7 глава
Шёл мелкий дождь. Он не был критичным для про-героев, но всё же доставлял дискомфорт — мелкие капли противно щипали кожу, оседали на одежде и волосах, обещая к вечеру превратиться в лёгкую простуду. Урарака нахмурила нос, стоя под крышей своего офиса, и уже собиралась предложить вызвать такси, как вдруг Кацуки, только что вышедший следом, злобно цокнул.
Он что-то пробурчал себе под нос насчёт непредсказуемой погоды в этом грёбаном городе, а после взял Урараку под локоть и быстро повёл в сторону ближайшей кофейни.
Девушка даже не стала ничего говорить. Зачем? Он уже всё решил за них двоих.
---
Через минуту они оказались в уютном помещении. Там пахло выпечкой — свежей, только что из печи, с нотками корицы и ванили. Тёплый воздух окутывал с порога, заставляя расслабиться после уличной сырости. Народу было довольно много: видно, не только они решили перекусить горячим в такую непогоду. Люди сидели за столиками, кто-то читал книгу, кто-то смотрел в телефон, пара подростков у окна что-то оживлённо обсуждала. Обычная, уютная картина.
Кацуки напряжённо сжал кулаки. За последний год он понял, что не любит скопления людей. Став героем, на него слишком много обращали внимание. Сразу начинали фотографировать, пытались заговорить, лезли с вопросами. А он просто делал свою работу — спасал людей. И не понимал, почему это давало кому-то право вторгаться в его личное пространство. Каждое лишнее прикосновение чужого взгляда ощущалось как укол, и он с трудом сдерживался, чтобы не взорвать всё вокруг.
Урарака, заметив его напряжение, мягко улыбнулась и положила ладонь ему на плечо.
— Расслабься, — тихо сказала она, и в этом слове было столько спокойной уверенности, что Бакуго на миг замер. А после лишь кивнул. Её голос действовал на него странно — словно кто-то нажимал на внутренний выключатель, гасящий ярость.
Они двинулись к свободному столику у дальней стены, рядом с окном. Некоторые гости уже начали на них подглядывать. Всё-таки герой Уравити и Динамит вместе зашли в кафе — это было странно. Необычно. Интригующе для тех, кто любил посплетничать.
— Народу тут блять хоть жопой жуй, — тихо пробурчал Кацуки, стреляя злобными испепеляющими взглядами в тех гостей, которые откровенно пялились на них. Его красные глаза метали молнии, и большинство людей предпочли отвернуться.
— Зачем жевать их жопой? — притворно удивилась Урарака, садясь за столик. — Расслабься. Как будто впервые в людное место пришёл. Тем более, мы про-герои, внимание к нам — это нормально.
Бакуго лишь злобно цокнул в ответ, но сел напротив неё. К ним тут же подошёл официант — молодой парень с бейджиком «Харуки» — и принял заказ. Очако заказала карамельный латте с взбитыми сливками и порцию мисо-супа. Бакуго — чёрный кофе с перцем и такую же порцию мисо-супа со всеми добавками.
Когда официант удалился, Урарака стала оглядывать заведение. Она иногда заходила сюда за кофе или выпечкой, но обычно предпочитала есть дома либо заказывала еду в офис. Но сейчас… сейчас почему-то было приятно сидеть здесь. Рядом с ним. В воздухе витал аромат свежесмолотого кофе и выпечки, и музыка — мягкая, ненавязчивая — создавала ощущение, что время замедлилось.
— Почему кофе с перцем? — Урарака положила руку на стол и с лёгкой ухмылкой посмотрела на Бакуго. Она помнила, что ещё в академии он любил всё острое. Но кофе? Это было даже для него странно.
Бакуго на её вопрос закатил глаза и сложил руки на груди, смотря на девушку внимательно, не стесняясь. Его взгляд, казалось, прожигал её насквозь.
— Просто так. Люблю всё острое. Мог бы и чили туда кинуть, но с собой таскать эту сушёную херню будет странно.
Урарака тихо посмеялась, убирая волосы за уши. Бакуго даже на секунду не отвёл взгляд. Сейчас она казалась ему такой настоящей, такой живой. Просто Очако. Хотелось запомнить этот обычный день. Каждую мать его минуту.
— Ты всё такой же — удивляющий, — мягко сказала она. — Столько лет знакомы, но каждый раз узнаю что-то новое про тебя.
