Педаль в пол

Затаскиваю Полли домой. Она ударяется плечом о стену, что-то мямлит себе под нос на русском языке и скатывается вниз. Я наблюдаю, как она медленно снимает с себя кеды, разминая пальцы ног.

— Ванная знаешь где.

Полли оставляет сумку в коридоре, сама направляясь в туалет, шатаясь из стороны в сторону. Тяжелый выдох вырывается из горла, пока я смотрю в спину девушки. Она запирает дверь, а потом до ушей доносится звук воды.

Полли не протрезвеет до завтрашнего утра, а чтобы ей не было так хреново, нужно ее накормить и уложить спать, пока эта дура не начала буянить.

Девушка возвращается ко мне. Ее рубашка покрыта мокрыми пятнами, под глазами черные круги от туши, а волосы на голове взъерошены, хотя пару минут назад у нее был высокий хвост.

— Что у тебя с одеждой?.. И лицом?

— У тебя кран какой-то дебильный... Я открыла, а вода на меня полилась.

Я скрещиваю руки на груди, а Полли разглядывает гостиную, словно находится в ней впервые.

— У тебя есть электрофон?! — Она удивленно подбегает к виниловому проигрывателю. — Телека, значит, нет, а это у тебя прямо на видном месте.

— Я не смотрю зомбо-ящик.

Полли фыркает.

— И что ты на нем слушаешь?

Подходя к девушке, я вытаскиваю с нижней полки виниловую пластинку.

— Limp Bizkit! — кричит она так, что у меня уши закладывает. — Охренеть, я думала, они больше не выпускают свои альбомы на пластинках!

— Это последний экземпляр.

— Я и не знала, что у тебя хороший вкус к музыке. — Девушка искренне улыбается, глядя на меня с прищуром.

Почему-то мой тяжелый взгляд сразу меняется, мое тело стало чувствовать себя расслабленным, но это лишь мимолетное мгновение, которое я сразу же вытряхиваю из головы.

— Иди на кухню. — Мой тон остается таким же ровным и властным.

Кажется, что Полли стала привыкать к моим приказам, ведь она послушно направилась на кухню. Да, она снова начала кривить лицо от команды, но ничего не сказала в ответ.

— В холодильнике есть еда, бери, что хочешь и ешь, — иду я за ней вслед.

— Я не хочу есть. — Полли садится за стол и роняет голову на него, ударяясь.

— Тебе надо поесть, чтобы протрезветь, иначе утром будет плохо.

— Мне и так плохо.

Я сам открываю холодильник и вытаскиваю салат Цезарь, ставлю тарелку рядом с Полли, но та даже не взглянула на него.

— Я тебя сейчас силой накормлю.

— Меня вырвет прямо на стол, — хмыкает та. Полли поднимает голову, смотрит на салат и сразу морщит нос. Ее глаза скользят по мне, потом отводятся в сторону, куда-то глядя за спину. — У тебя есть хлопья!

Она резко встает со стула, практически сбивает меня с ног и нагло открывает дверцу верхнего шкафчика, вытаскивая коробку Nesquik.

— У меня нет молока, — предупреждаю я ее.

Но Полли это не остановило, она вытаскивает пакет из коробки и засыпает себе в рот сухие хлопья, а я морщусь, смотря на довольное лицо девушки.

— Это мерзко.

— Ты никогда хлопья сухие не ел? — бубнит она с набитым ртом.

— Нет.

Полли съела все хлопья и отказалась есть что-то нормальное. Мне пришлось держать ее как кота за шкирку, чтобы та не засунула свой нос куда не надо. Она пыталась попасть в кладовую, когда открывала дверь, я ударил ее по рукам, пока мне пришлось искать ключ от двери, Полли уже убежала в другую часть квартиры, и нашел я ее в своей комнате.

— Свалила, — рычу я со злостью в голосе.

— А ты не врал. — Полли указывает на гитару, которая стоит в углу комнаты. — Сыграешь что-нибудь?

Ее хамству нет предела.

— Ты вообще слышала, что я тебе сказал?

Я хватаю девушку за локоть, сильно сжимая ей руку, и выталкиваю из личного пространства.

