часть 39
«Иногда одна ошибка ломает людей не потому, что любовь закончилась — а потому, что её оказалось слишком много, чтобы пережить предательство.»
Ваня стоял у окна уже неизвестно сколько времени.
Сигаретный дым медленно растворялся в ночном воздухе.
На кухне было темно, только свет фонаря с улицы ложился бледными полосами на пол.
Он уже собирался уйти.
Правда.
Потому что понимал:
ещё немного —
и он окончательно потеряет контроль рядом с ней.
Но вдруг за спиной послышались тихие шаги.
Неровные.
Сонные.
Ваня резко обернулся.
Саша стояла в дверях кухни.
В его футболке, которую когда-то давно оставила у себя ещё до всего кошмара.
С растрёпанными волосами.
С усталыми, покрасневшими глазами.
И всё ещё пьяная.
Она несколько секунд просто смотрела на него.
Будто пыталась понять, настоящий он или ей опять снится.
А потом её лицо вдруг дрогнуло.
— Ты не ушёл...
Голос был тихим.
Ломаным.
Ваня медленно выдохнул:
— Не смог.
И это оказалось ошибкой.
Потому что после этих слов в Саше будто что-то резко сорвалось.
— Не смог?! — она нервно засмеялась, и в глазах сразу появились слёзы. — А три года назад смог?!
Ваня замер.
Саша быстро подошла ближе, шатаясь от алкоголя и эмоций:
— Ты хоть понимаешь, что сделал со мной?!
Голос начал срываться.
— Я умоляла тебя поверить мне!
Умоляла, Вань!
Каждое слово било прямо в грудь.
Он молчал.
Потому что оправданий не существовало.
Саша резко толкнула его в грудь:
— Почему ты просто ушёл?!
Почему выбрал какое-то тупое видео вместо меня?!
У Вани дёрнулась челюсть.
Но он всё равно не перебивал.
Потому что знал:
она имеет право ненавидеть его.
Саша уже плакала открыто:
— Я так тебя любила...
Эти слова прозвучали почти как признание в преступлении.
— Даже после всего.
Даже когда пыталась забыть.
Даже когда ненавидела тебя —
всё равно любила!
У Вани внутри в этот момент окончательно начало ломаться всё.
Потому что он тоже.
Всегда.
Саша ударила его ладонью по плечу ещё раз:
— Я ненавижу тебя за то, что ты мне не поверил!
Голос сорвался на крик.
— Ненавижу за то, что ты бросил меня одну!
За то, что мне пришлось учиться жить без тебя!
А потом совсем тихо, уже задыхаясь от слёз:
— И ненавижу себя за то, что всё ещё люблю тебя...
Тишина ударила по кухне.
Ваня смотрел на неё несколько секунд.
На дрожащие губы.
На слёзы.
На человека, которого он сам разрушил.
И в какой-то момент просто не выдержал.
Резко притянул её к себе —
и поцеловал.
Жадно.
Отчаянно.
Так, будто пытался вдохнуть жизнь обратно в собственные лёгкие.
Саша тихо всхлипнула ему в губы от неожиданности.
Но уже через секунду сама вцепилась пальцами в его футболку.
Потому что три года боли,
любви,
обиды,
желания
сломались в этот момент окончательно.
Ваня целовал её так, будто боялся, что она исчезнет.
Будто эти годы без неё были самым страшным наказанием в его жизни.
И когда он наконец оторвался, дыхание у обоих было сбитым.
Лоб Саши прижимался к его.
А Ваня хрипло прошептал:
— Я каждый день жалел, что не поверил тебе.
После поцелуя они ещё несколько секунд просто стояли, прижавшись друг к другу, будто оба боялись, что это снова исчезнет.
Саша тяжело дышала, сжимая пальцами ткань его футболки.
Ваня уткнулся лбом в её висок, пытаясь прийти в себя, но получалось плохо.
Потому что рядом с ней всё внутри снова становилось слишком живым.
Слишком настоящим.
Саша первой подняла на него глаза.
В них всё ещё были слёзы, обида, алкоголь и эта невозможная любовь, которую они оба пытались похоронить три года.
