После ливня

Вечерний Токио после работы — это живой поток, существующий в своём ритме. Представьте себе это: синеватый свет неоновых вывесок и тёплые пятна фонарей над узкими улочками Синдзюку. Гудение перекрёстка: когда загорается зелёный, сотни людей пересекаются, почти касаясь плечами, но не задевая друг друга. Одни идут быстро, обгоняя толпу, сжимая в руках телефон и портфель — они торопятся на последний экспресс в пригород. Другие бредут медленнее, прижимая к уху бокал с высоким мятым стаканом, на ходу заедая усталость такояки из ларька.

Урарака Очако только вышла из агентства. Она, как всегда, заканчивала последняя — ответственности и работы стало намного больше чем прежде. Тяжело вздыхая и кое-как держа сумку в руках, девушка хотела использовать на себе причуду и просто улететь куда-нибудь, куда направит ветер. Где-то вдалеке мигнул неон, и на секунду ей показалось, что город вздыхает вместе с ней — такой же уставший, такой же бесконечный.

Вдруг кто-то из её рук выхватывает сумку. Очако уже встала в боевую стойку, собираясь защищаться, как вдруг яркий запах нитроглицерина ударил в нос, а после она увидела красноглазого, слегка нервного парня. Земля под ногами вдруг показалась более твёрдой — опасность отступила, но сердце всё ещё колотилось где-то в горле.Удивлённо открыв рот, Урарака хотела что-то сказать, но Кацуки не дал и слова вставить. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и явно сам не до конца понимал, зачем сюда пришёл, но запущенная уверенность не давая увидеть, что то еще.

— Опасная, круглолицая, кое-как держится на ногах, но за сумку собиралась бороться. Справишься ли только? А извращенка, названивающая парням из ванной? — Злобная ухмылка так и светилась на лице Кацуки. Сегодня он был одет в обычную чёрную футболку и такого же цвета джинсы. Парень не стал заморачиваться над образом, чтобы Урарака ни о чём не начала подозревать. Ветер трепал его светлые волосы, и почему-то эта маленькая деталь делала его чуть более человечным, чуть менее похожим на ту взрывную машину, которую она привыкла видеть.

— Ч-что ты тут делаешь, Бакуго? — Урарака слегка покраснела от смущения — ей до сих пор было неловко за тот случай, когда она позвонила парню в ванной. В голове иногда всплывало его красное лицо и свой собственный ужас от осознания масштаба ошибки. Слегка замешкавшись, но быстро придя в себя, она нахмурилась и попыталась выхватить сумку. Кацуки хитро оскалился и покачал головой.

— Проезжал тут рядом и увидел, как ты кое-как плетёшься, словно слизняк. — Он говорил это, но взгляд его скользнул куда-то в сторону, к витрине магазина, за которой горел тусклый жёлтый свет. Парень врал, но стоит ли об этом говорить в слух? Наверное нет.

— Кто здесь ещё слизняк? Злобное ты чихуахуа, Бакуго. Знаешь, раз приехал, то вези меня домой. Я до жути устала. Адрес *****— Урарака с наглой ухмылкой обошла Кацуки и села на переднее сиденье машины, из-за чего тот опешил. В машине пахло кожей и его парфюмом — горьковатым, с нотками цитруса и карамели, странно сочетание. Она откинулась на спинку и на секунду закрыла глаза, чувствуя, как напряжение начинает понемногу отпускать. На миг ей захотелось лечь спать, прямо тут.

«Всё настолько легко?» — мелькнуло в голове у Бакуго.

Усмехнувшись, он крепко держал женскую сумку и, в последний раз оглянувшись по сторонам — будто проверял, не смотрит ли кто на эту странную картину, — тоже залез в машину. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая их от шумного города. Остались только тишина, запах цитрусов и она — уставшая, дерзкая, сидящая на пассажирском сиденье так, будто всегда здесь была.

— На. — Кацуки грубо всучил в руки Урараки стаканчик с каким-то напитком.

Покосившись на него, девушка удивлённо приподняла одну бровь. Парень на это лишь злобно цокнул.