— Тебе жалко что ли? — Насупившись, она скрещивает руки на груди.

— Я плохо играю на гитаре.

Она валится на мою кровать, растягиваясь на ней звездой.

— Да ладно тебе. — С ее губ срывается смешок. — Я хочу послушать.

До появления Полли я напрочь вычеркнул этот голос из головы, но с каждым днем он становится лишь громче, а воспоминания четче.

— Нет, — отчеканиваю я.

Полли закатывает глаза и плетется в гостиную. Девушка ложится на диван, подперев голову рукой.

— Видимо, я буду спать на диване. — Говорит она очевидное.

Я молча соглашаюсь с ней, кидая в ноги девушки одеяло и подушку, вместе с постельным бельем я дал ей свою футболку и шорты. У Полли широкие бедра и плечи, думаю, что ей должно подойти.

— Кстати, что ты сделал с тем барменом? — Полли принимает сидячее положение на диване, развязывая университетский галстук на шее.

— А что делаю с теми, кто влезает в личное пространство? — задаю я риторический вопрос.

Она молчит, опустив голову.

Может, ей нечего мне больше сказать, а может, она уже одной ногой во сне. С ней невозможно построить логической цепочки диалога, поэтому я молча покидаю гостиную.

— Остин. — Но мое тело замирает на месте, когда я впервые слышу свое имя без какого-то негатива со стороны Полли. — Спасибо, что помог, но ты все еще остаешься отморозком.

На моем лице проскакивает язвительная улыбка, она смешана со злобой, но я не понимаю причину этого чувства. Я не злюсь на Полли, я злюсь на самого себя.

— В таком темпе мы точно станем друзьями.

Это последнее, что я слышу в своей голове.

— Почему ты так поступаешь, Остин? Мы же были друзьями! — Слезы катятся по ее красивому лицу, заставляя тушь размазаться под глазами. — Зачем ты это делаешь?

— Что я делаю? — безразлично спрашиваю я.

Девушка замирает, пока ее плечи трясутся из-за истерики.

— Настраиваешь всех против меня! Ты подговорил Дилана и Фэй, они не общаются со мной!

— Наверное, ты сама знаешь причину.

— Какую? — срывается она на крик. — Я ничего им не рассказывала! Я всегда умалчивала о твоих секретах! Прости, что заставила тебя открыться мне, но так друзья не поступают!

— С чего ты взяла, что мы были друзьями? — склоняю я голову набок.

— Мы не будем друзьями, — бубню я себе под нос, наконец уходя в свою комнату.

ПОЛЛИ

Я просыпаюсь посреди ночи из-за дикого желания попить воды. Встаю с кровати и пытаюсь найти кухню в чужой квартире на ощупь. Хорошо, что на кухне есть хоть какой-то свет от уличного фонарного столба. Я аккуратно беру стакан и наливаю себе прохладной воды из-под крана. Опустошив стакан, я делаю глубокий вздох и выдыхаю с облегчением.

Не думаю, что после одного стакана водки с энергетиком мне было бы так плохо, думаю, что Луис меня накачал какой-то херней. Если у него в открытом доступе есть наркотики, ему не сложно подсыпать что-то и мне.

Какая ты дура. Кимберли бы так не сделала. Она бы вообще не пошла в этот блядушник, а в лучшем случае, размазала этого Луиса по стене.

Я пытаюсь заткнуть свой внутренний голос, оглядываясь по сторонам. Не помню, где именно находится комната Остина, поэтому пойду, куда глаза глядят. Через несколько шагов моя рука упирается в дверь, пальцы спускаются ниже и сжимают металлическую ручку. Открывая преграду перед собой, я пытаюсь разглядеть Остина в постели, но у меня есть ощущение, словно парня вообще здесь не было.

— Остин? — окликаю я парня шепотом, проходя вглубь комнаты, но в ответ получаю лишь тишину.

Может, он спит?

Я подкрадываюсь к кровати, ощупываю ее, но на ней никого нет. Мое тело вздрагивает, когда до ушей доносится хлопок за спиной. Оборачиваюсь и вижу темную фигуру, похожую на Остина. Она приближается ко мне слишком быстро, мозг не успевает среагировать, поэтому я падаю на пол, задыхаясь под руками парня.

