Глава 19
Навь
Острый сучок хлестнул Яна по правой щеке, разодрав кожу от скулы до подбородка. Из раны тут же хлынула горячая кровь, заструилась по шее и смешалась с потом. Вокруг пахло гнилыми яблоками, сырым мхом и застоявшейся болотной водой. Запах оседал на языке кислятиной, и каждый вдох отдавался удушающим кашлем.
Прямо за его спиной по земле стелилась чёрная Гниль. Ян не оборачивался, но кожей чувствовал, как тот подбирается всё ближе. Там, где туман касался лодыжек, ткань штанов мгновенно леденела, а кожа под ней немела и теряла чувствительность.
Снега здесь не было. Под ногами хлюпало месиво из прелых листьев и воды, а от земли поднимался густой пар. Ян рванул вперёд, но носок сапога зацепился за склизкий корень, торчащий из грязи. Он рухнул грудью на землю, лицом впечатался в грязь. Рот набило горькой жижей. Сплюнув и стиснув зубы, он упёрся грязными ладонями в землю, с трудом вставая на четвереньки.
Почва под его руками провалилась.
Твёрдый корень под пальцами стал мягким, а холодная грязь — горячей. Она облепила запястья, предплечья, живот, и он начал проваливаться вниз головой. В глаза ударил нестерпимо яркий, обжигающий свет; Ян крепко зажмурился, чувствуя, как сводит веки.
А когда открыл глаза, грязи больше не было.
Он лежал на спине, и под пальцами шелестела влажная трава. Солнце пекло лицо, нагревая кожу. Ян моргнул, привыкая к яркому свету. Сев и согнув колени, он ощутил, что одежда стала сухой: ни тяжести намокшей ткани, ни холода.
Поднявшись на ноги, Ян огляделся.
Яридин.
Стоя на окраине своей деревни, он видел, как срубы изб стояли ровно, брёвна плотно прилегали друг к другу. Доски на крышах не прогнили, а солома на навесах светилась желтизной. Окна закрывали резные наличники, выкрашенные свежей охрой, и дерево пахло смолой и дёгтем.
Мимо по утоптанной дороге шли люди. Две грузные женщины пронесли на коромыслах полные деревянные вёдра. Вода плескалась через края, падая крупными каплями на землю. Ян почувствовал запах свежеиспечённого колобка из корзины, которую нёс малец. Запах был настолько густым, что во рту тут же скопилась слюна.
Где-то справа звонко бил топор по сухому бревну. Мужики перекатывали по земле две огромные дубовые бочки, громко переговариваясь и смеясь, хватаясь за животы. Между домами, поднимая босыми ногами пыль, пробежала толпа детей.
Ян сделал шаг — и оказался босым. Ступни ощутили тепло нагретой солнцем земли, мелкие камушки и щекочущую пыль. Он пошёл вперёд. Люди проходили совсем рядом, но не поворачивали головы. Никто не смотрел в его сторону, будто его и не было вовсе.
Ноги сами свернули с главной улицы и пошли к околице. Там, под большой раскидистой ивой с опущенными до земли ветвями, стояли двое. Юноша и девица.
Ян остановился в пяти шагах от них.
Парень был высок и широк в плечах, с соломенными волосами, перехваченными кожаным ремешком; его льняная рубаха была расшита красными петухами. Он смеялся, что-то шепча своей спутнице, и во всей его позе читался простодушный и щенячий восторг. Этого лица Ян не видел прежде.
Напротив него стояла девушка. Ее длинные густые рыжие волосы падали на спину. В пряди были вплетены стебли ромашек и васильков.
— Не ходи сегодня, — парень протянул руку и обхватил запястье девушки. Его пальцы были широкими, мозолистыми, под ногтями въелась черная земля. — Останься. Погляди, как тут хорошо.
— Не могу, — она покачала головой. Голос прозвучал тихо, но Ян отчетливо услышал каждый звук. — Лес зовет.
— Да сдался он тебе! — парень с силой дернул плечом, притянул девушку за талию вплотную к себе. От резкого движения с ее волос упал цветок. — Я избу новую ставлю, к осени сруб готов будет. Пойдешь за меня?
