Глава 11
Харуми
Тридцать один день. Семьсот сорок четыре часа. Сорок четыре тысячи шестьсот сорок минут. Я знала это не потому, что вела календарь, а потому, что каждая из этих минут была выжжена на моей коже клеймом одиночества.
Жизнь в лапшичной Скайлор стала моим чистилищем. Утро начиналось с тяжелого запаха кипящего бульона и острого имбиря, который забивался в легкие, не давая дышать. Я работала до тех пор, пока мои ладони не покрывались мозолями от тяжелых подносов, а ноги не начинали дрожать от усталости. Я хотела этого. Я жаждала этой физической боли, надеясь, что она заглушит ту, другую — ту, что пульсировала где-то под ребрами, там, где Ллойд оставил свой след.
Я стояла за стойкой, машинально протирая и без того чистую поверхность. Пар от огромных кастрюль окутывал меня, создавая иллюзию тумана, в котором так легко было спрятаться. Но туман не помогал. Каждый раз, когда колокольчик над дверью издавал свой тонкий, дребезжащий звук, я вздрагивала. Мой взгляд, вопреки воле, метался к двери. Глупое, жалкое сердце каждый раз надеялось увидеть его —его вечно растрепанные золотистые волосы, его глаза, в которых всегда было слишком много прощения.
Но его не было. Ллойд Гармадон умел держать слово. Если я просила оставить меня в покое — он оставлял, даже если это разрывало его на части.
— Харуми, ты снова это делаешь, — голос Скайлор прозвучал совсем рядом. Она положила руку на мою ладонь, останавливая моё бессмысленное движение тряпкой. — Ты протираешь это место уже пять минут.
Я подняла на неё взгляд и испугалась своего отражения в её глазах. Я выглядела как призрак. Бледная, с темными кругами под глазами, которые не мог скрыть никакой макияж. Мои белые волосы, которые раньше были моим символом власти, теперь казались просто седыми прядями измученной женщины.
— Я в порядке, — мой голос был похож на хруст сухих листьев.
— Нет, не в порядке, — Скайлор вздохнула и забрала у меня тряпку. — Месяц, Харуми. Ты попросила время, и он дал его тебе. Но посмотри на себя. Ты не разбираешься в себе, ты просто медленно гаснешь. Ты думала, что, оттолкнув его, ты спасешь его от своей «тьмы»? Посмотри правде в глаза: ты просто боишься быть счастливой. Тебе кажется, что если ты позволишь себе любить его, мир снова рухнет, и на этот раз ты не выживешь.
Я отвернулась, не в силах выносить её жалость.
— Мистаке сказала... — начала я, но Скайлор перебила меня.
— Мистаке говорит загадками, Харуми. Она видит баланс сил, но она не видит того, что происходит в твоем сердце. Ллойд — это не просто «энергия Инь». Он человек, который любит тебя. И сейчас он страдает так же сильно, как и ты. Разве это то «благо», ради которого ты ушла?
Я ушла на задний двор, где стояли ящики с овощами. Холодный воздух Ниндзяго-Сити ударил в лицо, принося временное облегчение. Я прислонилась лбом к кирпичной стене и закрыла глаза.
В моей голове снова и снова прокручивался тот звонок. «Любишь ли ты меня так же, как и я тебя?». И мой ответ. «Люблю». Эти слова стали моей тюрьмой. Признаться в любви и тут же выгнать человека из своей жизни — это была самая изощренная пытка, которую я когда-либо изобретала.
Я чувствовала его. Это было самым страшным. Благодаря той связи, о которой говорила старуха, я ощущала его присутствие как фантомную боль. Иногда, среди дня, меня внезапно прошибал холодный пот или сердце начинало колотиться без причины — я знала, что в этот момент он тренируется до изнеможения или злится. Я была связана с ним невидимой цепью, которая натягивалась всё сильнее, грозя задушить нас обоих.Это было всегда.Даже тогда,когда я не знала,что мы Инь и Ян предначертанные судьбой.Я просто скидывала это на «здоровье портится».
Я боялась своей близости к нему. Боялась, что Том — тот хилый парень из подвала — был прав. Я — разрушительница. Всё, чего я касаюсь, превращается в пепел. Мои родители, мои приемные мать и отец, город, который я когда-то любила... и теперь Ллойд. Если я позволю ему быть рядом, его новая сила — эта странная, фиолетово-зеленая энергия — может поглотить его. Я чувствовала себя черной дырой, которая выпивает его свет, не давая ничего взамен.