Она осторожно коснулась ладонью его щеки.
Будто заново вспоминала его.
Ваня прикрыл глаза от этого прикосновения и тихо выдохнул.
— Ты даже не представляешь, как я скучал, — хрипло признался он.
У Саши сразу дрогнули губы.
Она снова поцеловала его сама —
уже медленнее,
но с такой жадной нежностью, будто пыталась вернуть все потерянные годы сразу.
Ваня прижал её к себе крепче.
Очень бережно.
Будто она всё ещё могла исчезнуть.
А Саша впервые за долгое время почувствовала себя не потерянной.
Не сломанной.
А любимой.
Они медленно переместились обратно в комнату, не переставая касаться друг друга — лбами, руками, дыханием.
И в этой ночной тишине между ними наконец начали исчезать те стены, которые они строили три долгих года.
В комнате было тихо.
Только их сбитое дыхание и редкий шум машин за окном.
Саша сидела на краю кровати, всё ещё глядя на Ваню так, будто боялась моргнуть и снова потерять его.
А он стоял совсем рядом.
Слишком близко.
И смотрел так, словно все эти три года держался только на одной мысли — однажды снова прикоснуться к ней.
Ваня осторожно провёл пальцами по её щеке, убирая влажную прядь волос.
Медленно.
Бережно.
Будто она была чем-то хрупким.
Саша прикрыла глаза от этого прикосновения и тихо выдохнула.
— Не исчезай больше, — почти шёпотом сказала она.
У Вани внутри всё болезненно сжалось.
Он опустился перед ней на колени, прижавшись лбом к её рукам.
И Саша вдруг поняла:
ему страшно не меньше, чем ей.
Она сама потянулась к нему, запуская пальцы в его волосы.
Поцелуй снова случился сам собой —
медленный,
тёплый,
полный всего, что они так долго не могли сказать словами.
Ваня целовал её осторожно, будто спрашивая разрешение на каждое прикосновение.
И именно от этой нежности у Саши внутри окончательно рушились последние стены.
Она прижалась к нему ближе, чувствуя, как сильно дрожит его дыхание.
Будто он всё ещё не верил, что это реально.
И в какой-то момент между ними уже не осталось ни злости, ни прошлого.
Только любовь,
которая пережила слишком многое,
чтобы исчезнуть окончательно.
Ваня целовал её так, будто пытался наверстать все потерянные годы сразу.
Медленно,
жадно,
срываясь каждый раз, когда Саша тихо выдыхала его имя ему в губы.
Он осторожно уложил её на кровать, нависая сверху, и на секунду просто замер, разглядывая её лицо.
Будто всё ещё не верил, что она снова рядом.
Саша дрожащими пальцами коснулась его щеки:
— Не смотри так...
— Как?
— Будто я исчезну.
У Вани болезненно дёрнулись губы.
Потому что именно этого он боялся все эти годы.
Он снова поцеловал её —
дольше,
глубже,
пока Саша не прижалась к нему всем телом, будто сама сходила с ума от нехватки его тепла.
Потом его губы медленно скользнули ниже.
К щеке.
К линии челюсти.
К шее.
Саша сразу судорожно вдохнула, чувствуя, как внутри всё вспыхивает от каждого прикосновения.
Ваня будто специально сводил её с ума —
неторопливо,
внимательно,
запоминая её заново.
Он оставлял на её коже долгие поцелуи, а Саша только сильнее цеплялась пальцами за его плечи, теряясь в ощущениях и эмоциях.
Потому что это был не просто момент близости.
Это было возвращение домой после бесконечно долгой боли.
И когда Ваня поднял на неё взгляд, в его глазах было столько любви и отчаяния одновременно, что у Саши снова защипало глаза.
— Я больше не хочу тебя терять, — хрипло прошептал он ей в шею.
И Саша, прижимая его к себе ещё ближе, поняла:
она тоже больше не сможет его отпустить.
В комнате было темно и тихо.
Только редкие вдохи, сбитое дыхание и шорох ткани под их руками.
Саша лежала под ним, всё ещё дрожа от его поцелуев, а Ваня смотрел на неё так, будто никак не мог насытиться одним лишь фактом — она снова рядом.
