Глава 11.
Тим упорно ждал знак. Дни сменялись днями, один год сменялся другим. Знака не было. Никто не приходил к Тиму во сне, никто не шептал ему дождем в ухо «Я жду тебя», птицы не стучались в его окно на рассвете. Он жил обычной жизнью молодого человека, получающего образование, подающего надежды опоры семьи. Он учился в художественной академии, заставляя мир искусства все больше говорить о себе. Прозвище «Поэт дождя» крепко привязалось к нему, став его вторым именем. О нем писали искусствоведческие журналы, у него брали интервью маленькие интернет-каналы, спешившие заручиться поддержкой будущей звезды. Картины Тима уже начали интересовать серьезных заказчиков, присматривавшихся к его работам.
Этот успех мало волновал самого Тима. Он плыл по течению, выплескивая свою тоску на холст. Иногда он мог несколько дней провести в своей комнате, заперев дверь, и лишь мама или сестра могли войти к нему с подносом еды. Сам он изредка выскальзывал из своего убежища, давно превратившегося из комнаты молодого мужчины в мастерскую художника. И хотя он никогда не скрывал от своей семьи написанные работы, результаты таких дней он тщательно прятал. Только его мать знала о самой дорогой для него картине, всегда укрытой от посторонних глаз тканью. Как-то раз, воспользовавшись отсутствием сына, она прокралась к нему и, приподняв ткань, с любопытством и тревогой посмотрела на холст.
Это была законченная картина: пруд, окруженный парковыми деревьями, небольшая беседка на противоположном берегу, дождливый день, выписанный так старательно, что казалось, можно ощутить на руках морось, повисшую в воздухе. И стоявший чуть впереди высокий, стройный мужчина с длинными черными волосами, заколотыми странной заколкой. Заложив руки за спину, он задумчиво разглядывал пруд и окружавший его пейзаж. Он стоял чуть боком, так что мать Тима смогла рассмотреть, что мужчина был молод и необычайно красив какой-то нездешней, чужой красотой.
Осторожные расспросы друзей и однокурсников ничего не дали: в окружении Тима никогда не было высоких красавцев с длинными волосами, и мать решила, что это был придуманный образ, которым Тим почему-то не хотел делиться с другими.
Это лишь добавило беспокойства родителям Тима. Будучи уже взрослым мужчиной, перешагнувшим порог двадцатилетия, Тим так и не завел ни одного романа. Вместе с ним училось немало симпатичных девушек, что пытались, заинтересованные его внешностью и талантом, привлечь его внимание. Тим был вежлив, прост в общении, но никого не выделял и ни с кем не сближался. В художественной академии неизбежно попадались и парни, которых интересовал Тим, но и к ним он оставался равнодушен.
Так и шел он сквозь жизнь, одинокий, с вечной складкой между бровями, с вечным ожиданием в глазах, будто он знал, что вот-вот кто-то позовет его, и тогда он, бросив всю надоевшую мишуру, рванет куда-то за позвавшим его голосом.
Но никто не звал Тима, и мысли об искусственной коме и даже о самоубийстве все чаще посещали его. Наверное, от опрометчивого шага его удерживало обещание, данное Гонсалесу, о котором тот не уставал напоминать своему молодому другу, да еще мысли о том, что там, за последней чертой, он может потерять все, даже воспоминания о своей жизни в дождливом замке.
И каждое утро, проснувшись и вспомнив о ярких снах, что он видел ночью, Тим сжимал зубами подушку, стараясь не закричать:
- Забери мои сны! Они мне не нужны, раз в них нет дождя!
А потом Тим, неожиданно для всех, нашел себе новое занятие. Он записался в сообщество волонтеров, прошел обучающий курс и теперь в свободное время проводил часы в городской клинике, ухаживая за впавшими в кому пациентами. За некоторыми ухаживали родственники, но были и те, к кому посетители приходили редко. Тим находил время на всех. Он отлично справлялся со своей работой, упорно отказываясь от денег и подарков, что пытались ему вручить родственники пациентов. Спокойно и неторопливо действуя, он обмывал и массировал безвольные тела, подстригал им ногти и следил, чтобы на коже не появлялись пролежни. А еще он терпеливо разговаривал со своими безмолвными пациентами, читая им книги или газеты, рассказывая последние новости или просто пересказывая недавно увиденный фильм. Своей семье он объяснил, что побывав в такой ситуации, он не может не помогать тем, кто сейчас проходит через то, что пережил он сам и его семья. В глазах своей семьи, своих знакомых, в глазах врачей и медсестер и тем более родственников больных он выглядел настоящим ангелом, ниспосланным им Небесами.
Но никто не знал, что оставшись наедине за подключенным к аппарату человеком, Тим наклонялся к его уху и повторял одно и то же:
- Прошу Вас, передайте господину Айкону, что я помню о нем и очень скучаю. Передайте ему, что я очень хочу встретиться ним. Пожалуйста, передайте ему мои слова…
За те три года, что Тим отработал в городской больнице, случалось разное: какие-то пациенты умирали, так и не придя в сознание, кто-то приходил в себя, не понимая, где он находится и что с ним случилось. Некоторые больные возвращались к Тиму, со слезами на глазах благодаря его за помощь, рассказывали, что слышали его голос, чувствовали, что рядом с ними кто-то есть, и это помогало им держаться на плаву, не погружаясь в темноту вечного молчания. Но никто никогда не рассказывал ему о мрачном замке и дожде, барабанившем по стеклам.
Лишь однажды, после двух с половиной лет мучительного ожидания, одна из пациенток, маленькая девочка пяти лет от роду, перед выпиской прощаясь с Тимом, вдруг обняла его за шею. Ее кудряшки щекотали ему лицо, а теплое дыхание, коснувшись уха, заставило смущенно улыбнуться.
- Господин Айкон тоже очень скучает по тебе, Тим, - шепнула девочка, разом выбив весь воздух из легких молодого человека. – Он очень просил тебя поберечься и хорошенько заботиться о себе.
Девочка отстранилась и заглянула в широко раскрытые глаза Тима.
- Он таааакой красивый! – протянула она, округлив свои очаровательные глазки. – И такой грустный…
И прежде чем Тим успел расспросить ее, в разговор вмешались родители девочки – им не терпелось забрать своего ребенка из больничной палаты.
Потом Тим, с трудом раздобыв адрес этой девочки, пришел к ней в гости, принеся с собой игрушки и конфеты, но девчушка, обрадованная вниманием, как ни старалась, уже не смогла ничего вспомнить ни о своей жизни в замке, ни о красивом и грустном господине Айконе…