«Я делаю это ради него», — шептала я себе каждую ночь, глядя в потолок своей маленькой комнаты над лапшичной. Но с каждым днем этот шепот звучал всё лживее. Я делала это, потому что была трусихой. Потому что одиночество было привычным, а любовь... любовь была территорией, на которой у меня не было карты.
*
Ллойд
Тридцать дней.
Я никогда не думал, что время может быть физически ощутимым. Оно давило на плечи, оно мешало дышать, оно превращало каждый прием пищи в глотание песка.
Я стоял в тренировочном зале монастыря. Был глубокий вечер, остальные ниндзя уже давно ушли отдыхать, но я не мог. Если я останавливался хоть на минуту, тишина в голове становилась невыносимой. В этой тишине я слышал её голос. Её признание. Её просьбу уйти.
Я призвал энергию. Раньше это было легко — просто теплый поток в венах. Теперь же это была борьба. Из моих ладоней вырвалось изумрудное пламя, по краям которого змеились фиолетовые молнии. Эта сила была другой — она была тяжелой, плотной и яростной. Она требовала действия. Она отражала мой внутренний разлад.
Я ударил по тренировочному манекену. Удар был такой силы, что стальной корпус просто испарился, оставив на полу выжженный след.
— Снова за старое, Ллойд? — Кай стоял в тени дверного проема. Его голос был спокойным, но я чувствовал его тревогу.
— Мне нужно тренироваться, — бросил я, не оборачиваясь. Мои руки дрожали от перенапряжения.
— Тебе нужно поспать. Или поесть. Или, клянусь Пятым Миром, просто спуститься в город и забрать её обратно, — Кай подошел ближе, кладя руку мне на плечо. — Мы все видим, что ты делаешь. Ты пытаешься «сжечь» свою тоску в этой энергии. Но она не сгорает, она только становится сильнее.
Я резко обернулся, сбрасывая его руку. Мои глаза, я знал это, горели тем самым нездоровым фиолетовым светом.
— Я обещал ей! Я дал ей слово, Кай! Ты хочешь, чтобы я пришел и снова заставил её быть со мной? Она сказала, что моя близость пугает её. Ты понимаешь, каково это слышать от человека, которого ты любишь больше жизни?
Кай не отступил. Он смотрел на меня с той самой братской прямотой, которая всегда была его сильной стороной.
— Она напугана, Ллойд. Она всю жизнь жила в ненависти, а теперь на неё обрушилось то, к чему она не готова. Но ты... ты не просто Мастер Энергии. Ты её якорь. Если ты позволишь ей дрейфовать в этом одиночестве слишком долго, она просто уплывет навсегда. Месяц прошел. Этого достаточно, чтобы подумать. Но недостаточно, чтобы начать новую жизнь.
Я опустился на скамью, закрыв лицо руками. Искры энергии вокруг меня медленно гасли, оставляя после себя запах озона и пустоты.
— Я чувствую её, Кай. Это сводит меня с ума. Я чувствую её усталость, её страх, её... тоску. Она скучает по мне так же сильно, как и я по ней, но она строит эти стены, кирпич за кирпичом. А я не могу их сломать, потому что боюсь, что обломки раздавят её.
— Иногда стены нужно не ломать, а просто постучать в дверь, — тихо сказал Кай. — Скайлор говорит, она работает на износ. Она наказывает себя, Ллойд. За всё. За прошлое, за твою потерю сил, за то, что полюбила тебя. Если ты не придешь и не скажешь ей, что она прощена — она сама себя никогда не простит.
Я остался один в зале. Слова Кая эхом отдавались в голове.
Я прошел в свою комнату. Она казалась чужой. Без Харуми монастырь снова стал просто зданием, тренировочной базой, а не домом. Я лег на кровать и посмотрел на тумбочку, где лежала её заколка, которую она забыла в тот день, когда её похитили. Я не возвращал её. Это был мой единственный осязаемый мостик к ней.
Месяц. Я честно пытался быть сильным. Я пытался уважать её выбор. Но сейчас, глядя на эту заколку, я понял: моё отсутствие не помогает ей. Оно подтверждает её худшие опасения. Оно говорит ей: «Да, Харуми, ты права, тебе лучше быть одной, потому что я могу обойтись без тебя».
Но я не мог. Моя новая сила, этот сплав Они и Дракона, был бесполезен, если мне некого было защищать. Моя Ян была там, внизу, в шумном городе, прячась за фартуком и горой грязной посуды, пока я здесь строил из себя благородного мученика.