— Щекастая, что за странный взгляд? Это просто травяной чай с мелиссой. Ничего не спрашивай, просто пей, а то вылью тебе на голову нахер.

Мелисса обладает успокаивающими свойствами, поэтому после работы это самый лучший напиток. Урарака знала об этом, поэтому и продолжала с неким недоумением глядеть на Кацуки, но, чтобы лишний раз его не раздражать, принялась пить. Горячая жидкость разлилась по горлу, Очако облегчённо выдохнула и расслабленно откинулась на пассажирское кресло. Её начало клонить в сон.

Бакуго не сразу заметил, что его спутница заснула и чуть не выронила из рук стаканчик с чаем. Вздохнув, он аккуратно забрал его и поставил в подстаканник. На его губах появилась еле заметная улыбка. Урарака выглядела прекрасно: мягкие, большие щёки, слегка пухлые бледно-розовые губы, волосы, пахнущие орехом и клубникой, спадали на лицо. Так и хотелось крепко обнять это женское тело и укрыться где-нибудь от всего мира.

«Когда же я стал таким противно блять сентиментальным?.. Всё из-за этой чертовой круглолицей. Кто в здравом уме будет засыпать в машине у мужчины? Она меня вообще всерьёз не воспринимает или просто напросто доверяет?»

От последней мысли сердце Кацуки пропустило удар. Всё это было слишком для него. Так и хотелось начать кричать от переизбытка эмоций, но каждый раз, когда взгляд падал на мирно спящую девушку, он успокаивался. Она дышала тихо и размеренно, и этот ритм почему-то передавался ему, заставляя забыть обо всём на свете.

Бакуго старался ехать медленно, специально удлиняя путь. Ему нравилось, что Очако была рядом — этот факт он наконец-то смог принять. Но даже хорошие вещи должны заканчиваться, как бы мы тому не проявились. Спустя минут тридцать Кацуки всё-таки доехал до дома девушки.

Вздохнув, парень сначала аккуратно, а потом уже более настойчиво начал будить Урараку. Лишь спустя пару минут она кое-как открыла глаза и увидела перед собой до жути красивое лицо Бакуго. Когда тот не хмурился и не строил злобных рожиц, Кацуки выглядел великолепно. Она поймала себя на мысли, что могла бы смотреть на него вечно — но, конечно, никогда бы не призналась в этом вслух. Да даже себе, в здравом уме, не может признать.

— Чудесный сон, — сладко протянула Урарака, прикрыв одной рукой зевок.

Она только сейчас поняла, что до сих пор находится в машине парня и случайно тут же заснула. Оглядевшись, Очако увидела знакомые дома.

— Круглолицая, храпишь жутко. Вали уже, мы приехали к твоей халупе.

— Халупе?! Я столько денег за этой плачу. А ты тогда где живёшь, в собачьей будке? — Урарака грозно нахмурила брови и посмотрела на ярко оскалившегося парня.

Он хотел уже выплюнуть какую-нибудь колкость в сторону девушки, но она его заткнула. Сразила наповал мягким поцелуем в щеку.

— Спасибо, Бакуго, что довёз до дома.

Кацуки замер. Он весь покрылся красным румянцем, особенно уши — они были похожи на два ярких огонька. Он открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Внутри всё перевернулось, а где-то в груди разлилось что-то тёплое и совершенно незнакомое.

— ИДИ УЖЕ ОТСЮДА, ЩЕКАСТАЯ! МНЕ ТВОИ БЛАГОДАРНОСТИ НЕ НУЖНЫ! — Бакуго был слишком взбудоражен, эмоции переполняли его через край.

Урарака лишь посмеялась и, ещё раз попрощавшись, ушла домой. Она шла не спеша, чувствуя, как сердце всё ещё колотится где-то в горле. Ей казалось, что он смотрит ей в спину — и от этого становилось тепло и чуть-чуть страшно одновременно.

А он действительно смотрел. Пока её силуэт не скрылся за дверью подъезда. Только тогда Кацуки выдохнул и уронил голову на руль.

— Чёртова круглолицая, — пробормотал он без всякой злобы.