Девушка рассмеялась. Она подняла правую руку и провела открытой ладонью по небритой щеке парня. Раздался тихий шуршащий звук трущейся о кожу щетины.
— Разве ж можно ветер в клетке удержать?
— Можно, если ветер сам того захочет.
Парень наклонил голову и прижался губами к её губам. Девушка не отстранилась. Она подняла руки, обхватила его за плечи, пальцами сжимая льняную ткань рубахи на его спине, сминая её в складки.
Небо потемнело за один миг. Яркие краски поблекли, стали водянистыми, а лица влюбленных исказились и поплыли. Земля под ногами вновь дрогнула.
Выбросив руки вперёд, Ян принялся судорожно скрести пальцами по поверхности грязи в поисках опоры. Ногти срывали траву, цепляли комья слизи, но не находили ничего твёрдого. В нос вновь ударил тошнотворный запах болотной гнили и тухлой воды.
— Сожги... — раздался прямо в его левое ухо скрипучий голос старика.
Ян погрузился в жижу по шею. Последнее, что он увидел перед тем, как грязь залила глаза, — стоящую на краю ямы девушку. Её сарафан был чистым, а в правой руке она сжимала длинный нож с деревянной рукоятью. С лезвия на землю медленно падали густые капли крови.
Резкий рывок вверх выдернул Яна из воды. Глаза распахнулись. В лицо ударил поток холодного ветра. Цвета исчезли. Мир виделся только в резких черно-белых тонах.
Ян сидел на краю покатой деревянной крыши. Взглянув вниз на свои ноги, он вместо сапог увидел две костлявые черные лапы. Три пальца спереди, один сзади. Острые загнутые когти впились в сухую доску, пробив древесину. Ян попытался разжать их, но те не подчинились.
Вместо рук по бокам туловища висели сложенные крылья, покрытые плотными жесткими перьями. Ветер задувал под них, холодя кожу.
Он был вороном.
Резко повернув голову — шея дернулась вбок за долю секунды — он увидел разрушенный Яридин с высоты. Доски на крышах соседних домов были проломлены внутрь, дворы заросли высокими сорняками. Из печных труб не шел дым. На пустой улице, перебирая худыми лапами, шла собака с впалыми боками. Она постоянно опускала морду в снег, нюхала лед и шла дальше.
В желудке возникла сосущая боль. Голод был настолько сильным, что мышцы живота свело.
Зрение выцепило черное пятно в сугробе около покосившегося забора в сотне метров. Кусок гниющего мяса, покрытый инеем. В ноздри ударил сладковатый запах падали. Из клюва на доску, казалось, капнула слюна. Он присел, готовясь к прыжку.
Снизу, из-под земли, ударил низкий гул.
Воздух вокруг уплотнился. Ударная волна ударила птицу в грудь, оторвав лапы от доски. Яна подбросило вверх, перевернуло в воздухе на спину. Он попытался распахнуть крылья, чтобы поймать поток ветра, но воздушная воронка закрутила его вокруг своей оси. Небо и дома слились в сплошную смазанную полосу. Он летел клювом вниз, прямо в промерзшую землю.
Удара не было.
Ян прошел сквозь лед и твердую почву.
Вокруг наступила непроницаемая темнота. Исчезло ощущение полета. Исчезло птичье тело, перья и клюв. Исчезло человеческое тело.
Плоть уплотнилась, вытянулась жестким волокном. Он стал корнем — длинным, твердым и гибким.
Давление почвы чувствовалось со всех сторон. Миллиарды песчинок, глины и камней сдавливали его. Расширяясь, он впитывал влагу прямо из почвы. Вода была холодной, с ярким соленым вкусом. Продвигаясь вперед сквозь землю, он раздвигал камни и песок медленными мощными толчками. Ян чувствовал, как по его волокнам течет холодный сок. Он полз все глубже, пока не прорвал земляной потолок и не вырвался в пустое пространство.
Темнота отступила. Вокруг разлился ровный холодный голубой свет.
