Под тенью заражённых

«Ария»

Мы сидим в тишине. В такой плотной и душной тишине, что я начинаю отчётливо слышать собственное дыхание и глухой стук сердца в ушах.

Ноа что-то тихо говорит про утреннюю вылазку. Мерно перечисляет, какие припасы мы берём, каким маршрутом пойдём. Я пытаюсь его слушать, честно пытаюсь, но мой взгляд то и дело возвращается к углу подвала. К Эвану.

Он лежит чуть в стороне на потёртом матрасе. Свернулся калачиком, будто просто смертельно устал. Но что-то в его позе, в его силуэте кажется мне неправильным. Чужим.

Я присматриваюсь. Эван часто моргает. Слишком часто, судорожно. И каждый раз его лицо искажается короткой судорогой, словно он из последних сил пытается удержать, подавить что-то внутри себя.

— Эван, — шепчу я так тихо, чтобы никто из ребят не услышал. — Эй. Ты в порядке?

Он делает глубокий вдох. И в этот момент я понимаю, что это не просто усталость. Этот вдох даётся ему с таким трудом, будто невидимое лезвие режёт его горло изнутри.

Он просто не может нормально втянуть воздух — из груди вырывается лишь свистящий, рваный хрип.

— Эван... — мой голос даёт трещину. — Что с тобой?

Он медленно открывает глаза. По спине пробегает ледяной пот. Его зрачки... они странные. Не расширены, не сужены — они стали какими-то мутными, глянцевыми, совершенно не такими, как у человека.

Я делаю осторожный шаг ближе, сжимая пальцы в кулаки.

— Эй... — шепчу я, отчаянно борясь с подступающей паникой. — Эван, скажи что-нибудь. Скажи, что ты в норме. Пожалуйста.

Он смотрит прямо на меня. И в это мгновение его лицо начинает меняться.

Я отчётливо вижу, как кожа на его шее подёргивается крупной дрожью, словно под ней, прямо по венам, ползает что-то живое.

Эван снова моргает — его веки натягиваются до предела, обнажая покрасневшие белки. Губы начинают мелко, безвольно трястись.
Вдруг он делает резкий шаг вперёд.

Я даже не успеваю отскочить.

Его движения больше не человеческие — в них нет прежней плавности. Они рваные, неестественно быстрые, будто изломанные мышцы и сухожилия сокращаются сами по себе, подчиняясь чужой воле.

— Эван?.. — моё имя срывается с губ, но это уже не вопрос. Это судорожная попытка удержаться за реальность.

Он застывает, уставившись на меня, и внезапно издаёт звук. Это не слово. И даже не человеческий крик. Это утробное, низкое рычание зверя.

Внутри всё обрывается. Это не просто болезнь. Это мутация. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Я пытаюсь сделать шаг назад, но ноги словно намертво приклеились к бетонному полу подвала.

— Эван, блять, да что с тобой такое?! — срываясь, кричу я на весь подвал.

Он делает ещё один шаг ко мне. Его губы уродливо искривляются, обнажая дёсны, будто челюсть пытается вылезти наружу. Я замечаю его руку: кожа на ней стремительно сереет, покрываясь трупными пятнами, словно кровь в жилах застыла. А на кончиках пальцев проступают странные, короткие, полупрозрачные костяные наросты.

Ногти ломаются, начиная расти не туда, куда нужно.

В следующий миг он с силой хватает меня за плечо.

Хватка мёртвая. В ней нет прежнего Эвана — сила дикая, звериная, сокрушительная. Я пытаюсь вырваться, бью его по рукам, но он перехватывает меня и толкает со всей дури. Я с грохотом падаю назад на бетон.

И тут его голос меняется. Он открывает рот, пытается что-то сказать, но из горла вылетает лишь булькающий, страшный хрип:

— А-ария...

Этот звук... он звучит так, будто остатки его человеческой души ещё пытаются бороться, удержаться на поверхности. Но это длится всего секунду. Нечто чудовищное внутри него окончательно вырывается наружу, заглушая мое имя яростным рыком.

