Глава 3
ЛАНА
Я остаюсь наверху, сидя на кровати с идеально ровной спиной и поджатыми ногами, будто стоит хоть немного расслабиться, и что-то внутри окончательно рассыплется.
Адам.
Никогда не видела его раньше. Только фотографии, записи с камер, отчеты, которые Марк иногда забывал закрывать прежде, чем выйти из комнаты.
Из них я знаю, это не просто человек, держащий половину города под собой. Он — причина, по которой мой брат почти перестал спать последние два года. Причина, по которой возле нашего дома всегда стоят машины с затемненными стеклами, а телефоны меняются чаще, чем погода.
И если Марк — мишень для Адама, то я — слабое место Марка.
Этого достаточно, чтобы быть осторожной. Стоит кому-то из их окружения понять, кто я такая, и все станет намного хуже.
Мысль о брате заставляет потянуться к телефону, экран которого тут же вспыхивает десятком пропущенных. Конечно, все от него. Несколько секунд я просто смотрю на имя, ощущая знакомое раздражение. Марк контролирует все: людей, сделки, улицы, даже собственное дыхание, но рядом со мной его контроль превращается почти в одержимость.
Иногда мне кажется, что он до сих пор видит во мне девятилетнюю девочку возле горящего дома.
Пальцы зависают над экраном: если отвечу — он пришлет людей, если пришлет людей — они привезут сюда весь остальной хаос нашей жизни, а Дэн этого не заслужил. Поэтому пишу коротко «Жива», отправляю и почти сразу убираю телефон в сторону.
Еще немного поразмыслив, тянусь к сумке и расстегиваю молнию. Внутри все вперемешку: форма после тренировки, бутылка воды, пистолет, запасной магазин, ноутбук, старый блокнот в потертой тканевой обложке. Достаю его вместе с компьютером, который тут же ставлю перед собой. Холодный свет экрана вырывает из темноты край кровати, оставляя все остальное тонуть в густом полумраке и тем самым делая комнату меньше.
Что ж, Марк уверен, что я держусь в стороне от его дел, что пытаюсь жить дальше, пока он продолжает войну за нас обоих. И в каком-то смысле это правда, потому что я ищу не то, что он. Ему нужна власть, а мне — ответы.
Открыв архивный сервер, ввожу старые метки, которые собирала последние месяцы:
«Q17. Черный сектор»
«03.07. Группа зачистки»
Система медленно начинает поиск, а я откидываюсь затылком к стене и ненадолго закрываю глаза, уже заранее зная, что увижу. Почти все, связанное с тем днем, давно стерто. Словно кто-то годами методично вычищал любые следы, способные привести к началу этой истории.
Именно поэтому я до сих пор не могу отпустить мысль, что смерть родителей таит в себе нечто большее.
Экран несколько раз мигает, выводя новые строки. Большинство файлов, как обычно, бесполезны: коды операций, внутренние пометки, фамилии без фотографий и пояснений. Я уже почти собираюсь закрыть вкладку, когда взгляд вдруг цепляется за одну строчку.
«Ричард Хейл»
«Доступ ограничен»
«Внутренний уровень»
Хмурюсь. Фамилия кажется смутно знакомой, и какое-то время я честно пытаюсь вспомнить, где могла слышать ее раньше. Однако, любая мысль ускользает прежде, чем я успеваю за нее ухватиться. В голове только шум, а в теле усталость после слишком длинного дня.
Дэн уже заходил ко мне, предупредил, что Кайл задавал вопросы. И в этот момент я видела, как по его лицу скользит знакомое чувство вины. Он действительно верит, что мог бы что-то предотвратить, если бы оказался внимательнее. Но увы, это не так. Ему легче жить в мире, где людей можно удержать разговорами, словно в его доме и правда никому не придет в голову устроить войну. А я слишком давно знаю: безопасность — просто красивая иллюзия для тех, кому пока везет.
Записав имя в блокнот, складываю все обратно в сумку. Сегодня останусь здесь, в общей гостевой, не хочу возвращаться домой, а главное — спускаться вниз. Дэн конечно сообщил, что Адам уехал, но нельзя исключать, что в этих стенах по-прежнему могут оставаться его люди, а я не могу так рисковать — даже не собой, Марком.
Поэтому, прежде чем задвинуть вещи под кровать, достаю пистолет и привычным движением кладу его под подушку. Только после этого позволяю себе лечь.
Темнота в комнате плотная, почти осязаемая, такая, что я практически не вижу собственных рук, лежащих поверх одеяла. Наверное, так даже лучше: может мысли наконец перестанут цепляться друг за друга. Я закрываю глаза, и память сразу подбрасывает картинку, от которой внутри привычно ноет.
Мы еще дети. Папа показывает Марку какой-то прием, медленно поправляя руки, а брат хмурится с таким серьезным видом, будто уже тогда собирается защищать весь мир разом. Мама стоит в дверном проеме и смеется, наблюдая за ними, а я сижу прямо на полу и смотрю то на нее, то на папу, уверенная, что так будет всегда.
Легкая улыбка касается моих губ. Только вместе с ней под ребрами медленно расползается тяжесть, знакомая настолько давно, что я уже почти перестала замечать, как живу с ней каждый день.
С ней и засыпаю.
Что-то выдергивает меня из сна резко и неприятно, заставляя несколько секунд лежать неподвижно. Комната тонет в густой темноте, музыка снизу стала значительно тише. Сложно даже предположить сколько сейчас времени.
Сквозь дрему прислушиваюсь к звукам вокруг и слышу, как медленные, тяжелые шаги приближаются к комнате. Так вот от чего мгновенно улетучился мой сон. Слишком много лет прошло в привычке просыпаться от любого шороха.
Я не успеваю среагировать, как дверь едва слышно открывается. Слабый свет просачивается из коридора, но его недостаточно, чтобы нормально разглядеть человека. Вижу только высокий мужской силуэт. Сначала он просто стоит на пороге, а потом заходит внутрь, и первое, что я чувствую — запах: сигареты, алкоголь, ночной воздух и что-то металлическое.
Незнакомец проходит в комнату спокойно, даже не пытаясь двигаться тише или никого не разбудить, и садится на кровать. Матрас рядом прогибается под его весом, пока мои пальцы скользят под подушку, обхватывая пистолет, хоть я и не достаю его сразу. Просто смотрю в темноту напротив и почему-то жду.
Видно плохо, но даже в полумраке замечаю темное пятно крови на разорванной куртке. Проклятье.
Тут же поджимаю ноги и сажусь, прижимаясь спиной к изголовью, а заодно машинально оценивая расстояние между нами. Парень заметно напрягается. Похоже, он действительно не ожидал, что в комнате есть кто-то еще, но испуга в нем нет. Только мгновенная собранность человека, привыкшего просчитывать опасность.
Именно в этот момент с улицы сквозь щель между шторами скользит слабый свет фар, на секунду вырывая нас из мрака: разбитая скула, темная кровь на шее, знакомый профиль.
И я с ужасом понимаю, кто передо мной.