Настоящая.
Не воспоминание.
Не сон.
Его ладонь медленно скользнула вдоль её руки, переплетая пальцы с её пальцами.
И от этой простой нежности у Саши внутри вдруг стало ещё больнее и теплее одновременно.
Потому что она поняла:
он всё ещё любит её так же сильно.
Ваня осторожно коснулся её лба своим и тихо выдохнул:
— Скажи, если я должен остановиться.
Саша вместо ответа сама потянулась к нему, целуя жадно и отчаянно, будто все эти три года пыталась добраться обратно именно к этому моменту.
И тогда между ними окончательно исчезло последнее расстояние.
Не было больше ни обид,
ни чужих слов,
ни прошлого.
Только они двое —
сломанные,
уставшие,
но всё ещё безумно любящие друг друга.
Ваня прижимал её к себе так бережно, словно боялся причинить боль даже случайным движением.
А Саша прятала лицо у него на плече, чувствуя, как впервые за очень долгое время внутри становится спокойно.
Будто после бесконечной зимы она наконец вернулась домой.
Ладонь опустилась на клитор. Саша сладко прогнулась, ощущая его прикосновения.
Ваня почти не отрывал от неё взгляда.
Он будто считывал каждое её движение — как она реагирует, как сбивается её дыхание, как дрожат пальцы, когда она сильнее цепляется за него.
В этом было что-то очень личное и внимательное, не про спешку и не про власть — скорее про попытку понять её заново, как будто он боялся пропустить хоть один знак того, что ей хорошо или что ему нужно остановиться.
Руки переместились на бедра. Он потянул резинку ее трусиков и аккуратно снял их.
После этого зеленые глаза закатились, когда он вошел в нее резким толчком.
– Черт... – прошептала она, дрожащим голосом.
Сначала он двигался медленно, низкие вздохи вырывались из его рта, вызывая у Саши мурашки по коже.
Спустя несколько минут она была уже на грани, теряясь в сладких ощущениях, когда почувствовала обегающий шлепок. Длинные пальцы парня обернулись вокруг ее шеи, заставляя закатить глаза, а губы касались уха.
–Это за то, что заставляла меня ждать слишком долго.
Еще шлепок и она застонала.
- Это за то, что сводила меня с ума.
Третий удар и Саша почувствовала приближение оргазма.
– А это, потому что тебе нравится, когда я тебя шлепаю.
Его тон вызвал мурашки, а теплая ладонь прошлась по горящему месту, заглаживая боль.
Утро наступило слишком тихо.
Сквозь неплотно задёрнутые шторы в комнату медленно пробивался серый рассветный свет.
Город за окном только просыпался, а внутри квартиры всё ещё стояла сонная тишина.
Ваня не спал.
Он лежал на боку рядом с Сашей и просто смотрел на неё.
Долго.
Почти жадно.
Будто пытался убедиться, что это не исчезнет, стоит ему закрыть глаза.
Саша спала, уткнувшись лицом в подушку.
Волосы беспорядочно рассыпались по простыне, а на шее всё ещё остались слабые следы его поцелуев.
И от этого у Вани внутри снова что-то болезненно сжималось.
Потому что ещё вчера он был уверен:
между ними всё потеряно окончательно.
А сейчас она лежала рядом —
тёплая,
сонная,
такая родная, что становилось страшно.
Ваня осторожно провёл взглядом по её лицу.
По ресницам.
По чуть нахмуренным во сне бровям.
По губам, которые он столько лет пытался забыть.
И вдруг тихо усмехнулся себе под нос.
Потому что Саша во сне всё так же смешно прятала руки под подушку, как делала ещё в школе.
Господи.
Он помнил о ней всё.
Даже такие мелочи.
Ваня медленно протянул руку и очень осторожно убрал прядь волос с её щеки.
Саша едва заметно поморщилась во сне и инстинктивно подвинулась ближе к нему.
Будто даже во сне всё ещё искала его тепло.
У него после этого сразу перехватило дыхание.
Он прикрыл глаза на секунду, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.