Я встал и подошел к окну. Ниндзяго-Сити внизу переливался огнями, и где-то там, среди миллионов людей, билось её сердце. Сердце, которое я чувствовал как своё собственное.
— Хватит, — прошептал я в пустоту комнаты.
Обещание было дано Харуми, которая боялась. Но Харуми,заслуживала большего, чем просто тишина в трубке. Завтра этот месяц закончится. И неважно, насколько высоки её стены — я найду способ до неё достучаться. Потому что если равновесие требует, чтобы мы были вместе, то я готов сражаться за это равновесие даже с ней самой.
*
Ночной Ниндзяго-Сити расстилался подо мной, как лоскутное одеяло из неоновых огней и бесконечного движения. Но для меня этот город за последний месяц превратился в лабиринт, из которого не было выхода. Я искал её. Снова.
Сначала я зашел в лапшичную. Скайлор лишь грустно покачала головой, когда я, пряча лицо под глубоким капюшоном, заглянул через заднюю дверь. Её там не было. Она ушла со смены на два часа раньше. Пустота в моей груди, которая за этот месяц стала почти осязаемой, запульсировала с новой силой. Я чувствовал её присутствие, тонкую нить нашей связи, которая натянулась до предела, вибрируя и указывая направление.
Ноги сами привели меня к башне Борга. К тому самому месту, где всё началось. Где когда-то Молчаливая впервые показала своё истинное лицо, и где моё сердце впервые разбилось на тысячи осколков. (С 1 главы)
Я прыгнул на крышу, используя остатки своей новой силы, чтобы мягко приземлиться на металлический настил. Ветер здесь, на высоте птичьего полета, был холодным и резким, он свистел в ушах, пытаясь прогнать незваного гостя. Но я замер, не в силах сделать и шага.
На самом краю, свесив ноги в бездну, сидела она. Девушка с шикарными белыми волосами, которые бешено развивались на ветру, словно живое серебро. В свете луны она казалась призраком, прекрасным и недосягаемым видением, которое могло исчезнуть от любого неосторожного звука.
— Руми... — мой голос прозвучал тише шепота, но ветер подхватил его и донес до неё.
Она вздрогнула. Медленно, очень медленно, она обернулась. Её лицо было бледным, а глаза — огромными и полными какой-то невыразимой тоски.
— Ллойд... — сорвалось с её губ.
Она поднялась на ноги. Неуверенно, пошатываясь, будто не веря, что я настоящий, она начала подходить ко мне. Каждый её шаг казался мне вечностью. На моем лице сама собой появилась легкая, почти болезненная улыбка. Наконец-то. Месяц ожидания стоил этой секунды.
Я не выдержал и сделал несколько шагов навстречу. Когда между нами осталось всего пара сантиметров, Харуми остановилась. Её рука, дрожа от холода или волнения, медленно поднялась и коснулась моего лица. Её пальцы были ледяными, но когда они зарылись в мои волосы, по моему телу пробежал разряд, который был мощнее любой стихии.
— Я соскучился, — выдохнул я, глядя ей прямо в глаза. — Очень.
— Я тоже, — ответила она, едва заметно кивнув. Она продолжала теребя мои волосы, будто проверяя, не исчезну ли я, если она отпустит. Её дыхание было прерывистым, и я видел, как дрожат её губы.
Больше не было сил ждать. Я резко притянул её к себе, обхватил за талию и поднял в воздух. Я закружил её в своих крепких объятиях, чувствуя, как внутри меня наконец-то воцаряется покой. Вот чего мне не хватало. Этого запаха — смеси шампуня, городского дождя и чего-то неуловимо «её». Её голоса, её присутствия. Всей её.
Харуми вскрикнула от неожиданности, но тут же прижалась ко мне. Одной рукой она продолжала сжимать мои волосы, а другую положила мне на затылок, нежно поглаживая.
— Ну поставь меня, Ллойд! — она слегка рассмеялась, и этот звук был самой прекрасной музыкой, которую я слышал за последний месяц. Она зарылась лицом в мою шею, и я почувствовал её горячее дыхание на своей коже.
Я осторожно опустил её на пол, но рук не разжал. Я зарылся носом в её макушку, вдыхая запах её волос.
— Как же мне тебя не хватало, — тихо проговорил я, целуя её в макушку. Это было так естественно,будто она была моей длительное время. Ты забываешься,Ллойд.В этот миг существовали только мы двое на вершине засыпающего города.
— Давай сядем, — попросила она, слегка отстраняясь, но всё еще держа меня за руки.
