Пролог
Встреча у фонтана медленно и верно переростала в оживленный спор, реплики становились всё более колкими и болезненными, переходя с предмета спора на личности. Предвенчальный стол превращал княжеский терем в балаган, бояре наблюдали за метаморфозой будущих супругов в непримиримых врагов, они смотрели друг другу в глаза. Бровь княжны Златославы неумолимо ползла вверх от возмущения, нос порфирородного Власия, потомка самого Константина, нервно дергался с левой стороны вместе с уголком губы, превращая в общих чертах симпатичное лицо в оскал. Всем присутствующим было очевидно: спокойствие в этом браке супругам будет только сниться. Молчание в споре наступило так же резко, как и завязался сам спор. За неимением что еще предъявить, они просто тучами нависали друг против друга. Не любил Влас, когда последнее слово было не за ним, а потому, со злобой сжав кулак, он всё же сквозь зубы процедил: — Врёт молва о твоем изяществе, пока я вижу только хабалястую девку! — Реплика с причудным греческим говорком заставила вторую бровь княжны сравняться с первой по высоте. Она умела ставить на место горделивцев, братья ее научили. Златослава уверенным жестом подозвала служку. — Неси мне ставленый мед в кубке, да поживее. — Спокойным тоном произнесла на выдохе, подняв юбки, оголила тонкие щиколотки в маленьких, аккуратненьких венецианских туфлях с острыми носами и, звонко цокнув каблучками, забралась на бортик фонтана. К шуму воды добавился причудливый перезвон серебряных колтов в форме месяцев с жемчужными подвесами. Из-под венца выбилась светлая прядь и упала тяжелым завитком на лоб, но, не обращая на нее никакого внимания, Златослава выпрямила спину и, встав в начальную стойку танца павана, взяла из рук расторопной служки кубок, отпила пару глотков и водрузила его себе на голову: — Смотри, «принцесса», не моргай, чтобы точно разглядел мое изящество! — И звучало это гордо, ей незачем было что-то доказывать, но она, прямо смотря в глаза Власия, поплыла в танце, как лебедь, без партнера, грациозно выполняя па, не проливая даже капли меда из кубка. И Власий смотрел, не смел моргнуть, почти что не дышал, да сам не понял, как руки протянул, чтоб завороженно остановить за талию трепетно изогнутую фигуру девушки. Он смотрел в глаза своей невесты, пока снимал с ее головы кубок, и рвано выдохнул, когда нашел в себе силы отвести взор на чеканную утварь, которую держал в руке. Помедлив, Влас, словно признавая поражение, как на венчании, ритуально отведал хмельное питье из одной с ней посуды и аккуратно опустил мед на бортик фонтана. Вернув руки на талию княжны, бережно спустил наземь. Впервые, будучи опытным войном, Власий понял, что безоружная женщина способна ранить сильнее самого острого клинка и сжать в тиски объятий сердце крепче въедливого, медленно убивающего яда. И словно не имея сил противится, он принял для себя ее красу как иного бога, что даровал ему возможность пойти рука об руку по жизни с Златославой. Смежив веки, покорный воле новой веры, Власий заправил непокорный завиток под белую ткань венца и, склоняясь к губам невесты: — Коль не забоишься… — Едва ли громче шелеста листвы шептали его губы. — Отведай со мной хлеб у алтаря в венчальной зале. — Мужские руки сильнее сжали хрупкую талию в попытках скрыть дрожащие трепетом пальцы. И пухлые губы княжны дрогнули в намеке на улыбку, но глаза, как же выразительно они смеялись над этой ситуацией и глупостью перепалки. — Бахвалиться ты, конечно, горазд, но разве, «принцесса», не струсишь, что отравлю навязанного жениха? — Она испытывала невозможное желание подтрунивать над Власием, ее забавляли споры с ним, но, видимо, его запал иссяк, и, засмеявшись над ее словами, произнёс: — Больше всего твой «принцесса» боится, что его невесту украдут. — И зараженная весельем девушка неожиданно для всех, даже для себя самой, подалась на цыпочках вперед и звонко чмокнула в нос будущего супруга.