Глава 1
Яридин
Почти шестнадцать лет с последнего шёпота леса.
В корчме стоял гул, глиняные кружки бились о дуб столешниц, перекрывая бормотание захмелевших мужичков. Ян сидел у стены, ссутулившись под низкими балками, и локти его утопали в глубоких зарубках на дереве.
Напротив развалился Ярек. Сын кузнеца неспешно цедил дравок — горькую настойку на коре, от которой во рту оставался привкус золы. Зерно берегли, а привычная бражка давно стала непозволительной роскошью. Дравок не радовал вкусом, но зато давал тепло, в котором так нуждались люди.
Ольдрик, хмуро жуя чёрствую корку, кивнул на пыльное окно.
— Ну когда уже этот Выбор? — выдохнул он и поморщился от глотка. — Тошнотворная жижка.
Ярек отставил кружку, облизал губы и после недолгой паузы ответил медленно:
— Батек говорит, в лесу шёпот слыхать.
— Так рано ж ещё? Может, показалось? — нахмурился Ольдрик.
— Может, но интересно, кто будет... В прошлый раз же вообще у одной из волхвов отпрыска забрали. А они-то с Верхнего были.
— Это который с крысой разделался? — спросил Ольдрик.
— Что за крыса? — встрял Ян.
— Ну ты серьёзно, Янчик? — Ольдрик облокотился на лавку, явно не предвкушая историю, которую слышал уже сотню раз.
Голос Ярека понизился, он подался вперёд:
— Я тогда совсем сопляком был, мы рядом жили, соседи судачили... — Он выдержал короткую паузу. — Как-то он крысу вспорол, сердце вырвал и смотрел, как она подохла. Прямо при всех. Вот визгу было.
Ольдрик угрюмо покачал головой.
— Бабка говорила, он сам с собой разговаривал, — пожала плечами Таиша. Несколько тёмных прядей выбились из косы и упали на плечо.
— Чтобы таких уродцев не плодить, Выбор и нужен, — вздохнул Ярек.
— Ну... может, кабы его пораньше приструнили... — Ольдрик осёкся, поскрёб щетину и выдохнул. — Хотя поздно уже, наверное, было.
— Тем, кто пашет на деревню, плевать на всё это, — проворчал Ярек. — Другие времена. Ребята нынче спокойные. Есть те, кого Выбор точно не коснётся.
— И кто же это? — улыбнулась Таиша, намеренно коснувшись рукава Яна.
— Кто-кто, — усмехнулся Ярек. — Янчик, конечно! С утра повозки чинит старикам, потом бабкам мешки таскает... Вот уж надежда деревни. Слово только скажи — я тебе табличку именную выкую, на площади повесим.
— Ага-ага, без него тут всё кверху дном встанет, — хмыкнул Ольдрик. — Глянь, Таиша-то как уставилась...
Та покраснела, но не отодвинулась, лишь улыбнулась шире и язвительно бросила:
— Он не виноват, что руки у него правильно растут.
— Да-а уж, — продолжил Ольдрик. — Кузнецу до сих пор помогает, не бросает. Старик твой, Ярек, всё хвалится, как же без Янчика железо остывает.
Он усмехнулся, но осёкся, заметив, как улыбка сползла с лица Ярека. Ян отвёл взгляд, а Таиша закатила глаза. Стало тише.
— Э-э... ладно, не о кузне, — пробормотал Ольдрик, почесал затылок и уткнулся в кружку. — Пейте, пока сильнее не забродило.
— Вы просто лодыри, вот и всё, — Ян резко сменил тему. — Вон Ольдрик вообще баллады корове пел вместо дойки.
— Ну так она теперь сама поёт, когда молоко даёт, — тут же подхватил Ярек с заметным облегчением.
Таиша придвинулась чуть ближе; её рука легла на стол совсем рядом с рукой Яна. Она посмотрела на него и прошептала так, чтобы слышал только он:
— Останься ещё ненадолго. Мы так редко собираемся.
