Непринятая.

После того разговора мы будто действительно начали заново. Не как чужие люди, но как те, кто уже однажды почти потерял друг друга и теперь осторожно учится держаться ближе.

Я очень старалась. Иногда даже слишком. Мне хотелось показать ему свою «правильную» сторону — ту, которая не ошибается, не скрывает, не ломает доверие. Я будто пыталась доказать, что я могу быть той самой девушкой, ради которой не страшно оставаться.

Мы были вместе уже шесть месяцев с того момента, как всё снова началось. И за это время в нас успело уместиться слишком многое. Радость, недопонимания, ссоры, примирения, долгие разговоры и моменты, когда между нами было столько страсти и тепла, что казалось — ничего сильнее уже не бывает.

Я любила делать ему подарки. Часто своими руками — что-то простое, но личное. Мне нравилось вкладывать туда смысл, будто в этих вещах можно было оставить часть себя. Я любила заботиться о нём, спрашивать, как он, переживать, если он уставал, и просто быть рядом, насколько это вообще возможно на расстоянии.

Я старалась сделать всё, чтобы он был счастлив.
И он, в ответ, тоже пытался давать мне это чувство — даже через расстояние, через сообщения, через редкие встречи и звонки.

Мы часто созванивались, иногда до поздней ночи. Могли говорить обо всём и ни о чём одновременно. Иногда просто молчать, слушая дыхание друг друга. И даже в этом молчании было что-то очень живое.

В промежутках между серьёзными разговорами мы часто флиртовали. Легко, почти играючи. Он мог написать что-то колкое, я — ответить в том же духе. И мы оба понимали, что за этим стоит не просто шутка, а скука друг по другу, которую невозможно скрыть.

Нам реально не хватало того, что было при встречах. Обычных прогулок, случайных касаний, взгляда вживую, а не через экран.

Мои родители уже знали о нём. Не в деталях, не глубоко, но знали, что он есть в моей жизни, что мы общаемся. Но лично они с ним так и не познакомились.

И однажды я написала ему.

Я просто спросила:

— У тебя вообще никак не получается приехать ко мне?

Это было не из упрёка. Скорее из усталого ожидания. Его переезд в Москву постоянно переносился, и он всё ещё оставался в Бухаре — примерно в четырёхстах километрах от меня. Достаточно близко, чтобы надеяться. И достаточно далеко, чтобы это всё равно было «нельзя просто взять и приехать».

Он ответил коротко:

— Нет. У меня сейчас нет возможности.

Я прочитала это и не стала дальше развивать тему. Просто приняла.

В тот вечер я пришла домой очень уставшая, легла и быстро уснула.

И мне приснился сон.

Он приехал ко мне. Стоит рядом, улыбается и говорит:
«Сюрприз, я приехал».

Я проснулась с этим ощущением, будто это было почти реально. Сердце ещё какое-то время билось быстрее обычного.

Я сразу написала ему:

— Знаешь, мне такой сон сейчас приснился...

Он ответил почти сразу:

— Завтра расскажешь, дурочка.

Я нахмурилась, ещё не до конца проснувшись.

— В смысле завтра?

И тогда он написал то, после чего у меня внутри всё резко изменилось:

— Я приезжаю завтра.

Я перечитала это несколько раз, не веря, что правильно поняла.

Завтра.

Он.

Приезжает.

Это были, наверное, самые простые слова, которые могли сделать меня настолько счастливой. В них не было громких признаний или обещаний — но для меня в тот момент они значили всё.

Я сидела и просто смотрела в экран, улыбаясь так, как давно уже не улыбалась.

И вдруг стало ясно: иногда расстояние не побеждает. Иногда оно просто заканчивается встречей.