Она смотрела на него и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё несколько месяцев назад они почти не разговаривали, а теперь он сидит напротив неё в кафе, заказывает кофе с перцем и смотрит так, будто она — единственное, что имеет значение в этом мире. И это пугало её. Потому что она начинала привыкать к этому взгляду.
Очако откинулась на спинку стула и положила руки на колени. Атмосфера была спокойной, почти умиротворённой. В помещении играла какая-то классическая музыка — кажется, фортепианная соната, — никто не кричал, никто не лез с вопросами. К их столику не подошёл ни один фанат. Это было удивительно и приятно одновременно.
— Ага, — коротко ответил Бакуго. — Ты тоже.
Он почти улыбнулся. Почти.
---
Им принесли заказ. Два кофе — один с перцем, второй с карамелью и взбитыми сливками. Две порции мисо-супа с тофу и водорослями. И небольшую тарелку с рисовыми колобками и солёными огурцами. Всё выглядело аппетитно и пахло божественно.
Они пожелали друг другу приятного аппетита. Бакуго — буркнув что-то невнятное, Урарака — с искренней улыбкой, и приступили к трапезе.
Но не успели про-герои съесть и ложки, как вдруг кто-то сфотографировал их с яркой, громкой вспышкой.
Бакуго напрягся, сильно сжимая кулаки. Урарака быстро повернулась в сторону звука. В нескольких метрах от их столика стоял какой-то странный мужчина в мокрой одежде. Видно, он увидел героев через окно кафе и решил зайти, чтобы сфотографировать их. У него в руках был старый, видавший виды фотоаппарат, а на лице — нервная, почти истеричная улыбка.
— Прошу прощения! — выпалил он, пятясь назад, понимая, что его заметили. — Я просто… я фанат! Очень люблю героев! Можно ещё пару кадров?
Бакуго медленно поднялся из-за стола. Его ладони уже начали потрескивать маленькими искрами. Мужчина напрягся и посильнее схватил свой фотоаппарат, боясь, что его отберут. Но последующие действия Кацуки были довольно мирными — для него.
— Убирайся, нахер, отсюда, — тихо, но угрожающе произнёс он. — Пока я не засунул твой чертов фотоаппарат тебе в задницу.
Мужчина побледнел и быстро выбежал за дверь, оставляя за собой только мокрые следы от ботинок. Бакуго громко ругнулся, а после с силой плюхнулся на место, складывая руки на груди. Все гости заведения, наблюдавшие за сценой, тихо перешёптывались.
Урарака выдохнула. Напряжение, только что начавшее спадать, снова вернулось. Но она постаралась улыбнуться.
— Мог бы и поаккуратнее, — сказала она, беря ложку. — А если бы он оказался обычным фанатом?
— Обычные фанаты спрашивают разрешения на фото, а не тайком вылазят из какой-то задницы, — отрезал Бакуго, тоже беря ложку и зачерпывая побольше супа. — Уверен, скоро наша с тобой фотография будет летать по всем соцсетям. Ненавижу таких ублюдков.
— Ну и что? Мы же просто обедаем вместе, — спокойно ответила Урарака. Она привыкла, что её фоткают тайком или даже с разрешением. Всё-таки она медийная личность, хоть и спасающая людей.
— Да хоть ебались, бесят меня такие ущербные люди. Хотелось набить ему ебало за такое.
Кацуки тяжело вздохнул. Когда он был зол, мат лился из его рта без фильтров. Урарака лишь тихо похихикала, а на её щеках был мягкий розовый румянец.
— В любом случае дерьмоволосый проест мне всю плешь, — в последний раз пробурчал Бакуго.
А после они приступили к трапезе и молча ели свой обед.
---
Этим же вечером Урарака лежала у себя дома на кровати и читала статью про себя и Бакуго. Это было интересное чтиво, но после она наткнулась на странный заголовок. Нахмурившись, она принялась читать.
«УРАВИТИ И ДИНАМИТ: ТАЙНЫЙ РОМАН, КОТОРЫЙ ВСЕ ЗАМЕТИЛИ?»
Она удручённо вздохнула и, перевернувшись на живот, продолжила внимательно читать.
В статье было всё: и фото из кафе (неудачное — она как раз что-то говорила, а Бакуго смотрел на неё с таким выражением, которое можно было принять за что угодно, кроме его обычной злости), и краткая биография обоих героев, и намёки на то, что они «всегда были ближе, чем казалось».
— Какой же бред, — тихо прокомментировала Урарака, увлекаясь этим дешёвым чтивом.