Ян откашлялся, откинулся на спинку лавки и постарался говорить ровно:
— Отец ждёт. Обещал ловушки проверить до темноты.
Её внимание было приятно ему, но причинять боль он не хотел и потому делал вид, что не замечает. Стоило вспомнить, как краснеют щёки Марека при виде Таиши, — и становилось ясно: эта дверь закрыта наглухо. Как бы сильно она ни надеялась на обратное.
Поднявшись, он кивнул друзьям и направился к выходу. Высокая фигура на миг перекрыла свет от очага, и Ярек с Ольдриком переглянулись с лёгкой досадой.
— Только не напивайтесь, — улыбнулся он на прощание. — Ярек, держись от кузни подальше. Кто знает, что ты учудишь, пока эта дрянь в тебе.
Дверь закрылась, поглотив гомон корчмы. Вечерняя прохлада окутала лицо, смывая запахи дыма и дравока. Ян поправил ворот рубахи и зашагал в сторону реки.
Он не успел далеко отойти, как замедлил шаг, заметив мальчишку, отбивавшегося от тощей собаки. Ребёнок едва удерживал тяжёлую ветку, неловко размахивая ею, а пёс со свалявшейся шерстью на загривке оскаливал зубы и щёлкал ими в воздухе. Ян шагнул вперёд, прогоняя собаку, и тёмные волосы, стянутые в короткий хвост, качнулись от резкого движения.
Мальчик опустил руки и пробормотал едва слышное «спасибо».
Ян проследил, как тот побежал к старухе. Её согбенная спина чётко вырисовывалась на фоне мутной реки, и взгляд, обычно равнодушный ко всему, теперь был прикован к нему.
— Спасибо тебе, Янчик, спасибо, — голос её дрожал от старости. — Будь мой старший тобой, может, и не сгинул бы в лесу.
Уголки его губ чуть дрогнули, но в глазах промелькнуло привычное напряжение. Оно возникало каждый раз, когда речь заходила о чьих-то утратах.
— Не корите себя, — сказал он, глядя на её согбенные плечи.
Старуха попыталась улыбнуться, но лишь бессильно качнула головой. Ян коротко взглянул на мальчика и, кивнув, двинулся дальше.
Река встретила его запахом гнили, поднимавшимся от поверхности. Вода текла медленно, неся комья ила, что цеплялись за камни у берега. Вдоль кромки лежали перегнившие водоросли, от которых тянуло сладковатым духом. Ян поморщился и прикрыл нос рукавом.
Присев на корточки, он потянул за верёвку. Ловушка была пуста. Ни рыбы, ни даже малька — лишь комки грязи. Перешёл к следующей, проверил тщательнее. Снова ничего. Третья, четвёртая, пятая — всё та же пустота. Он нахмурился, но не удивился.
Выпрямившись, Ян вытер руки о портки и посмотрел на воду, едва отражавшую последние лучи заката. Безнадёжная мысль кольнула: «Глупо надеяться». Вода давно перестала быть домом для жизни. Он покачал головой и пошёл прочь, к дому.
Тропа вела через центр деревни, где пыль оседала на сапоги, а тухлый запах смешивался с голосами женщин у ларька с морщинистыми, покрытыми пятнами овощами. Их взгляды то и дело скользили к лесу на горизонте. Там, где заканчивались поля, деревья стояли неподвижно и густо.
Ян заметил старика, тяжело бредущего по дороге с лукошком картофеля; плечи его были согнуты тяжестью.
— Куда это сами понесли? — спросил Ян, поравнявшись с ним.
— Этить-колотить, напугал, Янчик! — прохрипел тот. — Мать твоя купила, а забрать-то забыла. Думал, отнесу, может, угостит чем... У самого пусто.