Я с ужасом осознаю: это первый раз. Первый раз, когда человек умирает и превращается в монстра прямо у нас на глазах.

Его тело колотит в жестоком припадке. Лицо перекашивается, под кожей бугрятся раздувшиеся вены. Раздаётся жуткий, сухой хруст — его челюсть смещается, ломается и со звуком рвущихся связок пересобирается заново, удлиняясь и превращая рот в пасть.

Искажённый Эван снова бросается на меня, пытаясь впиться зубами в шею.

Я чудом успеваю перекатиться назад назад. Его зубы с клацаньем пролетают в паре сантиметров от моего плеча — слишком близко. Не выдержав, я кричу. Мой собственный крик кажется мне далёким, чужим, будто всё это происходит не со мной.

— Ноа, стреляй! Стреляй в него! — ору я, и в моём голосе уже нет страха. Только звенящее, чёрное отчаяние.

Ноа мгновенно вскидывает оружие. Его лицо белое как мел, руки дрожат.

Эван снова группируется для прыжка.

Грохот выстрела.

Звук бьёт по ушам, отдаваясь тяжёлым ударом в груди. Эван падает. Но он падает не так, как падают люди. Его тело валится на бок и тут же начинает бешено, неестественно дёргаться на полу. Мутация внутри него отказывается умирать, она пытается завершить свой страшный процесс.

Я с содроганием вижу, как кожа на его оголённых руках начинает вздуваться и пузыриться, словно под ней закипает кипяток. Изменяющиеся стеклянные глаза блестят в полумраке, он смотрит на меня, но Эвана в этом взгляде больше нет. Там лишь голодный, мёртвый голод.

Он делает попытку подняться, опираясь на вывернутые суставы, но с хрипом падает снова. И затихает.

Ноа стоит в паре шагов, его сильно трясет. Оружие всё ещё направлено на тело.

— Он... он был укушен, — судорожно выдыхает Ноа, будто пытается оправдаться перед самим собой и перед пустой темнотой подвала. — Мы знали... Но я не думал, что это произойдет так быстро. Мой Бог, так быстро...

Я неотрывно смотрю на Эвана. Он лежит неподвижно. И это осознание бьёт под дых сильнее любого удара. Его больше нет. Он никогда не вернётся.

Слёзы обжигают глаза и катятся по щекам, смешиваясь с пылью на лице. Я не могу, не хочу их останавливать.

— Эван... — шепчу я, закрывая рот ладонью. — Блять, Эван...

В голове крутится только одна-единственная мысль. Мы ведь знали, на что шли. Знали, что в этом новом мире люди заражаются и гибнут. Но мы понятия не имели, что это случится вот так — внезапно, посреди ночи. И мы не знали, что наш первый раз будет настолько кошмарным.

Я пытаюсь набрать в лёгкие воздуха, но дыхание срывается, оставаясь коротким и рваным. Ноа в два шага преодолевает расстояние между нами, падает на колени рядом и хватает меня за руки, всматриваясь в лицо. Он хочет убедиться, что я не рухну и не сломаюсь прямо сейчас.

— Ария, ты как? Ты не ранена? — его голос срывается на фальцет. — Осмотри себя, ты целая?! Он тебя задел?!

— Да... — выдавливаю я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё нормально. Я целая. Он не укусил.

Ноа смотрит на меня с такой невыносимой тревогой, словно ищет в моих глазах подтверждение, что я не вру ему и самой себе.
Я медленно поворачиваю голову назад к матрасу.

Эван лежит лицом вниз. Мёртвый. Окончательно. Из пробитой головы на бетон медленно вытекает странная, густая субстанция. Это не кровь. Не та красная человеческая кровь, к которой мы привыкли.

Это что-то угольно-чёрное, вязкое, похожее на дёготь или смолу. И от него идёт тяжёлый, приторно-сладкий запах гнили. Так не должна пахнуть кровь.

