Глава 37. Больница
Лилия
Телефон зазвонил в три часа ночи.
Я проснулась мгновенно — резкий звук разорвал тишину спальни. Адриан уже сидел в постели. Он всегда просыпался быстрее меня.
— Ответь, — сказал он, подавая мне телефон с тумбочки.
Номер был незнакомым. Я нажала «принять вызов», и холод пробежал по спине ещё до того, как я услышала голос.
— Мисс Равелли? Это центральная больница Хартфорда. Ваш отец, Генри Кэллоуэй, поступил к нам час назад. Сердечный приступ.
Я перестала дышать.
— Он... он жив?
— Состояние стабильное, но тяжёлое. Мы делаем всё возможное. Вам лучше приехать.
— Я... да. Я сейчас.
Я сбросила вызов и уставилась в темноту. Папа. Сердце. Больница. Слова крутились в голове, как оборванная карусель.
— Лилия. — Голос Адриана пробился сквозь шум. Он уже стоял, уже надевал брюки. — Что случилось?
— Папа. Сердце. Он в больнице.
— Одевайся. Я отвезу.
Я кивнула. Попыталась встать, но ноги не слушались. Он подошёл, взял меня за плечи — не грубо, но твёрдо.
— Посмотри на меня.
Я подняла глаза. Его лицо было спокойным.
— Мы доедем за двадцать минут. Врачи делают свою работу. Твой отец сильный. Он справится. А теперь одевайся.
Я кивнула. Его уверенность подействовала — я смогла встать, смогла натянуть джинсы и свитер. Через три минуты мы уже сидели в машине.
Адриан вёл молча. Одной рукой держал руль, второй — мою ладонь. Его пальцы были тёплыми, сухими, надёжными. Я смотрела в окно на ночной город — фонари, пустые улицы, редкие машины — и повторяла про себя: «Пожалуйста, пожалуйста, пусть он выживет».
— Я договорился с главным кардиологом, — сказал Адриан. — Он будет ждать нас в больнице.
— Когда ты успел?
— Пока ты одевалась. Я позвонил.
Я сжала его руку.
— Спасибо.
— Не благодари.
В больнице пахло антисептиком и страхом. Яркий свет резал глаза. Адриан шёл рядом, не отпуская моей руки. В регистратуре нас уже ждали.
— Миссис Равелли? Доктор Харрис ожидает вас в отделении кардиологии. Пятый этаж. Он введёт вас в курс дела.
Мы поднялись на лифте. Доктор Харрис — седой, в очках, с уставшим лицом — встретил нас у дверей реанимации.
— Состояние вашего отца тяжёлое, но стабильное. Инфаркт миокарда. Мы провели экстренное стентирование. Он в сознании, но очень слаб.
— Я могу его увидеть?
— Да. Но недолго. Ему нужен покой.
Я вошла в палату. Папа лежал на кровати, опутанный проводами. Лицо бледное, под глазами — тёмные круги. Но когда он увидел меня, его губы дрогнули в слабой улыбке.
— Лил... — прошептал он. — Ты пришла.
— Конечно, пришла. — Я села на стул рядом с кроватью, взяла его за руку. — Ты как?
— Как варёная картошка. Но живой.
Я всхлипнула — смешно и страшно одновременно.
— Ты меня напугал.
— Прости. Я не хотел.
— Ты вообще не должен был... ты должен был следить за здоровьем. Ты же лечишься.
— Я знаю. Просто сердце... оно не спрашивает.
Я прижала его ладонь к своей щеке. Тёплую. Живую.
— Ты поправишься. Слышишь? Ты должен поправиться. У меня никого нет, кроме тебя и Адриана. Ты не можешь меня бросить.
— Не брошу. — Он слабо сжал мои пальцы. — Я ещё хочу увидеть внуков.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Тогда живи.
— Живу.
Я посидела с ним ещё немного, пока медсестра не сказала, что время вышло. Поцеловала его в лоб, пообещала приехать завтра и вышла в коридор.
Адриан ждал меня у окна. Увидел моё заплаканное лицо — и ничего не сказал. Просто обнял. Я уткнулась в его грудь и разрыдалась.
— Он живой, — всхлипывала я. — Он живой, но я так испугалась...
— Тише. — Он гладил меня по спине. — Всё хорошо. Он сильный. Ты сильная.
— Я не чувствую себя сильной.
— Сила не в том, чтобы не плакать. Сила в том, чтобы плакать и продолжать идти.
Я подняла голову. Его рубашка была мокрой от моих слёз, но ему было всё равно.
— Ты всегда говоришь правильные вещи.
— Я математик. Я знаю формулы.
— Это была шутка?
— Почти.
Я слабо улыбнулась. Он вытер мои слёзы большим пальцем.
— Поехали домой. Тебе нужно поспать. Завтра приедем снова.
— Ты поедешь со мной?
— Я никуда не уйду.
В машине я сидела, прижавшись к его плечу. Он держал мою руку. Ночной город проплывал за окном — фонари, сосны, звёзды. Я думала о папе, о том, как он сказал «хочу увидеть внуков», и о том, что где-то в будущем, которое только начинало вырисовываться, эти внуки будут.
— Адриан.
— Да?
— Спасибо, что ты есть.
— Это не требует благодарности.
— Нет, требует. Ты поднялся в три ночи. Ты договорился с врачом. Ты держал меня за руку. Ты был рядом.
— Это моя работа.
— Это не работа. Это любовь.
Он посмотрел на меня — коротко, но в этом взгляде было всё.
— Да, — сказал он. — Это любовь.
Я прижалась к нему крепче. Мы ехали через ночной город, и я знала: что бы ни случилось, я не одна.