— Давайте я, — Ян принял лукошко и взвалил на плечо. — Завтра заходите. Нам с Мареком шестнадцать стукнет. Матушка мясо готовить будет, отец кур последних зарубил.
— Праздник, значит? — старик прищурился. — Хвала лесу, ох хвала, что порог миновали. Глупо было бы потерять кого-то из вас в последний год.
У прогнившей ограды, сгорбившись, сидела женщина с пустым взглядом. Ян узнал в ней старую подругу матери, что помогала им с самого его детства. Её пальцы теребили край платка. Ян опустил лукошко на землю и присел рядом, чтобы не возвышаться над ней.
— Всё наладится, — сказал он, следя за её руками. — Шёпот становится громче. Скоро станет легче.
Она молчала, лишь несколько раз моргнула.
— Ничего не наладится, — выдохнула она наконец. — Ты знаешь моего дурака. Точно заберут, а я одна останусь, без мужа, без сына. Так и сгнию, одинокая.
— Матушка говорит, лес не берёт тех, кто деревне негож. Верьте в сына. Он ещё юнец, может, одумается.
Женщина не подняла глаз, только кивнула, не отрывая взгляда от земли. Ян постоял мгновение, затем поднялся, взвалил лукошко на плечо и зашагал дальше.
У поворота, под широким деревом с обломанными сучьями, толпились юнцы — приятели Марека. Двое были совсем молодыми, один вертел в руках камень, не зная, куда его деть. В центре стоял сам Марек, скрестив руки на груди и упрямо задрав подбородок. Заметив Яна, он скривился, делая вид, что не замечает брата.
— Опять на посылках, Ян-чик? — бросил один из парней, кивнув на лукошко. — Не надоело?
Ян остановился, не оборачиваясь. Лукошко качнулось, несколько реп глухо стукнули о прутья. Он медленно повернул голову, и взгляд его задержался на парне ровно настолько, чтобы тот ощутил неловкость.
— Тебе тринадцать, да? — тихо сказал Ян. — Перестань мать отвлекать, делом займись лучше. Она одна всё тянет, а тебе хоть бы что.
Парень хмыкнул, но ухмылка быстро сползла с лица, и он шагнул назад. Марек, стоявший в стороне, вдруг шагнул вперёд и пнул ком земли. Тот разлетелся, задев сапог Яна.
— Думаешь, лучше всех? Думаешь, мы и гроша ломаного не стоим?
Ян не шелохнулся. В его глазах Марек увидел знакомый укор, ту жалость, от которой всегда хотелось ударить его по лицу.
— Думаю, ты путаешься с теми, кого может забрать Лес, — сказал Ян тихо.
Тишина, нарушаемая лишь скрипом телеги на соседней улице, кольнула уши. Марек же не сдвинулся с места, кулаки сжались. Он сделал ещё один шаг вперёд.
— Не лезь ко мне, — прошипел он, почти дрожа от сдерживаемой ярости.
— Я и не лезу. Ты давно сам себя потерял, Марек, — ответил Ян, проходя мимо. Он остановился на полпути и обернулся. — Тебе стоило повзрослеть раньше, Малёк.
Прозвище повисло между ними, заставляя Марека судорожно втягивать воздух. Он ненавидел, когда Ян касался этой темы, и ещё больше ненавидел чувства, которые она в нём пробуждала. Правда, которую невозможно было ни отмахнуть, ни заглушить, как бы отчаянно он ни пытался защититься от её тяжести.
— Заткнись, придурок, — сквозь зубы выдавил Марек. — Не смей меня судить.
— Тогда не давай повода.
Приятели Марека, до того хранившие молчание, начали расходиться, не желая ввязываться в очередную ссору братьев. Они переглядывались, хлопали друг друга по плечам, и вскоре их шаги затихли по дороге к деревенской площади. Марек остался один. Грудь его тяжело вздымалась, а взгляд был прикован к спине брата, почти дошедшего до дома.
