[BL] Бесконечный город

Когда Ан Янь наконец осознал, что уже добрых десять минут стоит на месте и позволяет Сюй Шаоцяню обнимать себя, его лицо мгновенно вспыхнуло от смущения и злости. Резко оттолкнув мужчину, он раздражённо выкрикнул:

— Сюй Шаоцянь, да что с тобой не так опять?! И вообще, откуда у тебя ключи от моего дома?!

Однако, глядя на раскрасневшееся от гнева лицо этого парня и слушая его возмущённый голос, Сюй Шаоцянь неожиданно почувствовал, как тяжесть, давившая на него последние полмесяца, понемногу отступает.

Это было странно, но Ан Янь всегда обладал какой-то необъяснимой властью над его настроением. Он мог за несколько секунд вывести его из себя, а мог так же легко вернуть ему душевное спокойствие.

Проходя мимо него вглубь дома, Сюй Шаоцянь вдруг поймал себя на ощущении, будто вернулся домой.

Эту виллу он когда-то обустраивал, ориентируясь прежде всего на вкусы Ан Яня, но незаметно для самого себя добавил сюда и многое от себя. Удобный шезлонг на балконе был поставлен специально для того, чтобы Ан Янь мог отдыхать там после обеда. Зато обеденный стол в столовой Сюй Шаоцянь выбрал на свой вкус — строгий, простой, без лишних деталей, именно такой стиль ему всегда нравился. В результате дом получился удивительной смесью двух характеров. Вероятно, поэтому каждый раз, когда он оказывался здесь, ему невольно начинало казаться, будто это их общий дом.

От этой мысли ему стало неожиданно тепло.

Ан Янь, напротив, едва не взорвался от возмущения. Видя, как Сюй Шаоцянь совершенно спокойно проходит внутрь, словно имеет на это полное право, он тут же последовал за ним.

— Сюй Шаоцянь, выйди из моего дома, — холодно повторил он.

— Когда ты переезжал, одна связка ключей упала возле двери. Я подобрал её и оставил у себя, — невозмутимо ответил тот, продолжая предыдущий разговор и полностью игнорируя требование разгневанного хозяина дома.

Подойдя к холодильнику, он открыл дверцу и нахмурился. Внутри обнаружилось всего несколько яиц и пакет лапши. Да и то это были тк продукты, которые он сам когда-то принёс сюда вместе с кухонной утварью.

Очевидно, что Ан Янь, который не умел готовить, даже не задумывался о том, чтобы покупать мясо, овощи или другие продукты. Морозильная камера была совершенно пустая, а в основном отделении стояли лишь несколько банок пива, упаковка молока и... Больше ничего.

Сюй Шаоцянь, нахмурившись, достал яйца и лапшу, после чего направился к плите. Вскоре в кастрюле уже закипала вода.

Несколько секунд Ан Янь недоумённо наблюдал за происходящим, а потом всё же не выдержал и пошёл следом.

— Сюй Шаоцянь, что ты вообще творишь? — раздражённо бросил он. — Ночь на дворе, а ты заявляешься ко мне домой, чтобы сварить лапшу? Неужели нельзя приготовить её у себя?

— Вся моя кухонная утварь находится здесь, — спокойно ответил тот.

Ан Янь бросил взгляд на кастрюли и сковородки, которые Сюй Шаоцянь когда-то действительно притащил сюда.

— Так забери их обратно.

На этот раз Сюй Шаоцянь ненадолго замолчал. Затем тихо сказал:

— Ан Янь, я очень устал. Мне сейчас совсем не хочется с тобой спорить. Если тебе неприятно меня видеть, просто иди спать. Я приготовлю что-нибудь поесть и уйду.

Услышав эти слова, Ан Янь неожиданно растерялся. В голосе Сюй Шаоцяня не было привычной твёрдости, не было давления или раздражения, лишь глубокая усталость. Несколько секунд он молча смотрел на мужчину, стоящего у плиты с опущенной головой, а затем неожиданно для самого себя развернулся и ушёл обратно в гостиную.

Он и сам не мог до конца понять, почему не стал настаивать и не выгнал его немедленно.

Возможно, потому что впервые увидел Сюй Шаоцяня таким.

Этот человек всегда был сильным, уверенным и непоколебимым. Он никогда не показывал свою слабость другим людям. И если сейчас он сказал: «Я устал», значит, действительно дошёл до предела. Как бы там ни было, они знали друг друга больше двадцати лет.

