14
Ночью я не смогла уснуть.
Лежала на кровати, смотрела в потолок и считала овец. Досчитала до пятидесяти — не помогло. Перевернулась на бок — не помогло. Закрыла глаза — перед ними всё равно был сегодняшний вечер. Олег, стоящий в двух шагах. Его взгляд. Его голос. Его «Ты сегодня какая-то холодная». И я, которая смотрела в пол, потому что боялась, что если подниму глаза — он всё поймёт.
Я перевернулась на живот. Зарылась лицом в подушку.
Ксюша. Её слова. «Ты строила ему глазки». «Ты специально оделась». «Ты отбила у меня парня». И моё обещание. «Я не буду с ним встречаться». «Я буду держаться от него подальше».
Я обещала.
Но почему тогда внутри всё болит?
Я посмотрела на часы на телефоне. 2:43. Два часа ночи. За стеной тихо — Прокудины давно спят. В комнате темно, только свет от уличного фонаря пробивается сквозь шторы. Тишина давила. Я не выдержала.
Я взяла телефон, открыла контакты, нашла Аню. Нажала вызов.
Длинные гудки. Раз. Два. Три. Четыре. Я думала, она не ответит. Пять. Шесть.
— Алло? — голос Ани был сонным, хриплым. — Ника? Ты чего? Четыре часа ночи.
— Два, — поправила я.
— Что?
— Сейчас два часа ночи. Не четыре.
— Ника, ты меня разбудила, чтобы поспорить о времени?
— Нет. Я не могу уснуть.
— Не можешь уснуть? — Аня зевнула. — А что случилось?
— Ничего. Всё.
— Так не бывает. Если человек звонит в два часа ночи, у него что-то случилось.
— У меня ничего не случилось. Просто... я не могу уснуть.
— Ника.
— Что?
— Не ври мне. Я слышу по голосу. Ты плакала?
— Нет, — сказала я, но голос дрогнул.
— Плакала. Я знаю. Рассказывай.
Я замолчала. Слова застряли в горле.
— Ника, — Аня уже проснулась окончательно. — Я сейчас встану, пойду на кухню, сделаю чай, и ты мне всё расскажешь. Я не отстану.
— Ксюша, — сказала я наконец. — Она написала мне вчера вечером. После прогулки.
— И что написала?
— Что я отбиваю у неё Олега. Что я специально красиво одеваюсь. Что я строю ему глазки. Что я виновата в том, что он на меня смотрит.
— Она совсем с ума сошла? — голос Ани стал резче. — Какое она имеет право?
— Она его девять лет любит, — сказала я. — Девять лет, Аня. С первого класса. Я это понимаю.
— Девять лет — это не повод обвинять всех вокруг. Ты здесь ни при чём. Олег сам по себе. Он смотрит на кого хочет.
— Она сказала, что если бы я не приехала, он бы смотрел на неё.
— Это бред, — Аня почти кричала. — Он никогда на неё не смотрел. Я её знаю. Она сама себе придумала. Он для неё — как стена, на которую можно смотреть, но она не откроется.
— Но я обещала ей держаться от него подальше.
— Зачем? — Аня замолчала на секунду. — Ника, зачем ты это обещала?
— Потому что она моя подруга. Потому что я не хочу её предавать.
— Ты не предаёшь её, если он на тебя смотрит, — сказала Аня. — Ты не можешь контролировать его взгляд. И свои чувства тоже.
— А я могу контролировать свои действия.
— И какие действия? Ты что, перестанешь с ним разговаривать?
— Да.
— И в глаза не будешь смотреть?
— Да.
— И в школе будешь делать вид, что его нет?
— Да.
— Ника, это глупо, — Аня говорила быстро, сбивчиво. — Это очень глупо. Ты себя насилуешь. Ты себе вредишь. А ему? Он не понимает, в чём дело.
— Пусть не понимает.
— А если он спросит? Что ты скажешь?
— Не знаю. Что я устала. Что у меня дела. Что не хочу разговаривать.
— А если он не поверит?
— Это его проблемы.
— Ника, послушай меня, — Аня вздохнула, пытаясь успокоиться. — Ты не обязана жертвовать собой ради Ксюши. Она не имеет права требовать, чтобы ты не общалась с Олегом. Это её проблема, что она не может ему признаться. Не твоя.
— Но я обещала.
— Обещала что?
— Что не буду с ним встречаться.
— Так и не встречайся, — сказала Аня. — Но не общаться с ним — это перебор. Вы соседи. Вы одноклассники. Вы в одной компании. Ты что, собираешься до конца школы делать вид, что его не существует?
— Я не знаю, — сказала я тихо. — Может быть.
