Бтс и Ти

Старый дом на окраине города скрипел и стонал под порывами осеннего ветра. Доски на крыльце прогнили настолько, что каждый шаг грозил закончиться сломанной ногой. Ти плотнее закуталась в потрёпанное пальто — оно едва спасало от холода, пробирающего до костей. В комнате пахло сыростью и старой едой: денег на ремонт или хотя бы на нормальные продукты давно не хватало.

Отец сидел за столом, нервно постукивая пальцами по столешнице. Его лицо осунулось, глаза ввалились, а руки слегка дрожали — он уже несколько дней не мог найти работу. Ти молча поставила перед ним чашку остывшего чая.

— У нас проблемы, — хрипло произнёс он, не поднимая глаз. — Большие проблемы.

Ти вздохнула. Эти слова она слышала уже сотню раз. Но в этот раз что‑то было иначе.

— Что на этот раз? — устало спросила она.

— Я… я поставил тебя, — выдавил отец, наконец взглянув на дочь. Его голос дрожал. — В казино. Сегодня вечером. Ставка — ты.

Мир перед глазами Ти на мгновение поплыл. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а в груди что‑то оборвалось.

— Ты что несёшь, пап? — голос дрогнул. — Объясни нормально.

— В казино, — повторил он, сжимая кулаки. — Я задолжал крупную сумму. Очень крупную. И они предложили… альтернативу. Если проиграю — ты идёшь к ним. Если выиграю… мы свободны.

Ти сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила, но не помогла осознать происходящее.

— К кому «к ним»? — прошипела она. — Кто эти «они»?

— Мафия, — прошептал отец, опустив голову. — Группа, которая держит весь город. Говорят, их возглавляет какой‑то Чимин. Я не хотел, Ти, клянусь! Но у меня не было выбора…

Ти резко встала, стул с грохотом упал на пол.

— Не было выбора?! — её голос сорвался на крик. — Ты поставил собственную дочь, как вещь?!

— Ти, послушай… — начал отец, но она не дала ему договорить.

— Нет, это ты послушай! — она ткнула в него пальцем. — Ты всё разрушил. Опять. Сколько раз я просила не играть? Сколько раз?!

Отец молчал, опустив плечи. Он выглядел таким жалким, что Ти на секунду почувствовала укол жалости. Но только на секунду.

Ещё неделю назад отец впервые ударил её — за то, что она посмела упрекнуть его в проигрыше. Тогда он кричал: «Ты — причина всех моих бед! Если бы не ты, я бы не застрял в этой дыре!»

Ти помнила, как пряталась в кладовке, пока он крушил мебель. Помнила его взгляд — полный злобы и презрения. Он не любил её. Никогда не любил. Считал обузой, напоминанием о жене, которая сбежала, оставив их вдвоём в этом гнилом доме.

«Ты даже не стоишь тех денег, что я на тебя трачу», — бросил он как‑то, швыряя ей чёрствый хлеб.

Теперь он поставил её, как фишку в игре. И, кажется, был почти рад избавиться от неё.

— Когда? — глухо спросила она.

— Сегодня. Через два часа. Они прислали машину.

Ти закрыла лицо руками. В голове крутились тысячи мыслей, но ни одна не давала ответа, как выбраться из этой ловушки.

— Поехали, — бросила Ти, хватая старую куртку. — Посмотрим, что за звери эти твои «мафиози».

Чёрная машина тронулась с места, и Ти прижалась лбом к холодному стеклу. За окном мелькали грязные улицы, обшарпанные дома, вывески закрытых магазинов — мир, который она знала всю жизнь.

Внутри всё горело от ярости и боли. «Он продал меня. Собственный отец продал меня». Мысли метались, как загнанный зверь. Она пыталась придумать план побега, но вариантов не было. Куда бежать? У кого просить помощи?

В горле стоял ком, но Ти сглотнула его. Она не заплачет. Ни за что. Не здесь. Не перед этими людьми.

Водитель молчал, глядя строго вперёд. Отец рядом нервно теребил край рубашки. Ти отвернулась к окну, делая вид, что его не существует.

