Непринятая.

Наш первый настоящий праздник — 8 марта — мы провели вместе. Он пригласил меня в кофейню «София», и этот день остался в моей памяти особенно тёплым и живым. Мы сидели у окна, пили кофе, разговаривали и смеялись так, будто время вокруг нас просто перестало существовать.

Мы даже сделали селфи в зеркале — простое, немного неидеальное, но именно в этом и была его ценность. На фото мы были настоящими: без лишних слов, без попыток что-то доказать. Просто я и он.

После кофейни мы долго гуляли по городу. Бродили по улицам до самой ночи, заходили в тишину дворов, говорили обо всём и одновременно ни о чём важном. В тот день мне казалось, что это и есть то самое спокойствие, которого я раньше никогда не знала.

И именно тогда, сидя в «Софии», он впервые сказал то, что я запомнила слишком хорошо.

Он сказал, что уедет.
Сначала — в свой родной город Бухару. Потом — в Москву. И что мы будем поддерживать отношения на расстоянии.

Эти слова прозвучали спокойно, почти буднично, но внутри меня что-то резко сжалось. Я пыталась не показать, как сильно это меня задело. Он говорил, что это не навсегда, что он вернётся, что расстояние не должно нас разрушить. И я кивала, будто понимала и принимала это, хотя внутри всё уже начинало тревожно дрожать.

⸻

Со временем в наших отношениях начали появляться и ссоры. Иногда из-за мелочей, иногда — из-за недосказанности. Но за каждой ссорой всегда следовало одно и то же: я ехала к нему на работу. Мне было проще прийти, увидеть его, чем оставаться в этом холодном расстоянии между нами, даже если оно длилось всего несколько часов.

Мы почти никогда не умели долго держать обиду. Всё быстро растворялось между нами — взгляд, разговор, прикосновение, и снова становилось легче.

Но были вещи, которые я не говорила ему сразу.

Я скрывала от него часть своей жизни. Свою открытость, то, как я могла одеваться раньше, до него. После его появления в моей жизни я сильно изменилась — почти кардинально. Мне хотелось быть для него другой: более спокойной, более «правильной», такой, которая не вызывает вопросов и сомнений.

И мне просто не хотелось, чтобы он знал ту сторону меня, которая существовала до него. Не потому что я ею гордилась, а потому что боялась, что она может ему не понравиться.

Но правда всё равно находила выход. Когда он узнавал хоть что-то, я не спорила и не оправдывалась — я сразу признавалась. Мне было легче принять вину, чем потерять его доверие.

И в каждом таком моменте я снова обещала себе меняться. Ради него. Ради нас. Иногда — даже забывая, где в этом всём заканчиваюсь я сама.