Но самое неприятное было в конце. Некоторые особо дотошные журналисты раскопали информацию о том, что Бакуго на прошлом совместном задании нарушил приказ Бест Джинса во время эвакуации в Ниигате. Статья прямо намекала: «Неужели ради спасения своей возлюбленной взрывной герой поставил под угрозу целую операцию? Правильно ли это?»
Урарака откинула телефон в сторону и уставилась в потолок. Её мысли были беспорядочны после прочтения.
«Возлюбленной?.. Какая же я ему возлюбленная? Мы с ним друзья, бывшие одноклассники, но никак не…»
Она не знала, как закончить эту мысль. Потому что внутри, в самой глубине души, она понимала: если посмотреть на это со стороны, всё действительно выглядело так, будто между ними что-то есть. Точнее, что Бакуго явно испытывал к ней какую-то симпатию.
Он пришёл к ней в Ниигате. Остался помогать ей вместо того, чтобы вернуться в главный сектор и поехать спокойно домой. Он приехал в центр, когда она не отвечала на сообщения, явно волнуясь о ней. Бакуго в последнее время постоянно мельтешил рядом, уделяя внимание и явные знаки симпатии. Но вот Очако не знала теперь, как на это реагировать.
Она зажмурилась, чувствуя, как голова идёт кругом от этих мыслей.
«Чёрт, — подумала она. — Чёрт чёрт чёрт».
Урарака закрыла лицо руками и тихо застонала в подушку.
Телефон снова завибрировал. Она взглянула на экран — пришло сообщение от Бакуго. И почему-то сердце пропустило удар. Сделав глубокий вдох, Урарака разблокировала экран и зашла в их чат.
Бакуго: Не читай этот бред.
Она усмехнулась. Он даже не уточнил, о какой статье говорит — и так было понятно. Почти всё, что попадалось ей на глаза, было одинаковым.
Урарака: Поздно, я уже прочитала это.
Бакуго: Похуй, забей. Если тебе неприятно, то давай я разберусь с этими мудаками?
Урарака: Бакуго, не надо. Всё-таки если мы отреагируем, то ещё больше внимания на себя обратим.
И после этого сообщения Бакуго больше не писал. Урарака снова откинула телефон и взглянула на потолок. Она не знала, что чувствует к этому взрывоопасному парню. В последнее время он всегда рядом. Помогает ей, спасает, переживает — это приятно. Но хочет ли сейчас отношений Уравити? На этот вопрос она не могла ответить.
— Как же тяжело.
________
Урарака ненамеренно, но начала избегать Бакуго.
Всю неделю она уезжала из офиса на разные задания, а также продолжала заниматься с Мирией. Бакуго иногда писал ей, но она коротко отвечала и не соглашалась ни на какие предложения. Девушка пыталась дать себе время подумать. Подумать над их отношениями, над своими чувствами. Этот небольшой перерыв помогал ей восстановить душевное равновесие. Хотя внутри, где-то глубоко, она понимала, что это похоже на трусость.
Каждое утро она просыпалась с мыслью о нём, а вечером засыпала, пытаясь не думать о том, как его глаза смотрели на неё. Но чем больше она пыталась отодвинуть эти мысли, тем навязчивее они становились. Словно он поселился где-то под рёбрами и теперь не собирался уходить. От этого было невыносимо.
«Если я буду держаться подальше, может быть, я все пойму? Наверное, я перестану думать о том, как он смотрел на меня. О том, все успело между нами произойти "
Но избегание не могло длиться вечно. Вечером Урарака собирала вещи в офисе и уже собиралась домой, как вдруг дверь с грохотом распахнулась.
В кабинет влетел Бакуго. Взъерошенный, взбешённый, злой. Его глаза метали искры, волосы торчали во все стороны, а на лице было написано такое выражение, от которого любой бы предпочёл исчезнуть. Но Урарака не могла — и не хотела — бежать. Возможно, она даже ждала, когда Кацуки сам появится перед ней.
Он быстро отыскал её глазами и всего за пару шагов оказался рядом, заставляя её сделать несколько неуверенных шагов назад, пока она не упёрлась спиной в край стола. А потом его грубые, сильные руки оказались по бокам от неё — он запер её в клетке из собственного тела, не оставляя ни малейшего шанса на побег.