Мои попытки отбиться ничем не отличаются от тех, что были ранее. Мне приходится медленно умирать от асфиксии, смотря на улыбающееся лицо парня.

Глаза резко распахиваются, и я делаю глубокий вдох, задерживая дыхание. Это был сон. Очередной сон, который решил воспроизвести мой страх. Мое тело не двигается, ноги онемели, а руками пошевелить боюсь. Мне остается водить глазами по темным стенам гостиной, стараясь ровно дышать и не словить паническую атаку.

Когда я запрокидываю голову, то вижу над собой ту самую черную фигуру из сна. Тело переключается в режим побега, и я вскакиваю с дивана, стараясь убежать от нового кошмара подальше. Но тень быстрее меня. Она перепрыгивает диван, словно пролетает через всю комнату, сильная рука хватает меня за плечо, и я уже готова кричать на весь дом от страха внутри, но его выбивают из меня, как и весь кислород, когда моя спина врезается в диван. Я отползаю назад, шумно задыхаясь в пространстве. Темнота начинает душить меня, как руки Остина во сне, я хватаюсь за горло, чтобы убедиться, что мое горло не стягивает веревка, пока жуткая тень ползет ко мне.

Она заползает на диван, как маленький черт, приближается ко мне и становится больше. Инстинкт самосохранения выбрасывает в мою кровь адреналин, мозг кипит и пульсирует, когда это страшное существо уже нависает надо мной, поэтому я толкаю его с такой силой, которой у меня в помине не было, и выбегаю в коридор. Дрожащими пальцами поворачиваю замок, открываю дверь и выбегаю на лестничную площадку в одних носках и пулей лечу на первый этаж.

Я выбегаю на улицу и бегу только вперед, стараясь не оглядываться, чтобы не увидеть существо, которое гонится за мной. Я совершенно не знаю эту местность, не знаю, куда убежать, чтобы получить внутреннюю безопасность, но ноги не останавливаются, будто они работают отдельно от моего тела и мозга. Не заметив, как я забежала в какой-то безлюдный парк, что-то внутри подсказывает, что я в безопасности, поэтому останавливаюсь, упирая ладони в колени, и пытаюсь отдышаться. Только сейчас по моему телу пробегает острая боль, и я замечаю, что мои носки грязные, а один из них в крови. Сев на единственную скамейку в округе, я запрокидываю больную ногу на колено, снимаю носок и вижу на ступне небольшую рану. Видимо, из-за страха я не заметила, как наступила на что-то острое.

Отлично, только столбняка мне не хватало.

Надеваю носок обратно, а потом облокачиваюсь на спинку скамейки, прикрыв глаза.

— Любишь играть в догонялки?

Меня хватают за лицо обеими руками. Я распахиваю глаза, видя перед своим лицом маску.

Теперь я не вырываюсь, смотрю на два черных отверстия вместо глаз, пытаясь разглядеть лицо, которое так хорошо скрывает незнакомец.

— Почему ты здесь? — дрожащим голосом шепчу я. — Это ты был в доме Остина?

Он молча кивает, а мое перекошенное от ужаса лицо опаляет его дыхание, смешанное с алкоголем.

— Ты не ответил на первый вопрос.

Парень отпускает меня, выпрямляется в спине и обходит скамейку, чтобы сесть рядом со мной. Ужасное чувство, будто меня сейчас на куски порвут. Может, снова предпринять попытку сбежать? Это будет лучшей идеей.

Рука крепко сжимает край скамейки, заусенцы впиваются в кожу. Я вскакиваю со скамьи, пытаясь снова убежать, но нога меня подводит и мое тело снова тянут назад.

— Куда ты собралась с больной ногой?

— Я не буду отвечать тебе, пока ты не ответишь мне, — морщусь я от тупой боли.

— И что же ты хочешь знать?

— Почему ты следишь за мной? Почему пробрался ко мне в комнату в общежитии, а потом вообще проник в дом Остина? Ты постоянно следишь за мной, даже когда я не вижу тебя.

— Ты действительно думаешь, что я выложу тебе все под чистую? — хмыкает он.