Казино находилось в центре города — роскошное здание с неоновой вывеской и охраной у входа. Машина, присланная за ними, была чёрной, дорогой, с тонированными стёклами. Водитель, молчаливый мужчина в костюме, даже не обернулся, когда они сели на заднее сиденье.

Внутри казино царила атмосфера вседозволенности: дым, громкие голоса, звон бокалов и стук фишек. Ти с отвращением огляделась. Всё это богатство, эти дорогие костюмы и украшения были построены на чужом горе — она это чувствовала.

Их провели в отдельный зал. За столом сидели пятеро мужчин. Даже по их расслабленным позам было видно, что они привыкли командовать.

Чимин стоял у окна, сложив руки на груди. Высокий, накачанный, с белыми длинноватыми волосами до плеч, аккуратно уложенными лаком. Его профиль чётко выделялся на фоне неонового света, а глаза, холодные и проницательные, сразу остановились на Ти.

Он медленно повернулся, оценивающе оглядел её с головы до ног. На губах появилась лёгкая улыбка — не насмешливая, а скорее заинтересованная.

— А вот и наш должник, — протянул один из мужчин, лениво поднимая взгляд. — И его ставка.

— Красивая, — хмыкнул другой, облизнув губы. — Папенька знает толк в ставках.

— Может, он её не просто так поставил, а с опытом, — заржал третий, подмигивая.

— Замолчите, — резко оборвал их Чимин, не отрывая взгляда от Ти. — Это не аукцион.

Когда отец Ти предложил её в качестве ставки, Чимин сначала хотел отказать. Это было слишком грязно даже для него. Но потом он увидел её — высокую, стройную, с этими пронзительными глазами, полными ненависти и страха.

Она ему понравилась. Не просто внешне — в ней было что‑то дикое, необузданное. Чимин почувствовал, что с ней будет интересно. Она не сломается сразу, как другие. Будет бороться. А ему как раз не хватало острых ощущений.

«Пусть остаётся», — решил он. И не только потому, что отец Ти задолжал ему крупную сумму.

— Это моя дочь, — пробормотал отец, делая шаг вперёд. — Я… я готов сыграть.

— Игра будет простой, — произнёс Чимин, доставая колоду карт. — Блэкджек. Если выигрываешь — уходишь. Если проигрываешь… она остаётся.

Игра началась. Отец нервничал, пальцы дрожали, когда он брал карты. Чимин же оставался абсолютно спокойным, будто заранее знал результат.

— Семнадцать, — выдохнул отец, откладывая карты.

— Двадцать одно, — улыбнулся Чимин, переворачивая свои. — Похоже, ставка переходит ко мне.

В зале повисла тишина. Ти почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Отец побледнел, открыл рот, чтобы что‑то сказать, но Чимин перебил его:

— Никаких «но», — холодно отрезал он. — Договор есть договор.

Он сделал знак одному из своих людей. Тот подошёл к Ти и взял её за локоть.

— Отпусти её! — закричал отец, бросаясь вперёд. — Прошу, я найду деньги, я…

— Слишком поздно, — Чимин покачал головой. — Ты сделал выбор. А теперь — уходи. Пока можешь.

Ти вырвалась из хватки охранника и повернулась к отцу:

— Всё в порядке, пап, — тихо сказала она, хотя внутри всё кричало от боли и обиды. — Иди.

Она не хотела, чтобы он видел её страх. Не хотела, чтобы запомнил её слабой.

Когда дверь за отцом закрылась, Чимин подошёл ближе.

— Ну что, Ти, — его голос звучал почти ласково. — Добро пожаловать в новую жизнь.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. В груди клокотала ярость, но она заставила себя улыбнуться — холодно, вызывающе.

— Посмотрим, кто кого, — прошептала она.

Чимин на мгновение замер, а потом рассмеялся:

— О, с тобой будет интересно.

Оставшуюся часть вечера Ти провели в отдельной комнате под присмотром одного из охранников. Она сидела у окна, глядя на огни города, и пыталась осознать, что теперь её жизнь принадлежит мафии.

«Ничего, — думала она, сжимая кулаки. — Я найду способ выбраться. Или заставлю их пожалеть, что связались со мной».

За окном шумел город, а внутри Ти крепла решимость. Она не станет чьей‑то ставкой. Она станет той, кто ставит условия.