Ритм нас двоих

После того разговора в кофейне что-то изменилось. Незаметно для постороннего взгляда, но кардинально для них двоих. Адель стала задерживаться после тренировок, чтобы «еще раз прогнать связку» с Авророй, хотя обе знали, что Аврора уже все выучила. Они снова ходили в «Темп», и каждый раз Адель заказывала капучино для Авроры, помня, что она не любит сиропы. Они начали переписываться в мессенджере — сначала по делу (расписание, форма для выступлений, ссылки на музыку), потом обо всем на свете. Адель скидывала смешные видео с танцующими котами. Аврора отправляла фотографии Марты — как та рисует или лепит из пластилина. Адель в ответ присылала голосовые сообщения с комментариями и вопросами: «А Марта любит шоколадное печенье? Я на выходных пеку — могу принести».

Марте Адель понравилась сразу и безоговорочно. Однажды она пришла в гости с коробкой печенья — неровного, явно домашнего, щедро посыпанного сахарной пудрой, — и они с Мартой полчаса строили шалаш из одеял и стульев. Аврора сидела на кухне, слушала их смех и улыбалась. Её квартира, всегда тихая и немного грустная, вдруг наполнилась шумом и жизнью.

— Она классная, мам, — сказала Марта, когда Адель ушла.

— Кто?

— Тетя Адель. Она обещала научить меня танцевать, как она. Сказала, что у меня «врожденное чувство ритма». Что это значит?

— Это значит, что ты хорошо двигаешься под музыку.

— Как ты?

— Лучше.

— Неееет, — Марта прижалась к Авроре. — Ты лучше всех танцуешь. Адель сказала.

Аврора обняла дочь и подумала: когда Адель успела сказать Марте столько хорошего? И почему от мысли об этом так тепло в груди?

На тренировках Адель становилась строже. Не жестче — именно строже. Она требовала от Авроры больше, чем от других. Если Лене прощала ошибки в связке, то Аврору заставляла переделывать до идеала — по десять, пятнадцать, двадцать раз.

— Почему ты ко мне придираешься? — не выдержала однажды Аврора после особенно изматывающего прогона. — Я же делаю, как ты показываешь.

— Делаешь. Но можешь лучше, — Адель подошла и встала сзади, положив руки ей на талию. — Вот здесь — видишь? — ты зажимаешься. Боишься отпустить корпус. А хип-хоп — это свобода. Если ты не отпускаешь тело, ты не танцуешь, а выполняешь набор движений. Разница огромная. Попробуй еще раз. И закрой глаза.

Аврора закрыла глаза. Руки Адель на талии были теплыми и уверенными. Она чувствовала их сквозь ткань футболки, и от этого по спине бежали мурашки.

— Дыши, — голос Адель звучал тихо, почти интимно. — Забудь, что мы в зале. Забудь про зеркала. Есть только музыка и ты. И я рядом. Доверься.

Аврора глубоко вдохнула и начала двигаться. Без контроля, без страха ошибиться. Просто позволила телу жить. И это получилось — плавно, сильно, красиво. Когда она открыла глаза, то увидела в зеркале удивленное лицо Виктории. Та смотрела на них, прищурившись, и на её губах играла едва заметная улыбка.

— Вот это уже разговор, — тихо сказала Вика и вернулась к своей растяжке.

После тренировки Аврора и Адель снова сидели в «Темпе». На улице шел дождь — затяжной, осенний, какой-то безнадежный. Но в кофейне было тепло и уютно: горели свечи на столах, негромко играл джаз, пахло выпечкой.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы выступать? — спросила Адель, размешивая капучино.

— Нет. Ну, в школе — да. Но потом все закончилось.

— Это неправильно. У тебя талант, Аврора. Я серьезно. Не хочешь попробовать наши городские соревнования? Мы с Викой собираем команду. Лена уже согласилась. Ты будешь четвертой.

Аврора покачала головой.

— Я не готова. Я же любитель. Я танцую от силы месяц.

— Ты танцуешь всю жизнь, — возразила Адель с жаром. — Просто ты забыла об этом. А тело помнит. Ты видела себя сегодня в зеркале? Это было круто. Честно. Я не льщу.

— Ты серьезно думаешь, что я смогу?

— Я знаю, что ты сможешь. И Вика знает. И Лена. Мы все в тебя верим. Осталось, чтобы ты сама в себя поверила.

Аврора задумалась. Соревнования. Настоящие. С судьями, зрителями, соперниками. Это не тренировки в зале, где ошибку можно исправить. Это серьезный шаг.

— Я подумаю, — сказала она.

— Думай. Но недолго. У нас месяц на подготовку.

Домой они шли вместе. Дождь закончился, и в лужах отражались огни фонарей. У подъезда Адель остановилась.

— Знаешь, — сказала она, глядя куда-то в сторону, на мокрые качели детской площадки, — я рада, что у меня тогда протекла труба.

— В каком смысле?

— Если бы не та дурацкая протечка, я бы не пришла к тебе. И не увидела бы фотографию. И ты бы не пришла на танцы. И мы бы не... — она запнулась, подбирая слово, — не подружились бы.

— Это судьба? — Аврора усмехнулась.

— Не знаю. Может быть. Но я в такие моменты верю, что ничего не случается просто так.

Повисла пауза. Адель стояла очень близко — так близко, что Аврора снова чувствовала запах цитрусов и мяты. Их лица разделяло не больше тридцати сантиметров.

— Спокойной ночи, Полярная звезда, — тихо сказала Адель.

— Почему ты меня так называешь?

— Аврора — это полярное сияние. Ты светишь, даже когда темно. Даже когда тебе самой кажется, что ты не светишь.

Она улыбнулась и скрылась в подъезде. Аврора осталась стоять на улице, чувствуя, как колотится сердце. В голове крутилась одна мысль: «Кажется, я влюбилась. В девушку. Впервые в жизни». И эта мысль была одновременно пугающей и удивительно спокойной, как будто все вставало на свои места.