— А ты действительно думаешь, что в какой-то момент я не сорву с тебя эту гребаную маску и не расцарапаю тебе морду? — угрожающим голосом парирую я, ближе пододвигаясь к лицу незнакомца.

Парень не стал терпеть. Он схватил меня за плечи и пригвоздил к деревянным брусьям, которые больно впиваются в позвоночник.

— Полли, ты слишком смелая для девушки, которая находится одна в темное время суток рядом с незнакомцем? Думаешь, я добрый? Я знаю о тебе все, знаю про твою семью, а знаешь, что еще страшнее, я знаю о твоих панических атаках и что ты завидуешь своей старшей сестре. Ты слишком плохо это скрываешь, особенно мимику, когда слышишь хоть малое упоминание о Кимберли.

Я слишком внимательно его слушаю, чтобы снова убежать.

— Скажи, что это неправда. Попытайся скрыть этот страх, который так прекрасно читается на твоем личике.

Как давно он следит за мной? Что еще он знает?

— Раз ты у нас такой наблюдательный, то ответь мне на вопрос, — начинаю я, кряхтя от тяжести его тела. — Во сколько я ходила в туалет?

Я бью парня коленом между ног, и он отпускает меня, опираясь руками на скамейку. Теперь я свободна.

Прихрамывая, я мчусь в сторону дома Остина, пытаясь найти его среди одинаковых улиц. Когда я вижу знакомую крышу вдалеке, я победно улыбаюсь, но после этого меня сбивают с ног, отчего я ударяюсь челюстью об асфальт.

Моей боли нет предела, поэтому я начинаю громко кричать, а слезы брызжут из глаз, ручьем скатываясь по лицу. Я скулю, пытаюсь встать на ноги, но из-за боли в ноге и теперь в лице я ничего не могу сделать. У меня сломана челюсть. Воспоминания врезаются в голову, когда я падала со скейта и получала переломы. Снова и снова я ломала кости, но все равно улыбалась. Я смеялась и шла учиться дальше.

Почему я шла дальше? Почему вставала и смеялась?

У тебя была цель.

Да. Да, точно, у меня была цель. Цель — научиться кататься. Сейчас же моя цель — выжить.

Меня разворачивают лицом к небу и садятся сверху. Его рука сжимает челюсть, я снова начинаю верещать, но теперь мои крики заглушают.

— Тише, иначе тебе будет больнее. Тебе будет больно настолько, что ты умрешь только из-за нее. — Парень отпускает мою челюсть, но держит рот закрытым. Он проводит по моему лбу, смахивая пальцами пряди волос.

Голова гудит. По ней бьют отбойным молотком.

— Я отнесу тебя домой, но теперь ты моя должница, крыса. Ты станешь лишь моим экспериментальным образцом, а если до тебя кто-то дотронется, то я его убью на твоих прекрасных глазках. Кивни, если поняла.

Я киваю множество раз, лишь бы этот псих меня отпустил.

Мой рот освобождается, и я делаю глубокий вдох через боль.

***

— Значит, ты упала с дивана, поэтому я тебя огромнейший синяк на подбородке? — Остин недоверчиво разглядывает мое нервное лицо.

Я не помню, как оказалась дома. Не помню, когда тот урод помог обработать мне ногу. Не помню, чтобы на моем подбородке был пластырь, но под ним скрывалась ужасная картина в виде огромного синяка бордово-синего оттенка. Он расползся на нижнюю часть лица и шею. Мне нужно в больницу, это точно перелом.

— Да, но думаю, что это перелом, — с трудом говорю я.

— А с ногой что? — опускает он взгляд на перебинтованную ногу.

— Давно еще наступила на гвоздь, рана никак не прошла.

Остин ничего не отвечает. Парень разворачивается и уходит на кухню.

Я начинаю рыться в своей сумке в поиске телефона, но рука натыкается на то, что в сумке быть не должно. Дрожащими руками я вытаскиваю из сумки статуэтку, в последний раз она была в общежитии и стояла на моем столе, вчера я ее не брала, я это точно помню. Повернув статуэтку кверху дном, в глаза бросается маленький клочок желтой бумажки с посланием: «У твоей сестренки сегодня день рождения. Поздравь ее от меня». К горлу подкатывает ком рвоты. Я срываю бумажку со дна и бегу в туалет.