Ян смотрел вверх прямо из земли. Он видел круглую лесную поляну, покрытую короткой травой. Вокруг поляны плотной стеной стояли огромные сосны с черными стволами и ели.
В центре поляны двигались девушки. Шесть фигур в одинаковых белых рубахах. Они держались за руки, образуя замкнутый круг, и быстро шагали вбок. Босые ступни приминали траву. Они наклонялись синхронно и также синхронно выпрямлялись в едином ритме, поднимая сцепленные руки вверх и опуская их вниз.
Среди них была маленькая Герда. Ее серебристые волосы развевались, прилипая к потному лбу. Дышала она тяжело через открытый рот. Шаг постоянно сбивался: она наступала на ногу соседке, спотыкалась, тело кренилось вперед. Но девушки справа и слева сжимали ее запястья своими пальцами, дергали вверх, выравнивая строй, и круг продолжал движение.
— Круг держи, пустоцвет! — громко крикнула девушка с длинной русой косой.
— Держу, держу! — звонко ответила Герда, широко улыбаясь. Ее глаза сияли.
Но в хороводе зияла брешь: кого-то не хватало. Сознание Яна, все еще бывшее корнем, потянулось в сторону, и он увидел там, у самого края поляны, в тени, еще одну. Ян почему-то сразу понял, что это была Ярила. Она не танцевала. Стояла прямо, прислонившись спиной к шершавой коре. Руки свободно опущены вдоль тела. Ярила не отрывала взгляда от кружащихся сестер, затем медленно повернула голову. Ее глаза посмотрели точно вниз, в центр поляны, прямо в то место, откуда торчал Ян, будучи до сих пор корнем.
Она разомкнула губы, говоря беззвучно, но он прочитал по ним:
— Прости меня.
Голубой свет мгновенно вспыхнул багровым.
Свет ударил по глазам болью. Хоровод разорвался. Девушки отпустили руки друг друга. Они подняли головы к небу и одновременно закричали. Звука крика не было. Из их широко раскрытых ртов начала фонтаном бить густая черная пыль. Пыль оседала на их лицах, плечах и груди.
Герда замерла в центре поляны, озираясь по сторонам.
Фигуры дев начали стремительно усыхать. Их кожа сморщилась, обтянула черепа. Белые рубахи посерели и рассыпались в труху. Тела складывались пополам, ссыхаясь в черные бесформенные комки, которые падали на траву и тут же рассыпались прахом под порывом сухого ветра.
У Яна в ту же секунду появилась человеческая гортань. Появились зубы, язык, губы. Сжав челюсти и открыв рот, чтобы позвать Герду, он вместо звука почувствовал, как в глотку хлынула тёплая вонючая вода вперемешку с илом.
Ян распахнул глаза.
Тьма.
Холод сковывал тело. Он висел в толще воды. Лёгкие горели огнём, требуя глотка воздуха. Живот дёрнулся сам собой, заставляя втянуть воду. Ян сомкнул губы так сильно, что зубы впились в щёку изнутри до вкуса крови.
Паника полыхнула в сознании слепящей вспышкой. Он начал отчаянно бить ногами, чувствуя, как правый сапог увяз в чём-то мягком на дне. Левая нога лягала воду впустую. Ян взмахнул руками, сгребая воду под себя. Тяжёлая намокшая одежда тянула вниз, как каменный панцирь.
Сделав мощный гребок руками вверх, он пальцами левой руки чиркнул по скользкому дереву.
Бревно. Под водой.
Развернув туловище и вытянув обе руки вперед, Ян нащупал толстый ствол утонувшего дерева. Кора была склизкой, покрытой водорослями. Впившись ногтями в гнилую древесину и обламывая их до мяса, он подтянул колени к животу, уперся носками сапог в ствол ниже и с силой оттолкнулся всем телом вверх.
Голова с громким всплеском прорвала поверхность воды.
Ян широко открыл рот. Воздух с хриплым свистом ворвался в горящие легкие.
