Кто кого переучит?

Утро субботы. Настроение было на высоте. Блондинка сидела на кухне, обдумывая вчерашнее свидание. Первый поцелуй. Слова Кости. Было волнительно и одновременно радостно.

Есения не понимала, что ожидать дальше. Будет ли продолжение? Или мужчина уже забыл всё, что говорил?

Два стука в дверь. Так делает Наташа. Девушка вскочила со стула, и поспешила открыть дверь подруге. Девчонки не виделись неделю, но казалось, что прошла целая вечность.

— Ната моя! Куколка! Как я скучала! — Громова накинулась на кудрявую с поцелуями и объятиями. Наташа с удовольствием ответила тем же.

— Есенька! Такое ощущение, что пролетели годы. Я даже из Москвы тебя так долго не ждала, как эту встречу.

Девочки в обнимку прошли на кухню, где уже кипел чайник.

— Ой, что вчера было! — Начала блондинка.

— Я вся в предвкушении! — Наташа смотрела на подругу с хищной улыбкой, как у кошки.

— Значит, прихожу домой. Букет у входной двери, — Громова переводит взгляд на подоконник, где стоит букет белых лилий. — В нём записка, будь готова в семь.

— Какой букет! — Кудрявая принялась нюхать цветы. — Так! И куда он тебя повёз?

— Поляна, за рестиком «Форест», всё в гирляндах, стол, только для нас двоих. Живая музыка, официанты. Просто, как сказка. — С восторгом рассказывала Громова подруге.

— Я в шоке. Кащей и сотворил такое? Сам? — Есения воодушевлённо замахала головой.

— Дальше поцелуй. Глубокий. Интимные слова. Привёз меня домой и уехал. — Блондинка села напротив Наташи.

— Просто уехал? Даже на прощание не чмокнул? — Разочаровалась Рудакова.

— Угу. Я от этого тоже расстроилась. — Есения начала мешать чай в кружке. — Но, как говорят, не очаровывайся, чтобы потом не разочаровываться.

— Эй, чего уныла? — Ната начала гладить подругу по руке. — Всё будет. Вы же не в отношениях?

— Нет. Ну предложения не было. Предложения встречаться. Что уж о замужестве говорить?

— Ну вот! Значит всё будет. Может он подумал, что напугает тебя своим напором.

— Если так, то думать - это не его лучшая черта.

Подруги рассмеялись. У Громовой, как камень с плеч упал. Стало легче после разговора с Рудаковой.

— Я чего пришла...День рождения завтра у Вовы, помнишь? Ты приглашена.

— Блин. Я забыла. — Растерялась Еся.

— Поэтому я и пришла. Ну одна из моих задач.

— Поехали за подарком. — Есения поспешила в спальню.

— Да какой подарок! Он не нужен.

— Ты купила подарок?

— Да. Но..

— Вот и всё! Собираемся и едем. Даже что-то символическое купить. — Есения уже натягивала на себя джинсы. — Что он любит?

Спустя несколько часов, подруги вышли из торгового дома с пакетами. Прикупили мелочи не только парням, но и себе.

— Я в шоке, что ты решила купить ему нож! Но он его хотел. — С восторгом говорила Наташа, смотря на нож бабочку в руке Есении.

— Ну вот. Если хотел, надо брать. — Улыбнулась Еся. — Я вот думаю, может погорячилась, когда касету Косте купила? — В палатке, которая стояла практически у выхода, блондинка заметила касету «Наутилус Помпилиус». Кащей очень часто упоминал этого исполнителя, из-за чего Громова сделала вывод, что он ему нравится.

— Я думаю не погорячилась. — Махнула рукой Рудакова. — Ему будет приятно. Только представь, ты даришь подарок Вовке, и потом Кащею своему. Ну, сказка! — Подруги рассмеялись.

Уже в подъезде, девушки разошлись, при этом договорились собираться на день рождения завтра вместе.

Есения начала разбирать пакет с мелочами для дома, как опять звонок в дверь.

«Может Наташка что-то забыла?» — Подумала про себя Громова.

— Иду! — И не смотря в глазок, открыла дверь. — Ой! — Выдала от неожиданности Еся. За дверью стоял Вадим. Стоял кое-как. — Праздник какой?— Задала вопрос девушка.

— Ага. Впускай в дом, хозяйка. — Приказным тоном начал Жёлтый.

— Со мной в таком тоне говорить не надо. Квартиру перепутал? — Держа на всякий случай дверь на готове, говорила Есения.

— А ещё чего? Ждал тебя, а ты хвостом перед Кащеем крутишь? Вообще страх потеряла? — Начал дёргать дверь мужчина.

— Чего? — Шокированная стояла в дверях Еся.

— Чё слышала. Уже дала ему, да? — Продолжал дёргать дверь Вадим. — Могла бы мне сначала. А могли бы вообще тебя по кругу пустить. Я не жадный.

Дверной проём сейчас служил именно тонкой границей между уютным полумраком прихожей и промозглой темнотой подъезда. Именно эта граница сейчас была под угрозой. Хватка Еси на двери была почти болезненной, пальцы побелели от напряжения. В её глазах отражался свет фонаря на лестничной клетке, искажая черты лица знакомого, но одновременно чужого человека.

Сейчас имя знакомого из детства несло в себе лишь тяжесть и тревогу. Его фигура, шаткая и нескладная, плотно прижималась к дверному косяку, а дыхание, неслышное, могло прожечь насквозь.