«Что же такого произошло, что даже Сюй Шаоцянь выглядит настолько измученным?»

С этой мыслью Ан Янь устроился на диване и сделал вид, что смотрит телевизор.

Через некоторое время Сюй Шаоцянь закончил готовить и вынес в столовую большую миску простой лапши в бульоне. Увидев, что Ан Янь всё ещё сидит в гостиной, он негромко спросил:

— Ты голоден?

— Нет, — слишком быстро ответил тот.

Сюй Шаоцянь лишь кивнул и больше ничего не сказал. Он вернулся в столовую и, сев за стол, просто начал есть. Мокрые после снега волосы всё ещё не успели высохнуть. Под ярким светом кухни его фигура почему-то выглядела особенно одинокой.

Ан Янь невольно бросал в его сторону короткие взгляды.

И вдруг поймал себя на совершенно нелепой мысли: «Может быть, заказать ему что-нибудь нормальное поесть? Но в такое время многие заведения, доставляющие еду на дом, наверное, уже закрылись... Постой, почему я вообще забочусь о том, хороша ли его еда?»

Осознав это, он был напуган собственными мыслями тут же выругался про себя.

Ведь он должен был ненавидеть этого человека до глубины души. Именно этот мужчина, не обращая внимания на его сопротивление и борьбу, снова и снова посягал на его тело, разрушив тем самым всё, что существовало между ними. Именно Шаоцянь причинил ему такую боль, которую невозможно так просто забыть.

Стоило ему вспомнить те события, как внутри вновь поднималась волна ярости. В такие моменты он был готов задушить его собственными руками.

И всё же...

Глядя сейчас на сидящего за столом Сюй Шаоцяня, на его усталое лицо, нахмуренные брови и потухший взгляд, Ан Янь неожиданно почувствовал нечто совершенно отличное от праведного гнева.

Что-то болезненно мягкое.

Почти похожее на жалость.

Или даже на сочувствие.

Обычно холодный и непоколебимый Сюй Шаоцянь никогда не выглядел таким подавленным. Сейчас же казалось, будто на его плечи внезапно обрушилось что-то слишком тяжёлое.

Это заставило Ан Яня невольно вспомнить тот международный звонок из Парижа. Тогда голос Сюй Шаоцяня тоже звучал непривычно хрипло и устало, словно за несколькими спокойными фразами скрывалось нечто гораздо более серьёзное...

Вспомнив тот разговор, когда Сюй Шаоцянь вскользь упомянул, что дома случилась беда и заболел четвёртый дядя, Ан Янь слегка нахмурился. Сейчас этот человек выглядел настолько измученным и подавленным, что в голове сама собой возникла тревожная мысль: «Неужели с Сюй Цзычжэном действительно произошло что-то серьёзное?»

Хотя в детстве дядя Сюй не раз дёргал его за ухо, грозясь наказать за обиды, нанесённые Шаоцяню, Ан Янь всегда относился к нему с искренним уважением. Он хорошо знал, что родители Шаоцяня умерли, когда тот был совсем маленьким, и именно Сюй Цзычжэн вырастил его, заменив отца и мать. Поэтому если с этим человеком действительно случилось несчастье, для Шаоцяня это наверняка стало бы сокрушительным ударом.

Увидев, что тот закончил есть и начал собирать посуду, словно готовясь уходить, Ан Янь всё-таки не удержался:

— Что у тебя произошло дома? Это связано с четвёртым дядей?

Сюй Шаоцянь резко остановился, а затем медленно обернулся.

Столкнувшись с его взглядом, Ан Янь вдруг почувствовал, как предательски потеплели щёки, и поспешно отвернулся, пряча невольный румянец. Лишь задав вопрос, он осознал, что снова оказался слишком мягкосердечным. Этот человек причинил ему столько боли и унижения, а он всё равно продолжал за него переживать.

«Наверное, это потому, что у нас за плечами почти двадцать лет дружбы...»

Потому что в самые тяжёлые моменты его юности рядом неизменно оказывался именно Сюй Шаоцянь — поддерживал, утешал, помогал подняться после очередного «удара судьбы». Даже сейчас Ан Янь не мог полностью забыть всю ту заботу и теплоту, которые когда-то получал от него. Не мог по-настоящему возненавидеть человека, который столько лет был для него таким близким другом. Скорее это была не столько ненависть, сколько боль от предательства.

