Утопленник.

Шло время.

«Торнадо» бороздил океаны, заходил в порты, брал грузы и пассажиров, терял и находил. Экипаж менялся — кто-то уходил на берег, кто-то приходил на смену. Но капитан оставался. И синяя тень на мачте — тоже.

Яблоки по-прежнему были главной валютой на корабле. Соник по-прежнему не умел разговаривать с людьми, но научился молчать рядом с Шедоу. Это оказалось важнее слов.

Тейлз так и не признался Крим в любви. Зато подарил ей маленького механического кролика, который хлопал ушами и прыгал на пружинках. Крим назвала его «Мистер Ключ» и спала с ним в обнимку. Тейлз был счастлив.

Руж курила меньше. Говорила, что «возраст не тот». Эми открыла на корабле маленькую чайную церемонию по утрам — приходили все, даже Скордж, который делал вид, что ему просто некуда деться. Наклз наконец починил лебёдку, сломанную ещё в первую неделю знакомства с Соником, и гордился собой.

Мефилес и Инфинит держались особняком, но их тени иногда мелькали рядом с синим вихрем, когда никто не видел. Что они там делали — не знал никто. Может быть, тоже учились быть… не монстрами.

Ванилла пекла яблочные пироги. Соник их не ел — говорил, что «яблоки должны быть цельными, чтобы хрустели». Но каждый раз сидел рядом и смотрел, как пирог исчезает в чужих ртах, и улыбался.

Сад под водой цвёл всегда. Соник уходил туда каждую неделю — пополнять запасы, разговаривать с китами, проверять, не завяли ли яблони. Иногда он звал с собой Шедоу.

— Ты не можешь дышать под водой, — объяснял он серьёзно. — Но я могу держать тебя за руку. И бежать быстро-быстро. Ты увидишь сад. На секунду. Этого достаточно.

Шедоу соглашался. И каждый раз, когда лёгкие начинали гореть, а перед глазами плыли круги, он видел это — светящиеся деревья, мерцающий песок, яблоки, похожие на маленькие солнца. И руку Соника в своей.

Холодную. Тонкую. Живую.

— Братик, — сказал Соник однажды вечером. Они сидели на носу корабля, свесив ноги в воду. Солнце садилось, раскрашивая небо в розовое и золотое.

— М? — отозвался Шедоу.

— Я понял.

— Что понял?

— Про любовь, — Соник повернул к нему голову. В глазах его не было безумия. Только свет. Тёплый, спокойный, человеческий. — Это когда ты не можешь представить, что кто-то другой будет гладить тебя по голове. И когда тебе не жалко последнего яблока. И когда ты возвращаешься. Всегда. Даже если очень хочется остаться на дне.

Он помолчал.

— Это оно?

Шедоу смотрел на него. На синие колючки, развеваемые ветром. На фуражку с золотым позументом — ту самую, вторую по счёту, потому что первую он всё-таки потерял. На бледное лицо, которое больше не казалось мёртвым.

— Это оно, — сказал он.

— Тогда я тебя люблю, — сказал Соник просто. Как говорил «дай яблоко» или «не утони, братик». — Не как брата. Как... как ты хотел.

Шедоу не заплакал. Капитаны не плачут. Только вода с носа корабля брызнула ему в лицо — и это были волны, только волны.

— Я знаю, — сказал он. — Я всегда знал.

Соник улыбнулся — той самой улыбкой без оскала, которую Шедоу видел всего несколько раз. И ткнулся носом в его плечо — здоровое, не то, которое укусил.

— Я люблю яблоки, — сказал он. — И тебя. В таком порядке. Почти.

— Почти?

— Ты на втором месте. Но очень близко.

Шедоу рассмеялся. Впервые за долгое время — громко, свободно, запрокинув голову к розовеющему небу. Экипаж выглянул из-за надстройки, переглянулся и улыбнулся — каждый по-своему.

Руж затушила сигарету.

— Ну наконец-то, — сказала она.

— Что «наконец-то»? — спросил Тейлз, который ничего не понял.

— Ничего, лисёнок. Расти большой.

Она ушла в рубку, оставив Тейлза в ещё большем недоумении.

А Шедоу и Соник сидели на носу, и море качало их, как в первый раз — как тогда, когда синяя точка только появилась на горизонте, и никто не знал, чем это кончится.

Это кончилось здесь.

На носу корабля, в лёгком яблочном запахе, в тихом «ХЫ», которое прозвучало почти как «я здесь, и я никуда не уйду».

---

Эпилог. Три года спустя

Они стояли на том же месте — капитан и его синее чудо. Только теперь Соник был в новой фуражке (ежегодная традиция — терять старую и находить новую, обязательно с золотом), а на плече Шедоу, под рубашкой, белел старый шрам — от первого укуса, который превратился в память.

— Братик, — сказал Соник.

— М?

— Ты мне всё ещё нравишься.

— Я рад.

— Больше, чем яблоки?

Шедоу посмотрел на него. На серёжку в левом ухе — подарок Руж на прошлый день рождения. На свежие царапины на руках — следы очередного «ты не дал мне яблоко вовремя». На глаза — спокойные, зелёные, без капли безумия.

— Да, — сказал он. — Больше, чем яблоки.

Соник подпрыгнул на месте — от радости, как ребёнок. Чмокнул капитана в щёку (сухими губами, холодными, но не ледяными — такими, какими они стали за эти три года) и убежал на мачту — проверять, не появился ли на горизонте новый корабль, который можно не топить, а просто попугать.

Шедоу остался стоять на носу.

Ветер трепал его волосы. В кармане лежало зелёное яблоко — на всякий случай.

Море было спокойным.

И где-то там, глубоко внизу, цвёл сад, в котором никто никогда не будет один.