____

Урарака перебирала бумаги в своём кабинете. В последние два дня она не связывалась с Бакуго, тот пытался ей писать в своей привычной, грубой форме, но Очако отвечала отказом, на любую попытку встретить ее с работы. Девушке было не хотела доставляться ему неудобства, все таки сейчас слишком много работы навалилось на неё. Горы документов, отчёты, звонки, бесконечные заявки. И где-то в этой рутине затерялось то тёплое чувство, которое она испытала, когда касалась губами его щеки. «Потом», — думала она. — «Всё потом».

Когда секретарь принесла досье на Мирию, Очако с нетерпением принялась изучать содержимое. Тонкая папка, всего несколько листов, но каждый из них заставлял сердце сжиматься.

Она читала и перечитывала, пытаясь понять.

Причуда: «Жизненный трансфер» (нестабильная, требующая контроля).

Мирия может поглощать жизненную энергию других людей через физический контакт. В моменты сильных эмоций — страха, гнева, даже радости — причуда активируется непроизвольно. Чем сильнее чувства, тем мощнее выброс. Поглощённая энергия делает девочку нечеловечески сильной, быстрой и почти неуязвимой. На короткое время — до десяти минут — она становится неуловимой. Но цена высока. Без регулярной «подпитки» Мирия слабеет, у неё кружится голова, она может потерять сознание. Это похоже на голод, только хуже — тело буквально съедает само себя. Если она впитывает слишком много энергии за раз — наступает перегруз. Контроль исчезает. Она не помнит, что делает. Может ранить. Может убить. А после — откат. Полное истощение, долгий сон, слабость на сутки.

«Как же ей, должно быть, страшно, — подумала Очако, тяжело вздыхая. — Поэтому она боится подпускать к себе хоть кого-нибудь».

Малышка вызывала у неё сочувствие и невыносимое желание помочь. Такое родное, такое выматывающее — желание спасти того, кого никто не спас.

Она вспомнила Тогу. Химико тоже была ребёнком, которого боялись. Чья причуда пугала окружающих. Кто хотел просто быть любимой, но получила только ненависть и страх. Урарака тряхнула головой, отгоняя прошлое. Сейчас здесь была Мирия. И она не позволит повториться той же ошибке.

«Теперь для таких, как они, есть наш центр», — твёрдо сказала она себе, крепко сжимая кулаки.

---

В кабинете психолога было тихо. Мирия сидела на диване, поджав колени к груди, и смотрела в одну точку на стене. Светлые волосы падали на лицо, скрывая глаза. Она казалась маленькой, потерянной статуэткой — красивой, но хрупкой, готовой разбиться от любого неосторожного прикосновения.

Она ненадолго обернулась, когда Урарака вошла. В этом коротком взгляде было что-то новое — не страх, не злость, а робкая надежда. Всё-таки даже сама девочка успела привязаться к про-герою.

— Здравствуй, Мирия, — мягко сказала Очако, садясь напротив.

Ребёнок молча кивнул. Так тихо, так неуверенно, что Урарака напряглась. «Неужели кто-то снова её обидел?»

— Я читала о твоей причуде, — продолжила Очако, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хочешь поговорить об этом?

— Зачем? — голос Мирии был глухим, безжизненным. Словно она уже тысячу раз проходила этот разговор и знала, чем он закончится. — Всё равно вы меня боитесь.

— Я не боюсь. Я же всё-таки про-герой, для меня всё нипочём.

— Врёте. — Девочка наконец подняла голову. Её жёлтые глаза блестели — не от слёз, а от той самой обжигающей боли, которая уже стала привычной. — Все боятся. В прошлом приюте они надевали на меня перчатки, чтобы я ни до кого не дотронулась. А когда я кого-то задела случайно… — она сглотнула, сжимая пальцы в кулаки, — меня заперли в подвале. Сказали, что я опасна.

Урарака почувствовала, как внутри всё закипает. Не злость — боль. Горячая, обжигающая боль за этого ребёнка. Никто не заслуживает такого отношения. Но особенно дети. За таких, как Мирия, даже никто не может заступиться.

— Ты не опасна, Мирия. Твоя причуда имеет некоторые нюансы, но… Ты же не в ответе за неё. Ты ещё слишком мала, чтобы её контролировать.

