Глава 8
Венок
Мокрая и грязная рубаха намертво прилипла к коже, вытягивая последние остатки тепла. Ян прижался спиной к бревенчатой стене избы, подтянув колени к груди. Дождь заливал лицо и вяз в спутанных волосах. Он подумал о том, что вместо быстрого конца, за которым сюда пришёл, получил лишь бессмысленное ожидание, застрял здесь, дрожа у порога, пока там, в деревне, утекало время, которое могло стоить жизни кому-то из его близких.
— Будто бродячий пёс, а не человек, — буркнул он себе под нос.
В голове было пусто.
Как завершить этот ритуал, если ни он, ни сама ведьма не знают, что именно нужно делать?
Ян потер предплечье — под ногтями тут же скопилась жесткая крошка из засохшей грязи и старой мази. В горле встал тяжелый ком от того, что он совершенно не понимал, как поступить дальше.
Скрипнули дверные петли. Ян поднял голову: дверь хижины приоткрылась, и в темном проеме показалась Герда — молча смотрела на него. В тени лица было не разобрать, но Ян видел, как капельки скатываются по ее серебристым волосам. Она просто наблюдала за тем, как он сидит на земле. Ян отвел взгляд, ожидая либо брезгливого приказа убраться прочь, либо звука захлопнутой двери.
— Заходи.
Из-за шума дождя ему показалось, что он ослышался. Но Герда не двигалась с места, ожидая ответа. Понимая, что она может легко передумать, Ян оперся на онемевшую руку и тяжело поднялся. Вода стекала с его одежды, образовывая у порога грязную лужу. Эта внезапная перемена сбивала с толку, так что он ничего не сказал, просто перешагнул порог и оказался в густом мраке ее дома. Герда закрыла за ним дверь, разом отрезая шум ливня и оставляя снаружи лишь гул.
— В угол, — бросила она, не оборачиваясь, и ее бледная рука указала в сторону, где на гнилых досках лежала куча сухих, потрескавшихся шкур.
Ян прошел туда и осел на корточки, по привычке стараясь занять как можно меньше места. Он следил за тем, как она передвигается по комнате. Очаг, сложенный из темных камней и грубо обмазанный глиной, заставил вспомнить разрушенное им глиняное чудище и то, как ведьма над ним горько плакала.
Дым полз к закопченному потолку и уходил в отверстие в стене. Герда бросила в огонь несколько кусков кизяка, и пламя вспыхнуло. Пространство быстро заполнилось едким запахом горящего навоза. Только после этого она повернулась к нему, остановив взгляд на его руке.
Слой мази давно смыло водой, края рваных ран отекли и покраснели, пульсируя болью, которую Ян до этого момента заставлял себя не замечать. Герда тяжело выдохнула и молча подошла к столу. Там лежали пучки трав: полынь, зверобой, тысячелистник, крапива, вербена и другие, совершенно ему незнакомые. Она выбрала тысячелистник и начала растирать его в деревянной ступке с другой сухой травой.
— Сила в руке моей, соком гниль вымой, огнем выжги, жилами рану стяни. Как сказала я, так и будет. — Прошептала Герда, едва различимо. Затем провела лезвием по внутренней стороне своей ладони, и несколько капель крови упали в смесь.
— Что ты делаешь? — на коже Яна проступили мурашки.
— Руку, — приказала она.
Он протянул ей ладонь. Быстрыми движениями она счистила с кожи грязь резкой настойкой, пахнущей кислостью и полынью. Жидкость попала на рану, и Ян сжал челюсти, чтобы не издать ни звука, пока ее жгло. Затем она нанесла на воспаленные участки смесь из ступки — острая боль почти сразу ушла, сменившись теплом и легким покалыванием.
Пока Герда накладывала повязку из чистой ткани, Ян смог разглядеть хижину. В неровном свете очага было видно грубые стены, толстый слой копоти и ветхую утварь — дом выглядел полностью лишенным малейших следов чужого присутствия, какие были даже в самых бедных избах его деревни. Там общая нехватка всегда перекрывалась чужой помощью. Он вспомнил баньку Агаты, бабки Таиши, — сильный жар, удары березовым веником по спине и слова отца о том, что это нужно просто перетерпеть ради чистоты.
Мать рассказывала, что в бане часто рожали, до времен Гнили. Но та была не для всех: те, кто приносил меньше пользы деревне, часто оставались ни с чем. Ян помнил, когда их семью не пустили на порог из-за того, что они отдали мало рыбы в Верхний. И также видел, как один из волхвов, что принес лишь пару мешков зерна да тушки кур, прошел внутрь, сдав еще меньше, чем его отец.
Лицо Яна напряглось от воспоминаний, а затем скривилось, когда Герда начала растирать настойкой порезы на его груди и руках. Пытаясь отвлечься, он продолжил смотреть — бревна стен рассохлись, сквозь щели тянуло холодным воздухом, тяжелый стол, скамьи и полки были сколочены грубо, без гвоздей, но держались на удивление крепко.
Внезапно раздался звук падающих капель. Вода била по полу, расширяя лужу. Ян поднял глаза: в просевшей части потолка зияла дыра размером с кулак.
— Крыша у тебя дырявая, — тихо сказал он, когда Герда завязывала последний узелок на перевязке.
Она отпустила его ладонь, выпрямилась и стала убирать травы.
— Мне все равно.
Ян встал на ноги, разминая затекшую спину. Тепло от огня постепенно убирало дрожь, но дыра в крыше не давала ему покоя.
— Я тебя услышал, — кивнул он, больше самому себе. — Только негоже под дождем спать. Где тут дерево свалить можно? Поправлю я крышу.
Герда замерла. В глазах мелькнуло удивление.
