Глава 14
Эмма
Хамская, ледяная улыбка Михаила Громова до сих пор стояла у меня перед глазами, когда я на ватных, неслушающихся ногах вышла из его кабинета. Тяжёлая дубовая дверь закрылась за мной со звучным, глухим стуком, отрезая от этого человека, но внутри всё продолжало гореть от удушающего унижения.
«Эскортницей, значит». Он произнёс это так буднично, так лениво, даже не моргнув глазом. Одно хлёсткое слово -и остатки моей прежней гордости, которую я так отчаянно пыталась сохранить, были безжалостно растоптаны на дорогом паркете его кабинета.
Виктор ждал меня в коридоре. Он прислонился спиной к стене, обитой тёмным бархатом, и безучастно листал что-то в своём планшете, подсвечивавшим его лицо тусклым неоновым сиянием. Увидев меня- бледную, едва дышащую, он понимающе, с едва заметным сочувствием усмехнулся и выпрямился.
— Ну что, птичка, подписала себе приговор? — спросил он, убирая гаджет в карман и жестом приказывая следовать за ним по бесконечному, запутанному лабиринту коридоров VIP-зоны.
— Он согласился, — тихо ответила я, сильнее обхватив себя руками за плечи, будто пытаясь защититься от пронизывающего холода этого места. — Сказал, чтобы ты занялся моим гардеробом и макияжем.
Виктор резко остановился у неприметной двери в самом конце коридора. Повернулся ко мне и посмотрел в упор -серьёзно, жёстко, без прежней напускной вежливости.
— Раз уж ты в игре, Эмма, запомни одну вещь, — его голос опустился до свистящего шёпота, от которого у меня поползли мурашки по спине. — Михаил Громов не прощает ошибок. Вообще никому и никогда. Если он взял тебя сюда из-за долгов твоей матери, это не значит, что он будет делать тебе поблажки. Для всего этого города он - Громов, человек, который держит ночную жизнь железной хваткой и ломает людей через колено. Теперь ты работаешь на него. Подыграешь ему, сделаешь всё чисто и по правилам -выживешь, закроешь долги и уйдёшь. Оступишься хоть раз -он уничтожит тебя и глазом не моргнёт. Поняла меня?
Фамилия «Громов» тяжёлым эхом отозвалась у меня в голове. Резкая, опасная, бьющая наотмашь -она идеально подходила этому брюнету с мёртвым, просчитывающим взглядом.
— Поняла, — выдохнула я, до боли сжимая кулаки.
— Вот и отлично. А теперь заходи. Будем стирать с тебя образ примерной девочки. Михаилу не должно быть стыдно за тебя перед гостями.
Виктор толкнул дверь, и мы оказались в огромной, зеркальной гримёрной. Ярко зажжённые лампы вокруг зеркал на секунду ослепили меня. Здесь пахло дорогой пудрой, приторным лаком для волос и чужими, удушающими духами - этот густой, порочный запах мгновенно забил лёгкие, напоминая, где я нахожусь.
Виктор прошёл к массивным рейлам и с грохотом отодвинул вешалки, на которых плотными рядами висели наряды.
Я подошла ближе, и внутри у меня всё болезненно сжалось. Мой мир, где существовали растянутые уютные худи, широкие джинсы и мягкие кардиганы, рушился прямо сейчас. Здесь не было ничего, что защищало бы моё тело от чужих глаз.
— Так, — Виктор критически осмотрел меня с ног до головы, недовольно поджав губы. — Всю твою закрытую одежду мы списываем в утиль. В «Опиуме» платят за безупречную, сводящую с ума картинку. Клиент в VIP-зале должен видеть каждый изгиб твоего тела
Он начал бесцеремонно вытягивать из вешалок вещи, бросая их на кожаный диван передо мной. Каждая ткань казалась мне плевком в лицо. Первым легло облегающее, как вторая кожа, платье из тончайшего чёрного трикотажа с экстремально глубоким вырезом на спине, доходящим почти до поясницы. Следом -шёлковое изумрудное платье на тонких, едва заметных бретельках-ниточках, с разрезом от самого бедра. На свету оно казалось почти прозрачным.
— Под это всё — только шпильки. Никаких кед и плоской подошвы, Эмма. Ты должна идти так, будто подминаешь под себя этот мир, — Виктор бросил к моим ногам коробку с лакированными чёрными туфлями на умопомрачительном каблуке. — Живо за ширму. Переодевайся. Посмотрим, на что ты похожа без своих шмоток.
Когда я вышла из-за ширмы в изумрудном шёлке, мне хотелось провалиться сквозь землю или содрать эту ткань вместе с кожей. Без привычного оверсайза я чувствовала себя абсолютно обнажённой. Тонкие лямки безжалостно резали плечи, а разрез открывал худые ноги при каждом шаге.
Виктор подошёл, заставил меня повернуться к огромному зеркалу и бесцеремонно схватил пальцами за подбородок, поднимая мою голову вверх.
— Взгляд, Эмма, — жёстко скомандовал он, вглядываясь в моё отражение. — Немедленно убери этот испуганный взгляд побитой собаки. Мужчины в этом клубе чувствуют страх за версту, и поверь, их это только раззадоривает. Тебя сожрут живьём в первый же вечер.
Он отпустил меня и взял в руки расчёску. Без всякой жалости он начал вытягивать мои русые волосы, нанося тонну лака и текстурирующих спреев, создавая эффект небрежной, но безумно дорогой укладки. Затем в ход пошла палетка тёмных теней. Пару уверенных, профессиональных взмахов кистью и мои серые глаза стали казаться огромными, глубокими и пугающе хищными на контрасте с бледной кожей. На губы он нанёс плотный слой вызывающего, влажного блеска.
— Твоя новая манера поведения простая, — Виктор сел на край стола, скрестив руки на груди и наблюдая за тем, как я пытаюсь удержать равновесие на шпильках. — Ты больше не школьница. С этого момента ты — королева. Разговариваешь тихо, медленно, смотришь всегда прямо в глаза и никогда, слышишь, никогда не улыбаешься первая. Улыбка здесь — это товар, который стоит дорого. Клиент должен заслужить твой интерес. Никакой суеты в движениях. Если к тебе прикасаются -ты не вздрагиваешь, не отдергиваешь руку. Ты позволяешь это делать с таким видом, словно делаешь им величайшее одолжение.
Я посмотрела в зеркало и похолодела. На меня смотрела чужая, порочная, невероятно красивая и абсолютно сломанная девушка. Картинка была идеальной, глянцевой, но внутри меня всё кричало от дикого ужаса.
А ведь завтра утром мне снова нужно было идти в школу. Конец мая, финальные контрольные, подготовка к экзаменам... Как я смогу сидеть за партой, слушать учителей и смотреть на своих одноклассников после того, что будет происходить здесь ночью? Между мной и моими сверстниками разверзлась огромная, непреодолимая пропасть. Они были детьми, которые волновались из-за оценок и выпускных платьев, а я... я продавала свою гордость Громову, чтобы спасти мать от смерти в рехабе.
— Отлично, — прервал мои мысли Виктор, довольно кивнув на результат своей работы. — Для первого раза сойдёт. Сегодня твой дебют. Иди в зал, найди Нину, пусть введёт тебя в курс дела. И помни, чьё имя на тебе теперь написано. Громов лично будет наблюдать из ложи. Не опозорь его.