— А что я? — девочка почти выкрикнула это. Голос сорвался, и в нём впервые прозвучало что-то живое — не безразличие, а отчаяние. — Я — это то, что я делаю. А я делаю только плохое. Я отнимаю энергию у людей. Я делаю их слабыми. Я… — её голос дрогнул, в горле встал ком, — я монстр.

— Нет. — Твёрдо сказала Очако. В её глазах читалась стальная решимость, которую Мирия ещё никогда не видела во взрослых. — Ты ребёнок, которому никто не помог. Тебя не научили контролировать то, что внутри. Тебя только наказывали, а это неправильно. Тем более… я могу тебе помочь.

— Как? — Мирия посмотрела ей прямо в глаза. В её взгляде было столько боли, что у Урараки перехватило дыхание. Этот взгляд уже не был похож на детский. Слишком взрослый. Слишком тяжёлый. — Как мне перестать быть собой?

— Ты не должна переставать быть собой. Ты должна научиться управлять своей силой. — Очако медленно протянула руку ладонью вверх. — Дай мне свою руку. Если хочешь. И я тебе всё покажу.

Мирия замерла. Смотрела на протянутую ладонь, как на ловушку. Очако лишь по-доброму улыбалась. Всем своим видом она показывала, что девочке не стоит бояться ни саму себя, ни её. Секунды тянулись бесконечно. В кабинете было слышно только их дыхание — её ровное и спокойное, Мирии — прерывистое, нервное.

— Я могу вас ранить, — прошептала девочка. Губы дрожали.

— Не ранишь, — так же тихо ответила Урарака. В её голосе не было ни капли сомнения. — Потому что я верю в тебя.

Повисла долгая тишина. Мирия смотрела на протянутую руку, и в её глазах боролись страх и желание. Страх снова причинить боль. И желание — простое, человеческое — почувствовать, что она не одна.

А потом маленькая, холодная ладошка легла поверх её. Очако ободряюще сжала руку и стала ждать. Сердце колотилось где-то в горле, но она не отводила взгляда. «Пожалуйста, — мысленно просила она. — Пожалуйста, пусть ничего не случится».

Ничего не произошло. Причуда молчала.

— Видишь? — улыбнулась Очако, и в голосе проступило облегчение. — Ты можешь контролировать её. Просто никто не сказал тебе об этом раньше.

Мирия сжала её руку — не сильно, почти невесомо — и впервые за всё время отвела взгляд не со злостью, а со стеснением. Щёки чуть порозовели, пальцы дрожали, но она не отпускала. Словно боялась, что если разожмёт руку, то это тепло исчезнет навсегда.

— А вы… вы правда останетесь? Или тоже отдадите кому-то?

— Я никуда не уйду, — пообещала Урарака. Голос был тихим, но твёрдым, как клятва. — Мы вместе научимся. Шаг за шагом.

Девочка кивнула. Медленно, неуверенно, но кивнула. И на её губах появилось что-то похожее на улыбку. Неуверенное, хрупкое — но настоящее. Как первый луч солнца после долгой бури.

Урарака почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. «Мы справимся», — подумала она. — «Я сделаю всё, чтобы ты знала — ты не одна».

____

Очако поделилась своей энергией с Мирией и была выжата, словно лимон. Всего совсем немного — несколько капель жизненной силы, самый безопасный минимум, — но даже так это было невыносимо. Словно кто-то открыл в ней кран и позволил воде вытечь до последней капли.

Урарака даже не хотела выходить из кабинета. Сил просто напросто не было. Всё тело казалось чужим, тяжёлым, каждый мускул ныл, требуя отдыха. Все уже давно покинули офис, свет в коридорах погасили, только в её кабинете горела настольная лампа — маленький одинокий островок в море темноты.

Тяжело вздыхая, девушка поглядывала на кожаный диван рядом с окном и думала о том, чтобы поспать здесь, а уже завтра, набравшись сил, отправиться домой. Идти сейчас — это целое испытание. Ноги не слушались, руки дрожали, а голова была ватной.

«Переночую тут, — решила она. — Ничего страшного не случится».