Внезапно Сюй Шаоцянь подошёл к дивану и сел рядом с Ан Янем, а потом тихо спросил:

— Ты... беспокоишься обо мне? — в его голосе слышалось одновременно неверие и едва скрываемое волнение.

Ан Ян поспешно подправил выражение лица и, притворяясь спокойным, сказал:

— Я... я просто... спросил так... кхм, просто спросил... если ты уже поужинал, можешь уходить.

Сюй Шаоцянь молча и посмотрел на Ан Яна сложным взглядом.

Чтобы скрыть своё смущение, тот поспешно взял пульт и начал беспорядочно переключать каналы. Но стоило попасть на развлекательный канал, как экран внезапно заполнила реклама. По городской улице мчался ярко-красный кабриолет. За рулём сидел молодой мужчина в безупречном белом костюме. Машина эффектно остановилась, водитель вышел, снял тёмные очки и улыбнулся прямо в камеру.

Под вспышками фотокамер его высокая стройная фигура выглядела практически идеальной. Камера приблизилась, и на экране появилось лицо Ан Яня, говорящего: «IMPERIAL — классика, которая никогда не выходит из моды».

Затем внизу появилась надпись: «Лицо бренда IMPERIAL, лауреат премии за лучший дебют на Девятом кинофестивале — Ан Янь».

Это была та самая реклама, которую он снимал во время отсутствия Шаоцяня. После выхода ролика руководство компании осталось настолько довольно результатом, что вложило огромные деньги в её продвижение. Рекламу показывали в прайм-тайм, крутили между популярными шоу, а рекламные плакаты с его изображением появились едва ли не на каждой станции метро.

Популярность Ан Яня снова взлетела до небес.

Самому ему ролик тоже нравился. Когда реклама впервые вышла в эфир, он даже отправил брату сообщение: [Гэ, видел рекламу? Ну как? Правда же, твой младший брат красавчик?]

На что Ан Лeо ответил всего одним словом: [Да].

Именно поэтому сейчас эта ситуация казалась ему особенно неловкой, и он поспешно потянулся к пульту.

Но Сюй Шаоцянь оказался быстрее, его ладонь мягко накрыла руку Ан Яня:

— Не переключай.

От прохладного прикосновения пальцев тот мгновенно застыл. Теперь он мог лишь беспомощно наблюдать, как его собственное лицо крупным планом заполняет экран телевизора.

Сюй Шаоцянь молча досмотрел рекламу до конца. Лишь когда ролик закончился, он повернул голову и посмотрел на Ан Яня. В его глазах появилась едва заметная улыбка и какая-то удивительно мягкая, почти нежная теплота.

— Очень хорошо получилось, — тихо сказал он. — Тебе действительно идут классические костюмы. У тебя отличная фигура.

Но эти слова мгновенно ударили по самому больному месту Ан Яня, напомнив, что именно этот человек знал его тело лучше, чем кто бы то ни было. Именно Шаоцянь видел его обнажённым, держал в своих объятиях, прикасался к нему так, как не имел права прикасаться никто.

Лицо Ан Яня тут же потемнело.

— Уже поздно. Уходи, — резко бросил он. — И верни мои ключи.

Сюй Шаоцянь некоторое время молчал. А потом неожиданно шагнул вперёд и осторожно обнял его.

— Спасибо... — тихо произнёс он.

Объятие было коротким и почти невесомым, словно случайное прикосновение или мимолётная иллюзия. Через секунду оно уже исчезло, оставив после себя лишь холод, пропитавший его промокшую одежду.

Когда Ан Янь опомнился, Шаоцянь уже стоял в дверях, и в следующее мгновение тихо закрыл её за собой. На столе осталась лежать связка ключей. Вот так просто он ушёл.

Ан Янь ещё долго смотрел на закрытую дверь, ощущая странный беспорядок в собственном сердце.

Если бы всё ограничивалось только насилием и грубым желанием подчинить его себе, ненавидеть было бы гораздо легче. Но именно такие моменты — неожиданная усталость в глазах Шаоцяня, его тихая благодарность, его почти отчаянная нежность — сбивали с толку сильнее всего.

Он совершенно не понимал, за что тот его поблагодарил.

И тем более не мог знать, что для Сюй Шаоцяня, переживавшего один из самых тяжёлых периодов своей жизни, простая забота любимого человека стала тем светом, который внезапно осветил эту бесконечную зимнюю ночь.

___________________________