— Нельзя в Лесу просто так дерево губить, — произнесла она. — Нельзя просто взять. Ты должен что-то дать взамен.
— Подношение? — он сделал шаг вперед. — Что надо? Моя мать приносила Лесу травы и туши животных, это подойдет?
Герда проигнорировала вопрос. Она ушла в соседнюю комнатку и начала проверять содержимое своего старого свертка.
— Ты... ты опять туда? — не удержался Ян.
Она посмотрела на него с равнодушием, будто перед ней лежал камень, а не живой человек. Затем пошла к двери.
— Стой! — бросил он ей вслед, когда ее рука уже легла на скобу двери. Голос прозвучал неуверенно. — Тебе... тебе точно не нужна помощь?
Она не обернулась. На мгновение ее плечи напряглись, а затем она шагнула под дождь, закрывая дверь.
Ян остался один под стук капель. Этот звук не давал сосредоточиться. Не выдержав, он вышел наружу и направился к краю Леса. Голубые огоньки уже висели в воздухе, словно им не было дела до ливня, но их свет казался тусклым.
— Эй! — крикнул он, подходя ближе. — Дерево мне надобно, избу ведьмину справить. Герда говорит — платить надо. Чего просите?
Духи заметались.
— ...опять пришёл...
— ...снова кричит...
— ...ничего нам не нужно...
— ...уходи...
— ...да-да, уходи...
— Да быть не может, чтобы всё ничего не надо было! — он упер руки в боки, пытаясь выглядеть увереннее, чем чувствовал себя. — Я хочу помочь, помогите и вы мне.
— ...ты ломал ветки... — самый крупный огонек подлетел к его лицу, обдавая холодом.
— ... убил рыбу... — пронеслось слева.
— ... кричал на Герду... — и тут же пришло справа.
— ...у тебя нет ничего, что нам нужно... — эхом произнес лес.
— Да что-то же вам точно нужно! — Ян крикнул, оборачиваясь, пока духи кружили вокруг него.
— ... Лес помнит всё...
— ...ты брал, ты ломал...
— ...ты только берешь...
— ...должен отдать то, что отнял...
— ...то, что отнял, но чего у тебя нет...
Ян попытался собрать мысли — мертвую рыбу не вернуть, а разбитую кучу глины и того, не склеить.
— ...принес боль... — прошептал один из огоньков. — ... верни покой...
Остальные огоньки злобно зашипели на него.
Покой.
Ян посмотрел в сторону дома, на дырявую крышу хижины. Чтобы ее починить, нужно дерево. Чтобы получить дерево, нужен обмен. Взгляд зацепился за поляну у дома.
— Что это за цветы растут у дома ведьмы? — вдруг спросил он.
— ...ты...
— ...или не ты...
— ...не скажем...
— ...да-да... не скажем тебе...
Разговоры с ними больше не имели смысла. Ян, цокнув языком, пошел обратно, к поляне. Дождь лил сплошной стеной, но светящиеся бутоны это никак не гасило. Вчера он сорвал один стебель, оторвал корень от земли, и цветок мгновенно потух, став обычной травой.
"Верни покой".
Духам не нужно было подношение Лесу. Подношение нужно было Герде за то, что он разрушил ее глиняную фигуру. Он лишил ее покоя, значит, должен дать что-то взамен. Ян шагнул в мокрую землю, опустился коленями прямо в грязь, не обращая внимания на холодную ткань штанов, и взялся за стебель. Стоило вырвать корень, как голубой свет исчез. Ян стал вырывать один цветок за другим, пока не набрал большую охапку потухших, серых растений. Поднявшись, он понес их в хижину.
Внутри ничего не поменялось. Ян сел в свой угол на жесткие шкуры и положил мертвые цветы на пол. Нужна была основа. Он взял несколько тонких ивовых прутьев, помимо кизяка, к которому он и притрагиваться не хотел, оставленных для растопки, и пальцы сами вспомнили что делать.
В голове всплыла четкая картина: он сидит на завалинке у дома, хмурится и пытается сплести два упрямых стебля одуванчика. Они постоянно ломаются в пальцах. Рядом мать ловко перебирает травы для отвара.
— Не так, Янчик, — зазвучал в памяти ее голос, тогда еще не знавший той хрипотцы, что появилась позже от болезни. — Ты тянешь слишком сильно, стебель губишь. Цветок он живой, ласку любит, даже если ты его в венец вплетаешь. Ты не гни его, а проси, чтобы сам в руку лег, тогда и получится все у тебя.
Он тогда лишь фыркнул, злясь на свое неумение, но все же послушно смягчил хватку. Тот венок он плел для Ладочки. Воспоминание больше не причиняло боли, осев внутри тихой грустью по девочке, своей первой любви, которую он не смог защитить.
Сейчас же его пальцы двигались уверенно, наученные сотнями веночками для Лады. Он свернул ивовые прутья в ровный круг и начал вплетать потухшие цветы. Ему не нужно было просить их лечь или быть осторожным — они были мертвы. Вместо этого он плотно втыкал их, жестко закрепляя стебли.
Закончив, Ян повертел венок в руках. Лепестки обвисли, цвет пропал, и вся эта красота своей уродливостью напоминала похоронный венок, нежели подарок от чистого сердца. Но это было единственное, что он мог сейчас ей отдать.
Оставлять его ни на грязном полу, ни на забитом травами столе, он не стал. Нашел у очага старый деревянный крюк, снял висевший на нем пучок сухой травы на полку, а на освободившееся место повесил свое творение. В тусклом свете венок выглядел жутко и мрачно. И Ян, сомневаясь в своей затее, тяжело вернулся в отведенный ему угол, опустился на жесткие шкуры и стал ждать, усердно убеждая себя в том, что сделал все, что мог.