— Лучше бы ты тогда утонул, — Марек грубо задел плечо Яна, обгоняя его, и зашагал к порогу, не оглядываясь. Ян лишь наклонился, подобрал выкатившуюся из лукошка репу и, отряхнув её от пыли, не спеша последовал за ним.
Внутри пахло дымом и густым варевом, а напряжение висело в воздухе незримой, но прочной нитью. Ян прошёл к низкому столу, за которым мать перебирала засушенные травы.
— Это зверобой? — тихо спросил он, стараясь улыбнуться.
Она подняла голову, и её усталые, добрые глаза мягко остановились на сыне.
— Спасибо, сынок, — сказала она, кашлянув в рукав. — Совсем закрутилась, настойку готовила... Лес любит, когда ему дарят с чистым сердцем.
Ян кивнул, поставил лукошко у её ног и позволил матери привлечь себя к груди. Марек, застывший у порога, молча наблюдал. Когда мать протянула руку и к нему, он лишь покачал головой, отступая к стене. Она дёрнула губой, но тут же улыбнулась, будто ничего не заметила.
— Марек, помоги разобрать, — позвала она. — Завтра ваш день, всё нужно приготовить. Лес вас защитил.
Она говорила с надеждой, но в голосе то и дело проскальзывала тревога, будто она и сама не до конца верила своим словам. Марек кивнул, подошёл к столу и начал перебирать репу. Ян присоединился к нему, помогая складывать клубни в глиняную миску.
У почерневшего от сажи очага сидел отец, сгорбившись над пустым ведром, что стояло у двери укором реке, не дававшей рыбы уже который год. Его руки, когда-то сильные, теперь дрожали; он потирал виски, словно отгоняя навязчивую боль. Засуха, иссушившая землю, будто высосала из него все соки, оставив лишь хриплый голос да впалые щёки.
— Лес то, лес сё... — пробормотал он, бросив короткий взгляд на Марека. — А ты чего так долго? Опять с этой сворой шатался? Хоть бы чем полезным занялся, лодырь. Я тебе сколько раз говорил...
— Завтра я испеку колобки, как вы любите, — перебила мать, пытаясь сменить тему. — Надо отметить, что вы оба теперь в безопасности.
Отец открыл было рот, чтобы возразить, но в этот миг снаружи донёсся звук.
Шепот.
Тихий, настойчивый, словно в мёртвецкой тишине перетирали в ладонях сухие листья.
Похожий на змеиное шипение, он просачивался сквозь щели в стенах, проникал в каждую трещину и заставил всех замереть. Ян медленно повернулся к брату; их взгляды встретились — его собственный спокоен и собран, тогда как глаза Марека расширились от тревоги. Руки его задрожали, покрываясь мурашками.
— Почему... — мать, побледнев, прижала ладонь к груди.
— Всё будет хорошо, матушка, — Ян подошёл и обнял её.
— Да, да, — ответила она, чуть успокоившись. — Лес принимал все мои дары. Всё обязательно будет хорошо.
— Пойдёмте, — пробормотал отец, с трудом поднимаясь и опираясь на клюку.
— Может, останешься? Свалишься же, шагу не сделаешь, — сказал Марек, глядя на него с неуверенностью. — А нам тебя тащить потом.
— И гнить здесь вместе с этим шёпотом? — хрипло рассмеялся отец. Глаза его метнулись к окну. — Нет уж. Лучше доползу потом обратно.
Марек почесал предплечье — привычка, всегда выдававшая его нервозность. Отец вздохнул и добавил:
— Не кисни. Ты хоть и набедокурил, но есть же дураки и поглупее тебя.
— У семьи дураков хотя бы какая-то польза деревне была, — пробормотал Марек себе под нос.