Потому что рядом с ней вся его выстроенная за три года броня рассыпалась за одну ночь.
Саша тихо выдохнула во сне и вдруг сонно уткнулась носом ему в грудь.
Автоматически.
Неосознанно.
Как раньше.
И Ваня окончательно понял:
каким бы сильным он ни пытался казаться эти годы —
без неё он всё это время был просто ужасно одинок.
Саша просыпалась медленно.
Сначала — только ощущение тепла рядом.
Чужого дыхания.
Тяжёлой ладони у неё на талии.
Запаха сигарет и знакомого парфюма, от которого сердце почему-то сразу болезненно сжалось даже сквозь сон.
Она тихо нахмурилась и чуть сильнее уткнулась лицом в чью-то грудь, ещё не открывая глаза.
Слишком спокойно.
Слишком правильно.
А потом сознание начало возвращаться рывками.
Свадьба.
Алкоголь.
Балкон.
Кухня.
Поцелуй.
Ваня.
Саша резко распахнула глаза.
И сразу замерла.
Потому что он действительно был рядом.
Лежал возле неё, опираясь головой на руку, и молча смотрел так внимательно, будто вообще не спал всю ночь.
У Саши мгновенно сбилось дыхание.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга в полной тишине.
Утренний свет мягко падал на его лицо, подчёркивая усталость под глазами, растрёпанные волосы и тот невозможный взгляд, от которого у неё всё внутри снова начинало дрожать.
Будто не было этих трёх лет.
И одновременно —
будто они были всегда.
Саша медленно моргнула, всё ещё пытаясь понять, это реальность или очередной сон, после которого станет только больнее.
— Ты... настоящий?.. — хрипло спросила она со сна.
У Вани уголок губ дрогнул в очень усталой улыбке.
— К сожалению.
От этого знакомого ответа у Саши неожиданно защипало глаза.
Она опустила взгляд ниже и только сейчас заметила:
его рука всё ещё лежала у неё на талии так, будто даже во сне он боялся её отпустить.
А ещё —
свою голову у него на груди.
И от этого внутри сразу стало одновременно тепло и страшно.
Потому что теперь это уже нельзя было списать на алкоголь или сон.
Это случилось на самом деле.
Саша медленно подняла на него глаза:
— Ты остался...
Ваня несколько секунд молчал.
Потом тихо признался:
— Не смог уйти второй раз.
И у неё после этих слов сердце будто пропустило удар.
Потому что в его голосе не осталось ничего от того холодного, закрытого человека, которым он пытался быть эти три года.
Только усталость.
Любовь.
И страх снова всё разрушить.
Саша ещё несколько секунд просто смотрела на него.
На его руку у себя на талии.
На уставшие глаза.
На человека, которого любила слишком долго, чтобы перестать за одну жизнь.
А потом воспоминания прошлой ночи окончательно накрыли её.
Поцелуи.
Его слова.
Его взгляд.
И вместе с этим —
вся боль последних трёх лет.
Саша резко отвела глаза и медленно села на кровати, натягивая одеяло выше.
Ваня сразу напрягся.
Потому что почувствовал:
сейчас будет то, от чего они оба бегали всё это время.
Несколько секунд Саша молчала, пытаясь собрать мысли.
А потом тихо сказала:
— Вань...
Он медленно сел следом.
— М?
Голос был осторожным.
Саша нервно сжала пальцами край одеяла:
— Я правда тебе не изменяла.
И у Вани внутри что-то болезненно дёрнулось.
Потому что даже спустя три года первое, что она хотела сделать —
это оправдаться перед ним.
Саша быстро продолжила, будто боялась, что он снова не даст договорить:
— То видео было ненастоящее.
Я никогда...
никогда бы так с тобой не поступила.
Голос уже дрожал.
— Я любила только тебя.
Ваня опустил взгляд.
Челюсть напряглась так сильно, что на скулах заходили желваки.
Саша это заметила и сердце сразу сжалось от страха.
— Ты мне не веришь?..
После этих слов Ваня вдруг тихо выдохнул и провёл ладонью по лицу.
Потом посмотрел на неё глазами человека, который слишком долго носил внутри один и тот же ад.