Споткнувшись о порог, я падаю коленями на кафель. Поднимаю крышку унитаза, и меня начинает рвать. Не знаю, из-за вчерашнего алкоголя это или из-за послания, но мне очень плохо физически и морально.

После опустошения желудка, Остин смог накормить меня. Моя рубашка мокрая еще со вчерашнего вечера, мне не в чем ехать к Кимберли. Как я узнала из сообщений Кристиана, меня освободили от сегодняшних занятий, и с самого утра он интересовался, когда я приеду. Если бы я сама знала ответ на его вопрос.

Мне страшно выходить из дома. Он может поджидать меня, где угодно. Он опаснее Остина.

— Эй, Остин. — Я прочищаю горло, смотря в пол. — Моя рубашка... она мокрая, а у меня нет запасной одежды. Ночью нога разболелась сильнее, и я не думаю, что смогу дойти до общежития. Ты бы не мог...

— Я дам тебе одежду, — спокойно перебивает он, вставая из-за стола.

***

Всю дорогу я смотрела в окно, стараясь вглядываться в лицо каждого прохожего, но я не могу узнать лицо того, кто постоянно в маске.

Почему-то Остин тоже приехал к Кимберли, но когда я увидела Марка и Монику, то поняла, что он здесь делает.

— Полли! — Моника хотела меня обнять, но когда увидела лицо, то сразу же остановилась, скривив лицо. — Что... Что случилось?

— Ничего страшного, я упала с дивана во сне.

Поглядев в сторону дома, я вижу Кимберли. Мы встречаемся взглядами. Если Моника смотрела на меня с каким-то переживанием или отвращением, я не могу разобрать эмоции, то Кимберли смотрит на меня со злобой. Она всегда так на меня смотрит.

Сестра быстрым шагом направляется ко мне, я чувствую, как в моем животе скручиваются органы и меня снова начинает тошнить.

— Что случилось? — Но ее голос очень отличается от эмоций на лице. Кимберли переживает? — Полли, что у тебя с лицом?

— Я упала с дивана, когда спала.

Я натягиваю на руки рукава рубашки.

— Точно? Ты мне не врешь? Если тебе что-то угрожает, то ты мне можешь сказать.

Нет. Я не расскажу тебе. Никогда.

— Все в порядке.

— Кимми, не наседай на нее, — бубнит Моника сестре.

— Кстати... — Я вытаскиваю из сумки ту самую фарфоровую статуэтку и протягиваю Ким. — С днем рождения тебя. Прости, если не угадала со вкусом, но мне показалось, что эта фигурка довольно похожа на твою семью.

Женщина забирает у меня из рук статуэтку, разглядывает ее так, будто ищет в ней алмаз. Наверное, ей не понравилось, и она точно выбросит ее.

Но неожиданно для себя, Ким крепко обняла меня и поцеловала в щеку.

— Спасибо большое, — шепчет она.

В моем сердце что-то начинает медленно оттаивать. Видимо, это та часть, которую заморозила Кимберли много лет назад. На секунду мне показалось, что меня больше не заботит тот ублюдок и я точно расскажу о нем Ким.

— Ким, я хочу тебе кое-что рассказать, — начинаю я.

— Полли, — окликает меня Марк. — Я не могу найти Остина, достанешь из его багажника бутылку с розжигом?

— Да, конечно, — улыбаюсь я.

Настроение снова вернулось. Мне даже стало легче.

— Позже ты мне обо всем расскажешь, хорошо? — спрашивает Ким.

Я киваю в согласии и иду к машине парня. Открываю багажник и ищу ту самую бутылку с розжигом, но случайно задеваю какой-то черный пакет, он накрывает что-то большое и вонючее. Немного отодвинув пакет, в мои глаза бросается окровавленная рука, на пальце которой находится перстень. Такой же перстень был у Луиса.

Он не врал. Он, блядь, говорил на полном серьезе. Он следит за мной прямо сейчас.

Голова кружится, руки и ноги дрожат, а в глазах начинает темнеть. Я отшатываюсь назад, пытаюсь ухватиться за что-то, но я не нахожу опору и падаю в обморок.