— А если он сам к тебе подойдёт?
— Скажу, что занята.
— А если он сядет рядом?
— Встану и уйду.
— А если он позовёт гулять?
— Откажусь.
— Ника! — Аня повысила голос. — Ты слышишь себя? Ты говоришь как робот. Ты не человек, ты программа. «Отойди. Не подходи. Не разговаривай.» Это не жизнь.
— Это честность, — сказала я.
— По отношению к кому? К Ксюше? Она тебе спасибо не скажет. Она будет думать, что ты лицемеришь. Что ты обещала одно, а делаешь другое. Она же не видит, что ты мучаешься. Она видит только то, что ты с ним не разговариваешь, и думает: «Ага, она специально, чтобы я поверила». Она не поверит, Ника. Она уже не верит.
— Тогда что мне делать? — мой голос сорвался. — Скажи мне. Что мне делать? Я не могу ей врать. Я не могу ему врать. Я не могу себе врать. Я не знаю, что делать.
Я почувствовала, как по щекам текут слёзы. Я не плакала. Я не хотела плакать. Но они текли сами.
— Ника, — Аня сказала тихо. — Ты плачешь?
— Нет, — сказала я сквозь слёзы.
— Плачешь, — она вздохнула. — Так. Слушай меня. Завтра — в смысле сегодня, потому что уже утро — ты встаёшь и идёшь к Олегу.
— Зачем? — испугалась я.
— Не к Олегу. К Ксюше. Ты идёшь к Ксюше и говоришь ей всё, что думаешь. Не в чате. Вживую. В глаза.
— Что я скажу?
— Скажешь, что ты не будешь с ним встречаться. Но ты не можешь не общаться с ним, потому что вы соседи и одноклассники. Скажешь, что ты её не предаёшь. Скажешь, что если она не может ему признаться — это её проблема. Скажешь, что ты не её враг. Скажешь, что если она будет продолжать, вы больше не подруги.
— Но я не хочу терять её, — сказала я.
— А ты не потеряешь. Если она тебя ценит — она поймёт. Если нет — значит, она не была твоей подругой.
— Аня, это жестоко.
— Это честно. Ты хотела честности? Вот она.
Я вытерла слёзы рукавом.
— Аня, — сказала я. — Я боюсь.
— Чего?
— Что она выберет не меня.
— Тогда она не заслуживает твоей дружбы, — жёстко сказала Аня. — Ты приехала в новый город, нашла новых друзей, вписалась в компанию. Ты не должна выпрашивать место. Ты его уже заняла. И Ксюша — не центр вселенной. Она должна это понять.
— Ты говоришь как психолог, — сказала я.
— Я говорю как друг, — ответила Аня. — Который не хочет, чтобы его подруга мучилась из-за чужой дури.
Я молчала. Смотрела в потолок.
— Ты спишь? — спросила Аня.
— Нет. Думаю.
— О чём?
— О том, что ты права.
— Я всегда права, — сказала Аня без тени скромности.
Я почти улыбнулась.
— Но ты обещай мне кое-что, — сказала она.
— Что?
— Не отдаляйся от Олега. Не делай вид, что его нет. Это нечестно по отношению к нему. Он ничего плохого тебе не сделал.
— Я знаю.
— Тогда будь с ним нормальной. Не флиртуй. Но и не игнорируй. Нормально. Как с человеком.
— Как с человеком, — повторила я.
— Да. Он заслуживает нормального отношения.
— А Ксюша?
— С Ксюшей разберёшься. Утром. Или днём. Но разберёшься.
— Хорошо, — сказала я.
— А теперь спи.
— Аня, — сказала я.
— Что?
— Спасибо.
— Обращайся. Это называется «дружба». Ты слышала о таком?
— Слышала, — я улыбнулась.
— Спокойной ночи, Ника.
— Спокойной ночи, Аня.
Я отключилась. Положила телефон на тумбочку. Смотрела в потолок.
Аня была права. Я не обязана врать себе. Я не обязана жертвовать собой ради Ксюши. Но я не хочу быть жестокой. Я хочу, чтобы всё было хорошо. Чтобы Ксюша была счастлива. Чтобы Олег... Чтобы Олег был рядом. Как друг. Просто как друг.
Я закрыла глаза.
Перед сном я написала Ксюше:
«Завтра поговорим. Вживую. Ничего не бойся. Я не враг».
Ксюша ответила через минуту. Она тоже не спала.
«Хорошо. Я тоже хочу поговорить».
Я отложила телефон. За стеной было тихо. Завтра будет трудный день. Но я его переживу.
Я закрыла глаза и провалилась в сон.