И хрипло сказал:
— Я знаю.
Саша замерла.
— Что?..
Он смотрел прямо на неё.
Без привычной холодности.
Без защиты.
Только с огромной, выматывающей виной внутри.
— Я знаю, что ты не изменяла мне.
У Саши будто воздух выбило из лёгких.
Несколько секунд она просто не могла ничего сказать.
— Откуда?..
Ваня отвёл взгляд к окну.
И Саша вдруг заметила:
ему сейчас больно почти физически.
— Он признался перед смертью, — тихо сказал Ваня.
Комната сразу стала слишком тихой.
Саша почувствовала, как по спине пробежал холод.
— Кто?..
Хотя уже знала ответ.
— Твой отец.
После этих слов у неё внутри всё оборвалось.
Она смотрела на Ваню широко раскрытыми глазами, пока куски пазла медленно складывались в одну страшную картину.
Фейковое видео.
Голос.
Лера.
Всё.
Ваня судорожно выдохнул:
— Он сказал, что всё было подстроено.
Видео.
Аудио.
Всё.
Саша почувствовала, как начинают дрожать руки.
— И ты... знал это?
Ваня медленно кивнул.
И в следующую секунду Саша резко ударила его ладонью по груди.
Не сильно.
Скорее от боли.
— И молчал?!..
Голос сорвался.
— Ты знал и всё равно молчал?!
Ваня даже не попытался остановить её.
Потому что заслужил.
Саша уже плакала:
— Господи...
мы потеряли три года...
У него после этих слов дрогнул взгляд.
Потому что это было самым страшным.
Не предательство.
Не боль.
А именно потерянное время.
Три года,
в которые они оба умирали друг без друга,
хотя могли просто быть рядом.
— И ты молчал?..
Саша смотрела на него так, будто впервые по-настоящему не узнавала.
В груди всё жгло.
Три года.
Три чёртовых года боли, слёз, попыток забыть друг друга — из-за лжи, о которой он уже знал.
А он всё равно ничего не сказал.
Ваня сидел напротив неё молча, опустив взгляд.
И это молчание добило окончательно.
— Ты понимаешь вообще, что ты сделал с нами?! — голос Саши сорвался на крик.
Она резко встала с кровати, хватая с пола свою одежду.
— Саш—
— Нет, заткнись!
Руки дрожали так сильно, что она едва попадала в рукава.
Ваня тоже поднялся:
— Послушай меня—
— Что мне слушать?!
Что ты снова решил всё за нас двоих?!
Слёзы уже текли по её лицу без остановки.
— Я умоляла тебя поверить мне тогда!
А теперь оказывается, что ты всё знал и всё равно молчал?!
Ваня сделал шаг ближе:
— Я узнал недавно.
— И что?!
Это что-то меняет?!
Она оттолкнула его от себя.
— Ты разрушил всё!
Ты разрушил нас!
Каждое слово било прямо в грудь.
Но Ваня даже не пытался защищаться.
Потому что сам говорил себе это все эти дни.
Саша уже направилась к двери комнаты, яростно вытирая слёзы:
— Господи...
я ненавижу тебя.
И тогда Ваня впервые за всё это время повысил голос:
— Я узнал это за несколько дней до свадьбы!
Саша резко остановилась.
Тишина ударила по комнате.
Она медленно обернулась.
Ваня стоял посреди комнаты растрёпанный, уставший, совершенно сломанный.
И впервые за все годы, что она его знала, выглядел по-настоящему потерянным.
— Я приехал к тебе в ту же ночь, — хрипло продолжил он. — Сидел под твоим домом как ебанутый и не знал, как вообще жить дальше с этим.
Саша тяжело дышала, продолжая смотреть на него сквозь слёзы.
А Ваня вдруг нервно усмехнулся:
— Знаешь, что самое страшное?
Голос дрогнул.
— Что всё это время ты любила меня...
а я собственными руками уничтожил единственного человека, который никогда меня не предавал.
После этих слов Саша снова отвернулась, будто хотела уйти окончательно.
Но вдруг замерла.
Потому что заметила:
у Вани дрожит голос.