В ту же секунду живот скрутило жесточайшей судорогой. Перевалившись грудью через торчащее из воды бревно, его вырвало. Изо рта потоком хлынула чёрная болотная вода, смешанная с горькой желчью. Он кашлял, выплёвывая слизь, пока изнутри не перестали выходить даже капли влаги.
Ян лежал на животе поверх ствола дерева. Руки и спина дрожали от перенапряжения, зубы стучали друг о друга, ледяная вода стекала с волос на лоб и заливала глаза. Мокрая рубаха облепили спину тяжестью.
Напрягши непослушные руки и упёршись ладонями в мокрую кору, Ян перекинул ноги через бревно и рухнул на четвереньки на твёрдую кочку, покрытую мокрым мхом.
Подняв голову, он увидел Лес.
Стволы деревьев росли криво, переплетаясь друг с другом под уродливыми углами. Кора была вздутой, покрытой огромными бурыми наростами, похожими на гнойники, она лопалась прямо на глазах, из глубоких продольных трещин сочилась густая смолистая чёрная жидкость. Медленно стекала по стволам, капая на больную землю.
В воздухе висел запах тухлого мяса и жженой шерсти.
Слева раздался влажный удар:
Хрясь.
Будто кто-то с размаху опустил тупой топор на коровью тушу.
Затем звук повторился.
Хрясь.
Справа послышался надрывный плач маленького ребенка. Плач длился три секунды, резко оборвался и сменился низким булькающим рычанием, идущим из глубины грудной клетки крупного зверя.
Ян поднял руки и плотно прижал замёрзшие ладони к ушам. Звуки не прекратились. Удары топора и рычание звучали прямо в его голове.
Он должен идти.
Уперевшись руками в колено, Ян заставил себя встать в полный рост. Ноги дрожали, колени подкашивались, не выдерживая тяжести тела.
Шаг — и сапог провалился в гнилой мох. Второй шаг.
Ян пошел сквозь чащу. Колючие ветки цеплялись за одежду, рвали ткань, впивались в кожу на руках, бедрах и лице. Не останавливаясь, он раздвигал заросли предплечьями, ломая сухие прутья. Черная смола с листьев пачкала ладони, склеивая пальцы липкой массой.
Голова кружилась. Перед глазами плыли пятна и каждый вдох давался с болью.
Впереди мелькнуло белое пятно.
Сжав кулаки, Ян перешел с шага на бег. Ноги заплетались. Врезавшись плечом в ствол дерева, он отскочил, едва не упав, и бросился дальше. Шипы разодрали тыльную сторону ладони до крови. Не чувствуя боли от порезов — только тупую ноющую боль в бедрах и спине — он бежал вперед.
Белое пятно росло, слепя глаза своей чистотой в этом гнилом лесу.
В десяти шагах от края леса ноги споткнулись о корень, Ян рухнул на колени.
Он пополз. Пальцы впивались в мерзлую землю, ломая ногти. Тело подтягивалось на локтях, волоча ноги по грязи. Дыхание превратилось в непрерывный сиплый хрип. Дополз до края чащи. Впереди не было деревьев. Вытянув правую руку вперед, за пределы черной земли, Ян положил ладонь на ровную гладкую поверхность.
Последнее усилие — оттолкнувшись ступнями и выбросив тело вперед, он вывалился из-под кроны последнего больного дерева.
Ян упал плашмя. Лицом вниз.
Щека коснулась льда. Под ним был снег. Обычный, холодный, скрипучий снег. Он лежал неподвижно, зарывшись лицом в сугроб. Снег таял под горячим дыханием, превращаясь в воду. Воздух обжигал разодранное лицо, но этот холод не убивал — он возвращал в реальность.
Закрыв глаза, Ян чувствовал, как сердце бьется о ребра медленными толчками.
Рядом, в метре от головы, раздался хруст проминающегося под тяжелыми подошвами снега.
— ...гляди-ка... — мужской хриплый голос прозвучал приглушенно.
— ...живой?.. — спросил второй голос.
Хруст снега приблизился. Над Яном нависла тень, закрывая свет.
С трудом, преодолевая тяжесть век, он приоткрыл один глаз.