Шёпот теперь звучал всюду, проникая сквозь щели в ставнях и в самую кожу, заставляя людей двигаться быстрее. Ян вышел на улицу первым, внимательно оглядывая толпу. За ним следовала мать, вцепившись в его руку так крепко, что пальцы оставляли белые следы. Марек и отец шли позади, плечи их были напряжены. Отец кашлял, прикрывая рот рукавом, а взгляд его метался от леса к сыновьям, выдавая страх, который он тщетно пытался скрыть.
Матери крепко держали детей за руки, старики торопили молодых. Кто-то всхлипывал, кто-то молчал, но все двигались в одном направлении — к деревенской площади, где уже мерцали огни факелов. Там, в круге света и теней, ждали старейшины — волхвы. Ян заметил женщину, тащившую за собой парнишку лет одиннадцати. Тот упирался, но не смел вырваться; лицо его было бледным, а глаза полны ужаса.
«Даже таких сопляков могут забрать», — промелькнуло у Яна.
Марек тоже увидел в толпе приятелей. Тот, что насмехался над Яном, теперь шагал рядом с матерью. Лицо его посерело, руки нервно теребили кушак. Другой держался за старуху, которая безостановочно что-то шептала ему, пытаясь унять дрожь в его пальцах. Они не смотрели на Марека, хотя тот был в нескольких шагах. Он сжал кулаки ещё туже.
В центре площади, освещённые трепещущим светом факелов, стояло восемь волхвов в тёмных плащах. Их кольцо окружало толстый, потёртый мешок. Посередине — старуха, которую Ян узнал сразу: бабка того мальчика, которого он отогнал от собаки. Рядом с ней стояла бабушка Таиши — глава старейшин, Агата, доживавшая свои дни в Верхнем Яридине. Её взгляд, некогда тёплый, теперь был холодным и пустым, обращённым внутрь себя.
Толпа густела, но никто не смел переступить незримую черту, отделявшую их от круга волхв. Матери сжимали руки сыновей, отцы застыли с каменными лицами. Мать Яна и Марека вцепилась в запястье Марека, но сама не сводила глаз со старухи в центре.
Воцарилась тишина, настолько колючая, что заглушала даже дыхание. Никто не шевелился. Все взгляды были прикованы к старейшинам, когда одна из них, бабка прошлого юноши, медленно подняла голову, заставив толпу вздрогнуть одним этим движением.
— Шёпот стал громче, — произнесла она, и её взгляд больно зацепился за Яна. — Время пришло.
Шёпот, теперь уже человеческий, слился с лесным. Женщина неподалёку, прижимавшая к себе сына, начала бормотать молитву. Мужчина позади Яна едва слышно выдохнул:
— Наконец-то это кончится.
— В этот раз хуже бывало, — добавил второй, цокая языком. — Давно такой засухи не видел.
Старуха шагнула к мешку у своих ног. Морщинистая рука погрузилась внутрь, и толпа затаила дыхание. Когда она выпрямилась, в пальцах её была смятая бумажка. Виноватый взгляд скользнул по Яну, по его матери, по отцу — но ни разу не остановился на Мареке.
Бумага развернулась с сухим шорохом, и имя было произнесено.
— Марек, — выдохнула она. — Его избрал Лес.
Тишина впитала имя, звуча настолько ясно, что сводило скулы. Мать пошатнулась, её пальцы впились в руку сына. А Марек замер, не издав ни звука, и стал лишь бледнотой на лице толпы.
Вперёд шагнул другой волхв, мужик, отец Таиши и сын Агаты. Свет факела дрогнул, бросив на землю беспокойные тени.
— Да успокоится земля, — проговорил он. — И пусть его жертва принесёт нам жизнь.
Хотя имя было названо лишь раз, казалось, каждый в эту секунду повторил его про себя, как молитву.
***
От автора: Ну вот и прозвучало имя... Как думаете, справедлив ли Выбор? И на что пойдет Ян, чтобы спасти брата от страшной участи? Поделитесь своими мыслями в комментариях, мне очень важен ваш отклик! ❤️