Она медленно подняла на него глаза.
И впервые увидела то, чего не видела никогда.
Слёзы.
Настоящие.
Не просто влажный взгляд —
он буквально пытался сдержаться из последних сил.
Ваня быстро отвернулся к окну, будто ему было стыдно за это.
Но Саша уже успела заметить.
И у неё внутри что-то болезненно перевернулось.
Потому что за все годы их отношений Кислов почти никогда не плакал.
Даже когда ему было плохо.
Даже когда умирал внутри.
А сейчас стоял посреди комнаты совершенно разбитый —
и тихо ломался у неё на глазах.
Ваня судорожно выдохнул и хрипло сказал, не поворачиваясь:
— Я бы всё отдал, чтобы вернуть эти три года.
После его слов в комнате стало невозможно тихо.
Саша смотрела на Ваню —
на его дрожащие плечи,
на взгляд, упрямо спрятанный куда-то в сторону окна,
на человека, который всё это время винил себя так сильно, что почти уничтожил собственную жизнь.
И в какой-то момент внутри неё вдруг не осталось ни злости, ни желания уйти.
Только ужас от того,
сколько боли они оба пережили поодиночке.
— Вань...
Голос сорвался.
Он медленно покачал головой, будто уже заранее не мог вынести её жалости:
— Не надо.
Но Саша уже не слушала.
Она резко подошла к нему и буквально вцепилась в него руками, прижимаясь всем телом.
Ваня вздрогнул от неожиданности.
А Саша начала хаотично целовать его лицо —
щеки,
скулы,
виски,
будто пыталась собрать его обратно по кусочкам.
— Прости меня...
господи, прости...
Ваня сразу нахмурился:
— Саш—
— Я должна была рассказать раньше...
должна была найти тебя...
я тоже виновата...
Голос дрожал всё сильнее.
Она целовала его снова и снова сквозь слёзы, цепляясь за него так, будто боялась, что он исчезнет прямо сейчас.
И именно это окончательно добило Ваню.
Потому что даже сейчас —
после всего —
она пыталась взять часть вины на себя.
Он резко перехватил её лицо ладонями, заставляя посмотреть ему в глаза.
— Не смей.
Саша всхлипнула.
А Ваня впервые сказал это настолько жёстко:
— Даже не думай винить себя.
Она замерла в его руках.
Ваня тяжело дышал, удерживая её лицо так осторожно, будто она была чем-то бесконечно ценным.
— Это я тебе не поверил.
Я ушёл.
Я всё разрушил.
Голос снова предательски дрогнул.
Но он продолжил:
— Ты любила меня всё это время, пока я, как конченый идиот, хоронил нас обоих.
У Саши снова потекли слёзы.
Она попыталась что-то сказать, но Ваня только покачал головой и большим пальцем стёр слезу с её щеки.
— Нет.
Хватит.
Он прижался лбом к её лбу и почти шёпотом произнёс:
— Ты слишком долго страдала из-за того, чего не делала.
Больше я этого не допущу.
И в этот момент Саша вдруг поняла:
впервые за все годы рядом с ней снова стоял тот самый Ваня —
не злой,
не сломанный,
не прячущийся за холодом.
А человек, который любил её настолько сильно,
что готов был ненавидеть за это самого себя.
К утру они уснули только под самый рассвет.
После слёз,
разговоров,
признаний,
которые копились три долгих года.
Комната была тихой и тёплой.
Саша спала, прижавшись к Ване всем телом, уткнувшись носом ему в шею, будто даже во сне боялась снова потерять его.
А Ваня лежал на спине, крепко обнимая её одной рукой.
Даже во сне не отпускал.
На его лице впервые за очень долгое время не было привычного напряжения.
Только усталость...
и какое-то почти забытое спокойствие.
Будто рядом с ней внутри наконец перестало всё болеть.
⸻
Дверь квартиры тихо щёлкнула около девяти утра.
Соколов зашёл внутрь максимально осторожно, стараясь никого не разбудить.
После свадьбы он почти не спал, а теперь приехал проверить Сашу —
слишком хорошо знал её состояние после алкоголя и нервных срывов.