От запаха нитроглицерина и его близости у неё перехватило дыхание. Она чувствовала жар, исходящий от него, слышала сбившееся дыхание, видела, как ходит ходуном его грудь под чёрной футболкой. Он был зол. Но он был и напуган. Она видела это — в том, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти, как дрожат пальцы, вцепившиеся в край стола. Только он никогда бы не признался. Но теперь Очако видела всё. Как и он видел её насквозь.
— Какого хуя ты меня избегаешь? — прорычал он, наклоняясь к её лицу. Голос звучал низко, почти угрожающе, но в нём слышалась не только злость. Что-то более отчаянное, словно израненный зверь приполз к ней и пытался найти ответы.
Урарака вжалась в стол, пытаясь выиграть хотя бы сантиметр пространства, но его руки не давали ей двинуться. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках, а ладони вспотели от напряжения. Очако не могла думать — только чувствовать. Его близость, его дыхание, как её саму опалил жар.
— Я не избегаю тебя, — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он предательски дрогнул. — У меня просто было много работы.
— Пиздишь, — отрезал Бакуго. Его красные глаза впились в неё, прожигая насквозь. Они были такими яркими, такими пронзительными, что казалось — он видит каждую её мысль, каждый страх. — Ты отвечаешь мне через раз, не приходишь в кафе, отказываешься, чтобы я довозил тебя блять до дома. Ты даже нахер не смотришь на меня, когда я рядом. Я, блять, не слепой, круглолицая! Скажи мне уже наконец, в чем дело?!
Она отвела взгляд. Ей стало стыдно, что он заметил. Что он вообще обратил на это внимание, что он так отчаянно молил об ответах. Теперь Урарака чувствовала себя полной дурой. Внутри смешивался комок стыда с чем-то другим — с теплом, которое разливалось в груди от осознания, что он так сильно переживает. Примчался сюда, потеряв контроль, только чтобы спросить её напрямую.
— Бакуго, я просто… — начала она, но он перебил:
— Просто что? — Его голос чуть дрогнул, и в этой дрожи проскользнуло то, что он так тщательно прятал за грубостью. Обида. Страх. Неуверенность, которую он никогда бы не показал никому другому. — Ты думаешь, я не понимаю, что происходит? Ты испугалась той статьи. Но блять, Урарака, ты же сама меня успокаивала, что всё черт возьми нормально. А теперь убегаешь от меня, словно от чумы.
Он не отступал, а наоборот — его лицо было ещё ближе, чем прежде. Она чувствовала его дыхание, видела каждую чёрточку, каждую эмоцию, которую он пытался скрыть. Губы сжаты, брови сведены к переносице, но в глазах — отчаяние, перемешанное с надеждой. Бакуго не скрывал эмоции перед ней. От чего в сердце у Очако защемило от боли, которую она так же причиняла и ему.
— Я ничего не испугалась, — выдохнула Урарака, но голос сорвался, и она сама поняла, как неубедительно это звучит. Она даже не смотрела на него, уставившись куда-то в район его ключиц, боясь встретиться с ним взглядом.
— Снова пиздишь, — повторил он уже тише. Почти шёпотом. От его голоса по её спине побежали мурашки. — Ты боишься. Но я не пойму — чего? Меня? Себя? Или того, что мы могли бы…
Он замолчал, сжав челюсть так, что желваки заходили на скулах. Он хотел сказать что-то ещё, но не нашёл слов. Или побоялся их произнести.
Тишина повисла между ними. Тяжёлая, густая, напряжённая — она давила на плечи, заполняя собой каждый сантиметр пространства. Слышно было только их дыхание — его сбившееся, громкое, и её — прерывистое, нервное. Где-то за окном проехала машина, но звук казался приглушённым, словно мир за пределами этого кабинета перестал существовать.
Урарака наконец подняла взгляд и посмотрела в его глаза — злые, но такие раненые, что у неё всё внутри перевернулось. Она видела, как он пытается держать себя в руках. Как его пальцы дрожат там, на столе. Как трудно ему сейчас — стоять перед ней и просить о том, чего он никогда не умел просить. И в этот момент она поняла: он не просто злится. Он боится. Боится, что она уйдёт. Боится, что его чувства останутся без ответа.
«Почему я не могу просто сказать ему правду? Что он мне не безразличен. Что я тоже думаю о нём. Что внутри всё дрожит, когда он рядом. Но страх сильнее. Я боюсь, что снова ошибусь. Что откроюсь — и он уйдёт, как Мидория. А я не выдержу ещё одного удара. Но если я продолжу молчать, я потеряю его сейчас, даже не попытавшись».