Мы сели на край крыши, плечом к плечу. Город под нами казался нереальным, игрушечным. Мы долго молчали, просто наслаждаясь близостью друг друга.
— Ллойд, прости меня за этот месяц, — наконец сказала она, глядя на свои руки. —Я думала, что так будет лучше. Для тебя. Для твоей силы. Я видела, как ты мучаешься, и думала, что если я исчезну, ты вернешься к прежней жизни.
— Моя «прежняя жизнь» закончилась в тот день, когда я снова встретил тебя в Хрустальном храме, Харуми, — я взял её руку в свою, переплетая наши пальцы. — Ты не можешь просто так решать за нас обоих. Моя сила... она больше не прежняя. И она не хочет возвращаться назад. Ей нужен этот баланс. Ей нужна ты.
Я начал рассказывать ей о своих тренировках, о том, как Мистаке и Ву пытались объяснить мне природу моих новых способностей. Харуми слушала внимательно, иногда задавая вопросы. Она рассказала о лапшичной, о том, как Скайлор помогала ей справляться с кошмарами. Мы болтали о каких-то мелочах, о которых не успели поговорить раньше — о вкусах чая, о тишине в монастыре, о том, как Джей снова умудрился что-то сломать.
В какой-то момент наш диалог затих. Харуми вдруг замолчала и внимательно, почти не моргая, засмотрелась мне в глаза. Она смотрела так долго и проникновенно, что я почувствовал, как к щекам подступает жар.
— Аэ... а чего ты так смотришь? — я отвел взгляд, чувствуя себя неловко. Мои глаза начали метаться по крыше, лишь бы не встречаться с её пристальным взором.
— Я никогда раньше не замечала твоих глаз, — тихо начала Харуми.
— Обычные зеленые, ничего такого, — выдохнул я, пытаясь отшутиться.
— Нет, — она покачала главой, не отрываясь. — Они не просто зеленые. Они изумрудные. И в них сейчас... в них отражаются огни города и этот странный фиолетовый свет. Они очень красивые, Ллойд.
Я замер. Это сейчас был комплимент? От Харуми?
— Спасибо за комплимент, принцесса Харуми, — с напускным сарказмом ответил я, стараясь скрыть смущение. — Не знал, что ты у нас ценительница драгоценных камней.
Она тихо фыркнула и легонько толкнула меня плечом.
— Замолчи, Гармадон. Я серьезно.
Она продолжила что-то рассказывать — кажется, о каком-то смешном случае с посетителем в лавке, но я её уже почти не слышал. Я смотрел на её губы, на то, как они двигаются, на то, как она оживляется, когда говорит о чем-то простом и человеческом. Весь этот месяц боли, вся эта пустота и ярость выкристаллизовались в одно-единственное желание.
Я подался вперед и мягко накрыл её губы своими.
Харуми на секунду замерла, её рассказ оборвался на полуслове. Но уже через мгновение она ответила, обвивая руками мою шею и притягивая ближе. Это не был поцелуй, полный отчаяния или борьбы, как раньше. Это было нечто иное. Мягкое, долгожданное признание в том, что мы оба больше не можем друг без друга.
В этот момент моя сила — та самая, что пугала нас обоих — отозвалась глубоким, ровным теплом. Фиолетовые искры смешались с зеленым светом, окутывая нас мягким коконом. Никакого разрушения. Никакой боли. Только тихая, пульсирующая гармония.
Когда мы наконец отстранились друг от друга, Харуми положила голову мне на плечо, тяжело дыша.
— Больше не уходи, — прошептал я, прижимая её к себе.
— Не уйду — ответила она, и я почувствовал, как она улыбается в мою куртку.
*
Тишина, воцарившаяся после поцелуя, не была давящей. Она была целебной. Я чувствовал, как внутри меня наконец-то улегся тот шторм, который бушевал целый месяц. Моя энергия — эта странная смесь изумрудного и фиолетового — больше не искрила хаотично. Она текла по венам ровным, спокойным теплом, словно наконец-то нашла свое русло. Харуми всё еще прижималась ко мне, и я чувствовал, как её сердце, сначала колотившееся как у пойманной птицы, постепенно замедляет свой бег, подстраиваясь под мой ритм.
Мы сидели на самом краю крыши, свесив ноги в пустоту, и город под нами казался бесконечным океаном огней. Ветер трепал её белые волосы, и несколько прядей постоянно попадали мне на лицо, щекоча кожу и принося тот самый родной аромат, который я пытался воскресить в памяти каждую ночь этого долгого месяца.