На кухне было пусто.
Только две кружки,
запах сигарет
и чужая куртка, небрежно брошенная на стул.
Соколов сразу замер.
Потому что куртку узнал мгновенно.
— Ну наконец-то... — тихо пробормотал он себе под нос.
Он медленно прошёл по коридору и осторожно приоткрыл дверь комнаты.
И сразу увидел их.
Саша мирно спала у Вани на груди, одной рукой вцепившись в его футболку даже во сне.
А Ваня инстинктивно прижимал её к себе так крепко, будто боялся, что кто-то попытается забрать.
Соколов несколько секунд просто молча стоял в дверях.
И впервые за три года почувствовал,
как напряжение внутри понемногу отпускает.
Потому что он слишком долго видел их по отдельности.
Видел, как Саша ночами сидела на кухне с пустым взглядом.
Как Ваня медленно убивал себя чувством вины.
И сейчас смотреть на них вот так —
живых,
спокойных,
снова рядом —
было почти странно.
В какой-то момент Ваня вдруг медленно открыл глаза.
Сонно.
Не сразу понимая, что происходит.
А потом увидел Соколова в дверях.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
И Соколов тихо усмехнулся:
— Ну что, долбоёб.
Дошло наконец?
Ваня только устало прикрыл глаза рукой и хрипло выдохнул:
— Отъебись...
Но в голосе впервые за много лет не было злости.
Только облегчение.
Соколов перевёл взгляд на спящую Сашу и уже гораздо тише сказал:
— Смотри теперь не проеби её ещё раз.
После этих слов Ваня опустил глаза на Сашу, осторожно убирая волосы с её лица.
И очень тихо ответил:
— Не отпущу больше.
Соколов ещё несколько секунд постоял в дверях, наблюдая за ними.
Потом тихо хмыкнул себе под нос:
— Пиздец.
Три года страданий ради того, чтобы всё равно оказаться в одной кровати.
Ваня только закатил глаза, но уголки губ всё равно дрогнули.
Саша во сне недовольно что-то пробормотала и сильнее прижалась к нему.
Соколов заметил это и усмехнулся уже мягче:
— Даже спит как клещ.
— Завались, — тихо буркнул Ваня, осторожно поправляя на Саше одеяло.
Но в каждом его движении было столько бережности, что Соколов только молча покачал головой.
Потому что именно таким он Ваню почти никогда не видел.
Не злым.
Не жёстким.
Не потерянным.
А спокойным.
Живым.
Соколов уже собирался выйти, но вдруг остановился:
— Кислов.
— М?
Несколько секунд тот молчал.
А потом неожиданно серьёзно сказал:
— Спасибо, что тогда не сдох.
Ваня замер.
В комнате сразу стало тихо.
Соколов отвёл взгляд в сторону окна:
— Я знаю, насколько тебе было хуёво после её отъезда.
Ваня ничего не ответил.
Только машинально сильнее прижал Сашу к себе.
И этого жеста оказалось достаточно.
Потому что Соколов и так всё понял.
— Ладно, — тихо сказал он. — Спите дальше.
Герои-любовники, блять.
Он уже вышел из комнаты, когда с кровати вдруг послышался сонный голос:
— Пап...
Соколов обернулся.
Саша сонно щурилась, всё ещё наполовину спящая, но руки при этом не выпускали Ваню.
— Ты чего тут...
Соколов усмехнулся:
— Проверял, жива ли ты после вчерашнего.
Саша поморщилась:
— Лучше бы умерла...
— Не драматизируй.
Она хотела что-то ответить, но вдруг окончательно проснулась и резко перевела взгляд на Ваню рядом.
Несколько секунд смотрела на него молча.
А потом тихо,
почти растерянно:
— Ты не ушёл...
Ваня медленно провёл рукой по её волосам:
— Говорил же.
Не смог.
И Саша вдруг улыбнулась.
Совсем слабо.
Сонно.
Но впервые за очень долгое время —
по-настоящему счастливо.
Соколов, увидев это, только тяжело выдохнул и наконец вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь.
Потому что понял:
после всех этих лет боли они наконец-то начали возвращаться друг к другу.