Внутри всё скручивается в тугой узел, к горлу подступает тошнота. Это существо — больше не наш друг.

В этот момент к нам, тяжело дыша, подбегают Итан и Карел. Они спали в дальнем углу и проснулись от шума борьбы.

— Ария! Ты... ты в порядке? — бледный Итан тяжело дышит, в его глазах застыла неприкрытая паника. — Что тут произошло?

Я не могу сразу найти слова. Я просто смотрю на это чёрное пятно, расплывающееся по полу, и мне хочется закрыть уши и закричать во весь голос. Я ведь до последнего надеялась. Верила, что обойдётся. Что мы выкарабкаемся.

— Я... — наконец, выдавливаю я сквозь ком в горле. — Я нормально. Но Эван... он... Всё кончено.

Карел молча делает шаг вперёд, наклоняется над телом, всматриваясь в рану, и тут же резко отдёргивает руку, едва не теряя равновесие.

— Что за блядство? — хрипит он, и в его испуганном голосе прорезается глухая злость.

— Это... это не кровь. Что это за дрянь?!
Ноа подходит ближе к телу, бросает один короткий взгляд на чёрную смолу и отступает назад, пряча руки в карманы куртки, словно боится даже случайно вдохнуть этот запах.

— Мы знали, что его укусили, — повторяет он деревянным, чужим тоном, и это снова звучит как жалкая попытка убедить себя, что выстрел был единственным выходом. — Но я... я не думал, что мутация сожрёт его так быстро.

Он замолкает. Слова просто заканчиваются. Да и какие тут могут быть слова, когда прямо на твоих глазах мир только что стал ещё на одну каплю темнее.

Карел и Итан молча переглянулись, а затем, стараясь не смотреть на искажённое лицо Эвана, подхватили его тело под мышки. Ноги парня безжизненно потащили по бетонному полу, оставляя за собой узкий, блестящий след чёрной смолы.

Глухой стук закрывшейся за ними двери на выход отдал во мне новой волной пустоты.

Я медленно дошла до своего матраса и без сил опустилась на него. Подтянула колени к груди, крепко обхватила их руками и уткнулась подбородком в холодную ткань джинсов.

Эван... Мой весёлый, добрый мальчик. Ещё вчера он улыбался, шутил, пытался меня приободрить, когда мне было хреново. А сейчас его уволокли во тьму, как сломанную вещь. Мне было так чертовски, невыносимо жаль его. Сердце просто разрывалось от этой несправедливости.

Рядом послышались тихие шаги. Матрас слегка прогнулся — ко мне аккуратно подсел Ноа. Он не пытался сразу лезть с расспросами, просто сидел близко, давая понять, что он тут.

— Ария, ты как? — тихо, с глубокой заботой в голосе спросил он.

— Нормально... — выдавила я, хотя внутри всё кричало об обратном. Я шмыгнула носом, чувствуя, как новые слёзы катятся по щекам.

— Просто жаль его. Очень жаль, Ноа. Я ведь всё время была с ним рядом... Мы вместе через столько прошли, а я не смогла его защитить. Мне так жаль его.

Я заново переживала каждую секунду его превращения, и эта беспомощность душила меня.

— Я понимаю, искорка, — мягко отозвался Ноа. — Я всё понимаю. Но ты сделала для него всё, что могла. И ты спасла нас.

Он осторожно потянулся ко мне и прижал к себе, накрывая своим крепким, надёжным плечом. Я не стала отстраняться. У меня просто не было на это сил — ни физических, ни моральных.

Вся моя маска «стального лидера» трещала по швам, и в этот момент мне было жизненно необходимо уткнуться в кого-то, кто был ещё тёплым и живым в этом грёбаном мире.

Я закрыла глаза, слушая мерный стук сердца Ноа, пока за тяжёлой дверью подвала Прага медленно погружалась в рассветные сумерки.