— Я… — начала она и осеклась.
Он ждал. Почти не дыша. Его взгляд впился в неё, считывая каждое её движение.
— Я не знаю, что я чувствую, Бакуго, — выдохнула она наконец, и это признание вырвалось из неё с трудом, как камень с души. — Ты слишком много для меня значишь, чтобы я могла просто… просто сделать вид, что ничего не происходит. А я не хочу ошибиться. Не хочу снова чувствовать себя брошенной.
Кацуки медленно выдохнул, и злость в его глазах начала таять, уступая место пониманию. Он чуть ослабил хватку, но не отступил.
— Ты не ошибёшься, — сказал он тихо, почти хрипло. Голос сел, и в нём звучала такая уверенность, которую она никогда раньше не слышала. — Потому что я не он. Я не такой ебанный кретин, чтобы потерять тебя.
И в этих словах было столько силы, что Урарака наконец позволила себе выдохнуть, словно весь груз, который она тащила на себе раньше, наконец был скинут с плеч. Как страх отступает перед этой простой, твёрдой фразой, вызывающей трепет в груди.
Он не отодвинулся. Не опустил руки. Просто стоял перед ней, такой близкий и такой невероятно реальный. Его пальцы всё ещё сжимали край стола, но теперь она видела, что это не угроза — это опора. И он давал ей право на неё.
— Тогда… что мы делаем? — прошептала она, и её голос дрогнул. Она смотрела ему в глаза, ища ответ.
Бакуго наклонился ещё ближе — так, что их лбы почти соприкасались. Она чувствовала его дыхание на своих губах, видела, как в его алых глазах отражается её собственное лицо.
— Для начала перестань от меня бегать, — ответил он. Голос был твёрдым, но в нём чувствовалась та самая уязвимость, которую он показывал только ей. — А дальше — разберёмся.
Урарака молчала. Она до сих пор обдумывала слова Кацуки — каждое из них отдавалось в груди тяжёлым, тягучим эхом. Он сказал, что не такой, как Мидория. Что не потеряет её. Что она не ошибётся. И в этих словах было столько уверенности, что она почти поверила.
Почти.
Но когда его лицо начало приближаться, когда она почувствовала его дыхание на своих губах — Очако испугалась. Не его. Себя. Того, что она может позволить этому случиться, а потом снова разбиться. Сердце забилось где-то в горле, паника липкой волной накрыла сознание, и она резко выставила ладони вперёд, останавливая его.
«Я хочу этого. Боже, я хочу этого. Но я не могу. Если я позволю себе сейчас упасть в его объятия, я не смогу остановиться. А если он потом уйдёт — я разобьюсь вдребезги. Я должна быть уверена. Я должна знать, что это не ошибка».
Бакуго замер. В его глазах мелькнуло — разочарование? Боль? Он не отступил, но и не настаивал. Просто ждал приговора, вердикта от Очако.
Урарака опустила голову, чувствуя, как горит лицо, как дрожат пальцы, всё ещё упирающиеся в его грудь.
— Бакуго, — выдохнула она, и голос предательски дрогнул. — Пока нет… Ты хороший парень, друг, и возможно, я даже вижу в тебе что-то большее… Но я не готова.
Тишина, повисшая между ними, стала вязкой, почти осязаемой. А потом она услышала его голос — резкий, как удар хлыста.
— Это из-за чертового Деку? Ты не можешь его отпустить до сих пор?
Она вскинула голову, и в её глазах полыхнули искры — боль, злость.
— Бакуго, пожалуйста, давай не об этом.
— Нет, блять, давай об этом! — рявкнул он, отшатываясь от неё на шаг. Его руки сжались в кулаки, глаза вспыхнули тем самым огнём, который всегда предшествовал взрыву. — Ты до сих пор тащишь этого ублюдка за собой, хотя он тебя бросил, подарил кучу и тележку надежд, а затем ушёл к своей зелёной лягушке! А я стою здесь, перед тобой, готовый на всё — а ты говоришь мне «не готова»?!
Он засмеялся — но смех был горьким, почти злым.
— Да сколько можно, Урарака? Сколько можно прятаться за его спиной? Его нет в твоей жизни! Он выбрал другую! А я — я здесь, блять, рядом с тобой, день за днём, пытаюсь достучаться до тебя, а ты… — он запнулся, и голос его дрогнул, теряя часть ярости, уступая место болезненному, немного нервному и уставшему тону. — Ты отталкиваешь меня, потому что боишься повторить ту же ошибку? Или потому что я не он?