Харуми внезапно отстранилась, но лишь на расстояние вытянутой руки. Она выглядела очень растерянной, её взгляд метался из стороны в сторону, старательно избегая моего лица. Она рассматривала свои пальцы, потом край моей куртки, потом далекие огни порта — что угодно, лишь бы не смотреть мне в глаза. Было непривычно и даже немного забавно наблюдать за ней такой. Харуми, которая когда-то диктовала правила целой банде, которая ставила на колени город и всегда знала, что сказать, сейчас вела себя столь неуверенно и даже смущённо. Её щеки тронул едва заметный румянец, который в свете неоновых вывесок казался нежно-лиловым.
— Ллойд... — тихо начала она, запнулась и сглотнула. — А правильно ли я поняла, что мы теперь...
Она так и не закончила фразу, закусив губу. Этот вопрос повис в воздухе, тяжелый и значимый. Я видел, как она напряжена, как её плечи чуть приподняты, словно она ждет удара или разочарования.
— Пара. Да, — я почувствовал, как мои собственные уши начинают гореть. Я неловко почесал затылок, разглядывая её ладони, лежащие на коленях. — Если ты, конечно, не передумала за последние пять минут.
Харуми наконец подняла на меня взгляд — быстрый, испуганный, но в глубине её зрачков я увидел такое облегчение, что у меня перехватило дыхание. Она слабо улыбнулась, и эта улыбка была самой искренней из всех, что я видел.
— Пара... — повторила она, словно пробуя это слово на вкус. — Это звучит так... странно. После всего, что я сделала. После того, как я пыталась тебя уничтожить. Ты уверен, Ллойд? Ты понимаешь, что люди будут говорить? Что твои друзья... они ведь никогда не забудут.
Я взял её руку в свою, чувствуя, как она всё еще слегка дрожит.
— Пусть говорят. Пусть не забывают — я тоже не забыл. Но прошлое — это то, что мы оставили там, внизу. А здесь, на высоте, есть только мы. Я не хочу «правильно», Харуми. Я хочу «нас». Весь этот месяц я пытался убедить себя, что мне станет легче, если я выполню твою просьбу. Я тренировался до потери пульса, я пытался медитировать, я даже пытался злиться на тебя за то, что ты ушла. Но ничего не работало. Каждая победа на тренировке казалась пустой, потому что я не мог поделиться ею с тобой. Каждое утро начиналось с мысли о том, проснулась ли ты уже в лапшичной и выпила ли ты свой кофе.
Харуми слушала, затаив дыхание. Её пальцы нежно переплелись с моими.
— Я тоже... — прошептала она. — Каждый раз, когда в лавку заходил кто-то со светлыми волосами, у меня сердце замирало. Я роняла подносы, путала заказы. Скайлор смотрела на меня как на умалишенную, но ничего не говорила. Я ненавидела себя за эту слабость. Я думала, что если я люблю тебя — значит, я проиграла. Снова.
— Любовь — это не война, Руми, — я придвинулся ближе, так что наши плечи соприкоснулись. — В ней нет победителей и проигравших. Есть только те, кто нашел в себе смелость открыться.
Мы снова замолчали, но теперь это была та самая тишина, в которой рождаются самые важные мысли. Мы сидели, обнявшись, и я чувствовал, как прохладный ночной воздух становится теплее от её присутствия. Харуми начала рассказывать мне о том, как прошел её месяц. О том, как она училась готовить лапшу и как пару раз чуть не сожгла кухню Скайлор, о том, как ей снились кошмары, в которых она снова теряла родителей, но в конце всегда появлялся я и выводил её из огня.
Она говорила и говорила, а я слушал, боясь пропустить хоть одно слово. Её голос был моим якорем. Я смотрел на её профиль, на то, как она оживляется, когда рассказывает о вредном старике-покупателе, и понимал, что готов слушать её вечно. Даже если она будет рассказывать рецепт теста для пельменей.
Мы сидели так до тех пор, пока небо на востоке не начало бледнеть. Розовая полоска рассвета медленно разрезала темноту над морем. Город внизу просыпался, тысячи людей начинали свой день, даже не подозревая, что здесь, на вершине башни Борга, только что родилось что-то, способное изменить баланс всего мира.
Я смотрел на восходящее солнце и понимал: мой месяц в аду закончился. Началась наша общая история. И, честно говоря, я никогда не чувствовал себя более живым, чем в этот момент, со спящей на моем плече Харуми, под первыми лучами нового дня
————————————————
Омг,вотируй поцелуй за весь фанфик.
Вам понравилось??))