– Ну и что ты замолчала, кисуля? – Его голос, чужой, ударил по нервам. – Ты когда приехала, я ж тебя не узнал сначала. Такая... взрослая стала. Да и... какая была, такая и осталась. Думал, не зря ждал, вместе будем. А тут узнаю про Кащея.

Дистанция. Громовой нужна была дистанция. Она не хотела вдыхать запах дешевого алкоголя, не хотела видеть этот мутный, полный злобы взгляд.

– Вадим. – Её голос звучал ровнее, чем она ожидала. — Я тебя не ждала, и слушать сейчас твой пьяный бред с оскорблениями в мою сторону не намерена. Если что-то нужно, приходи завтра.

– Завтра? – Он издал звук, подозрительно похожий на смешок. – Завтра уже поздно будет, моя хорошая. Меня сейчас другое интересует. Ты ж мне ведь... должна. Помнишь, как мы в детстве...

– Я ничего тебе не должна. – Перебила Громова, чувствуя, как тело напрягается, готовясь к худшему. – Мы общались только из-за Наташи. Иди домой.

Но Вадим, будто почувствовав её уязвимость, сделал резкий выпад. Его плечо врезалось в дверь, и девушка, взвизгнув, отступила. Он ворвался внутрь, заполнив собой пространство прихожей, и свалился бы, если бы не успел схватиться за стену. Опираясь, он выпрямился, и его взгляд, на этот раз более сфокусированный, прожигал Есению насквозь.

– Ах, так говоришь, не должна? – Он сделал шаг в сторону девушки, и она почувствовала, как прижалась спиной к стене. – Ты всегда была такая, знаешь? Притворялась, что ничего не знаешь, ничего не хочешь. А сама... Да я же тебя знаю, как облупленную. Все эти твои... манеры. Ничего, кроме грязных мыслей, у тебя в голове нет, шлюха!

Слово ударило, как плеть. Она оттолкнула его, не задумываясь, инстинктивно.

– Ты больной, Вадим! – Её голос уже не был ровным. В нём звучала паника и ярость. – Убирайся! Сейчас же!

Она попыталась обойти его, чтобы добраться до выключателя, чтобы включить свет, чтобы хоть как-то вернуть себе контроль. Пусть даже в этом жалком пространстве. Но он, ухмыляясь, сделал шаг, преграждая ей путь.

– Куда ты? – Его рука, грубая и тёплая, легла ей на плечо. – У нас же только всё начинается. Ты думаешь, я поверил твоим сказкам? Думаешь, мне кто-то за тебя дорого заплатил? Да я сам...

Его пальцы сжали её плечо, и она почувствовала, как нечистота его взгляда скользит по её телу. Еся сбросила руку Жёлтого, отступив ещё дальше, за спиной ощущая холод стены.

– Не смей меня трогать! Жалкий, похотливый ублюдок! – Голос сорвался. – Ты мне противен. Уходи, Вадим. Прошу.

Но Жёлтый не слышал. Опьянение, наркотическое, от собственной наглости, захлестнуло его. Мужчина сделал следущий шаг, ещё ближе, взгляд его стал прямым и вызывающим. Он протянул руку, намереваясь коснуться её лица, но его намерения были куда более зловещими, чем простое прикосновение.

И в этот самый момент, когда сердце Громовой готово было остановиться от ужаса, в проёме показалась бабушка.

Её волос был растрепан, словно она в спешке выскочила из постели. Как будто почувствовала что-то не ладное. На лице, полыхал праведный гнев. В руке, крепко сжимая, она держала свой верный, видавший виды костыль, его деревянная поверхность тускло поблескивала в свете фонаря.

– А ну пшёл отсюда, гад! Ты глянь! Думали мужчина, солидный, деловой! А ты! – Её голос, несмотря на возраст, прозвучал как раскат грома, наполненный силой и угрозой. – Ты на кого тут рот раскрываешь, черт?! На мою внучку?! Убирайся, пока я тебя этим костылем не...

Вадим, застигнутый врасплох, отшатнулся, будто его обожгли. Вся его пьяная храбрость испарилась в одно мгновение. Он заметался, пытаясь найти оправдание.

– Баб Нюр... – Промямлил он, его глаза расширились. – Да я... я это... случайно... Просто поговорить...

– Поговорить?! Урод! Посмотри на него! Не бабушка я тебе! – Женщина подошла ближе, её взгляд не смягчался. – Разговорами здесь не пахнет! Я ж вижу, что ты тут устроил! Ты ей что, угрожал, паразит, домогался?!

– Да нет же! – Жёлтый поднял руки, будто сдаваясь. – Я ей ничего... Просто...

Но бабушку нельзя было обмануть. Её жизнь научила распознавать ложь. Анна Ильинична не стала слушать его оправдания. Костыль взметнулся в воздух, заставив Вадима инстинктивно пригнуться.

– Я тебе покажу «случайно»! – Её голос дрожал, но не от слабости, а от ярости. – Проваливай, пока я эту деревяшку тебе на голову не опустила! Пошёл вон! Прочь! И чтоб я тебя здесь больше не видела! Иначе прокляну! Сказала прокляну!

Вадим, виновато моргая, попятился к двери, избегая взгляда бабушки, но не смея отвести глаз от костыля. Он знал, что спорить бесполезно. С последним, жалким извиняющимся взглядом, он выскользнул наружу, в темноту, оставив после себя лишь запах алкоголя и тяжелый осадок страха.

Дверная ручка щелкнула, захлопываясь. Есения, прижавшись к стене, наконец-то смогла выдохнуть. Спустилась вниз на пол, и тут же к девушке прижалась её спасительница - бабуля.