Идея показалась ей отличной. Скинув туфли прямо у рабочего стола, Урарака плюхнулась на диван, утопая в мягких подушках. Глаза уже закрывались, тело расслаблялось, где-то на грани сна и яви она уже почти провалилась в спасительную темноту.

Как только сон начал окутывать её, дверь с громким грохотом распахнулась. Урарака удивленно открыла глаза, в нос опять ударил знакомый запах нитраглицирина, она почувствовала его даже далеко от двери.

— Какого хера ты избегаешь меня, круглолицая?! — рявкнул Бакуго, врываясь в кабинет, как ураган. — Я тебе уже три раза предлагал подвезти тебя до твоего чертового домой, а ты решила тут, блять, развлечься? Совсем плохо с головой стало?! Или нравится жить на работе?!

Он стоял на пороге, тяжело дыша, словно бежал сюда со всех ног. Светлые волосы растрепались, на лбу выступила испарина. В его алых глазах металась злость — но не та, холодная и колючая, а какая-то другая, живая и почти невоная, беспокоющая?

Урарака медленно приподнялась на локтях, моргая спросонья. Она хотела ответить что-то резкое, как обычно, но язык не слушался. Вместо этого из горла вырвался только усталый вздох.

— Бакуго… — прошептала она, и в этом одном слове было столько усталости, что даже он на секунду замер. Очако снова положила голову на подушку дивана и прикрыла глаза, даже это уже получилось с трудом.

Кацуки быстро оглядел её: туфли валяются на полу, сумка брошена под стол, сама она — бледная, измученная, с тёмными кругами под глазами. Даже в тусклом свете настольной лампы было видно, как она вымотана. Он скривился, но в его взгляде что-то дрогнуло. Непонимание и легкое переживание.

— Ты хоть жива там, щекастая? — спросил он уже тише, делая шаг в кабинет. — Или опять геройствуешь, пока себя не угробишь? Зачем до такого отвратительного состояния себя доводить? — Урарака слабо улыбнулась, но улыбка вышла кривой и виноватой, только вот Бакуго её не увтюел. Только потом он подошел слишком близко к дивану, чтобы он мог оглядеть бренное тело и вымученную улыбку.

— Жива… — выдохнула она, отвечая только на первый вопрос, остальные требовали объяснений. — Просто немного устала.

— Немного? — Бакуго усмехнулся, но усмешка вышла какой-то странной. Его взгляд блуждал по телу Очако, но это не было что то развратное, а наоборот, обычное беспокойство. — Ты выглядишь как труп, круглолицая. Вставай, отвезу тебя домой.

— Не могу, — честно призналась она, кое как подавая голос. — Ноги не идут... Я вообще вся не иду.

Кацуки помолчал. Секунду, другую. А потом, не говоря ни слова, наклонился над ней. Одна его рука скользнула ей под спину, чуть выше талии, пальцы упёрлись в мягкую ткань блузки. Вторая — под колени, легко, будто он делал это тысячу раз. А потом он просто поднял её.

Без усилий. Без напряжения.

Она почти ничего не весила. Или это он был таким сильным? Или всё вместе — и усталость сделала её легче пера, и адреналин всё ещё гулял в его венах после того, как он нёсся сюда, не разбирая дороги. Но в этот момент, когда её тело оказалось у его груди, Бакуго почувствовал, как что-то перевернулось внутри.

— Что ты… — начала было Очако, но он оборвал её:

— Заткнись и не дёргайся нахер. Отвезу домой. А завтра поговорим, почему ты решила, что игнорировать меня — хорошая идея.

Она не стала спорить. Тело само прильнуло к его груди, голова опустилась на плечо. Пахло от него нитроглицерином, дымом и чем-то родным, уютным. «Так тепло», — подумала она, проваливаясь сразу в сон.

Бакуго вышел в коридор, аккуратно закрыв за собой дверь ногой.

— Совсем безбашенная, — пробормотал он, глядя на её спящее, умиротворенное лицо. — Что мне с тобой делать, круглолицая…

Но голос его звучал не зло. А почти нежно. Если бы она не спала, то точно не поверила бы своим ушам.