Урарака смотрела на него, и её глаза блестели от слёз, которые она отчаянно пыталась сдержать. Она хотела сказать что-то, возразить, но слова застревали в горле, превращаясь в горький ком.
— Ты не понимаешь… — прошептала она, и голос дрожал. — Это не про него. Это про меня. Я не хочу снова чувствовать себя никчёмной. Не хочу снова вкладывать все свои чувства в кого-то, а потом остаться с пустыми руками и разбитым сердцем. Ты говоришь, что не такой, как он, но я боюсь тебе поверить. Потому что если ты тоже уйдёшь… я этого не вынесу.
Она не плакала. Очако держалась из последних сил, но её голос ломался на каждом слове.
«Я не могу снова. Я просто не могу. Он говорит, что не уйдёт. Бакуго смотрит на меня так, будто я — весь его мир. И это пугает меня больше, чем равнодушие. Потому что я уже начала хотеть быть этим миром. Но.. Слишком много но".
Бакуго замер. Его дыхание стало глубже, и злость в его глазах начала таять, уступая место осознанию. Он смотрел на неё — на постоянно сильную внешне, но хрупкую внутри фигуру — и в груди у него защемило. От своих гадких, злых слов, от того, что он не понимал, что чувствовала Урарака.
Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Словно давая ей пространство.
— Ты думаешь, я уйду? — спросил он уже тише. — Думаешь, я такой же трусливый мудак? Но это не так. Я не боюсь правды, я не боюсь своих чувств, ведь я уже не тот...
Она молчала, опустив голову.
— Я ждал тебя годами, Урарака, — сказал он, и в его голосе не было злости. Только усталость и правда. — С первого курса я пялился на тебя, как еблан, пока ты бегала за Деку. Я ненавидел себя за это. Ненавидел, что не мог подойти, не мог сказать… А теперь, когда я наконец решился, ты мне говоришь «не готова»?
Она подняла голову, и в её глазах блеснули слёзы — одна предательская слеза всё-таки скатилась по щеке.
— Прости, — прошептала она. — Я не хотела делать тебе больно.
— А я не хочу быть вторым выбором, — отрезал он, и в этом слове было столько горечи, что Очако вздрогнула. — Если тебе нужно время — возьми. Я подожду. Я умею ждать. Но если ты решишь, что я — просто замена, запасной вариант, потому что Мидория тебя не выбрал… — он замолчал, сжимая челюсть, — то лучше скажи сразу. Я не буду стоять рядом и смотреть, как ты видишь во мне его тень.
Он развернулся, чтобы уйти, но Урарака быстро подбежала и схватила его за руку.
— Не уходи, — выдохнула она, и это прозвучало почти как мольба. — Пожалуйста. Дай мне время. Я не прошу тебя ждать вечно. Я просто… мне нужно разобраться в себе.
Бакуго замер. Медленно, очень медленно, он повернулся к ней и посмотрел в глаза, стараясь прочитать что-то в её лице.
— Ты хотя бы знаешь, что ты ко мне чувствуешь? — спросил он, и его голос был тихим, почти без привычной грубости.
Она не ответила. Просто стояла, держа его за руку, и смотрела на него. Не отводя взгляда.
— Я не знаю точно, — призналась она наконец. — Но я хочу это узнать. Ведь, смотря на тебя, в моей груди есть трепет и нежность. Но...
Бакуго выдохнул. Долго, тяжело, словно сбрасывая груз.
— Тогда давай так: я даю тебе время. Неделя, месяц, сколько нужно. Но когда ты решишься — ты позовёшь меня сама. И если нет… — он замолчал на мгновение, — я пойму.
Она кивнула, не в силах сказать ни слова.
Он отнял руку, но не резко, а осторожно, будто боялся её поранить.
— И ещё одно, — сказал он, уже стоя у двери. — Когда ты будешь готова — я буду рядом. И ты перестанешь на меня пялиться, как на друга, а наконец увидишь во мне своего партнёра для будущего. Потому что... блять, Очако, я настроен серьёзно.
Он ушёл, оставляя её одну в кабинете, под тихий звук закрывающейся дверь.
Урарака стояла, прижимая руки к груди, и чувствовала, как сердце всё ещё колотится. Смесь страха и надежды разливалась внутри, и она не знала, что с этим делать. Но одно она поняла точно: отступать больше некуда. Ей пора выбираться из этой пучины.