Магическая битва/Blue spring

Она как раз отбила очередной выпад мерзкого многоглазого уродца, отправив его в полет с помощью мощного огненного сгустка, и на секунду замерла, тяжело дыша. Вокруг нее валялись остатки поверженных тварей, а самые трусливые мелкие проклятия с визгом разбегались по темным углам тоннеля.

Киёми резко обернулась, инстинктивно выискивая взглядом привычный силуэт. Но Чосо его просто не было рядом. Нахмурилась, отмахиваясь от пары назойливых остаточных сгустков тьмы, и вгляделась в плотную толпу убегающих тварей. Ни следа.

- Куда он делся? Только что же стоял здесь - Тревога кольнула под ребрами, но паниковать она не спешила. Первым делом мозг начал лихорадочно перебирать варианты - Ушел? Сам? Или...

Тут же отмела мысль, от любого мага крови или проклятия её уровня после гибели всегда оставалась бы характерная лужа крови или плотные останки. Но здесь не было вообще ничего кроме разорванных проклятий, где он стоял секунду назад. Пространственная аномалия. Его просто выдернуло куда-то во время боя.

Фудзивара сделала шаг вперед, оглядывая пролет тоннеля, и решила проверить наверняка. Она звонко бросила в звенящую тишину.

- Хотару... то есть, Чосо?! - Тишина. Лишь глухо капала вода где-то вдали да потрескивали редкие искры на её остывающих пальцах. Ни ответа, ни шороха.

Киёми тяжело вздохнула, опуская руки, и горько усмехнулась про себя.

- Ну просто великолепно. Какая стабильность. Который раз за сегодня меня просто берут и оставляют? Сначала одно, теперь это.

Сначала вся эта ситуация казалась почти забавной, а их перепалки живыми и увлекательными. Но сейчас факты били прямо в лоб: Чосо просто исчез. И чем больше она об этом думала, тем абсурднее казалась вся ситуация. А что, если его вообще не было? Может, он мерещился ей из-за прорванной где-то рядом трубы, выбивающей клубы плотного пара вперемешку с проклятой взвесью? Или что еще вероятнее, она уже окончательно тронулась рассудком от затянувшегося одиночества посреди этого всеобщего хаоса?

Ждать кого-то, особенно того, с кем она толком-то познакомилась всего пару часов назад если не считать их странные ментальные встречи в Пустоши, было откровенно глупой затеей. Рассчитывать на постоянство в мире, который рушился на глазах, роскошь, которую она не могла себе позволить.

Уныло качнув головой и чувствуя, как внутри разливается неприятная, тяжелая пустота, Киёми развернулась и молча побрела вглубь тусклого тоннеля, решив больше не оглядываться назад.

Шаг за шагом Фудзивара погружалась в сырую, давящую тишину временного убежища для раненных. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом сырости, ржавого железа и свежей крови, горьковатого медицинского спирта и жженого бинта ударил в нос задолго до того, как впереди забрезчил тусклый, дрожащий свет.

Временный медицинский пункт, развернутый в одном из просторных распределительных залов, гудел словно потревоженный улей. Сюда, в самое чрево бетонного убежища, непрерывным потоком доставляли раненых магов и гражданских.

У самой стены, скрестив руки на груди и молчаливо возвышаясь над суетой, стоял Масамичи. Его суровое, иссеченное морщинами лицо в полумраке казалось высеченным из камня, а темные очки скрывали взгляд, но тяжелая, непреклонная аура директора ощущалась каждым дюймом пространства. Рядом с ним, не позволяя панике выплеснуться за пределы пункта, за порядком следила сама обстановка любая попытка раненых пресекалась на корню одним его внушительным присутствием.

В эпицентре этого хаоса, окруженная капельницами, марлей и стонами пострадавших, находилась Сёко Иэйри. Белый халат врача давно потерял свою стерильность, покрывшись бурыми пятнами и разводами. Тем не менее, ее пальцы двигались с пугающей, филигранной точностью. Обратная техника регенерации исцеляла плоть, но оставляла пациентов изможденными, требующими немедленного ухода, перевязок и покоя.

Фудзивара переступила порог пункта, и в тот же самый миг ее жгучее желание «просто побыть в безопасности» обернулось против нее.

- Легка на помине! - голос Сёко прорезал гул помещения, звеня от усталости и раздражения. Иэири даже не подняла головы от окровавленного бинта, затягивающегося на плече бойца - Руки свободные? Живо сюда! Помощников не хватает, бери марлю и зажимавай сосуд, пока я закончу со швами!

- Погодите, я только что из... - попыталась возразить Киёми, ошарашенно отступая назад, но путь ей преградил суровый взгляд Яги. Директор даже не шелохнулся, но всем своим видом дал понять: побег исключен.

С этого момента для Фудзивара начался настоящий кошмар.
Первые часы напоминали сюрреалистичный фарс. Киёми делала всё максимально нелепо: морщилась от вида развороченной плоти, брезгливо отдергивала пальцы при малейшем соприкосновении с липкой кровью и засыпала Сёко бесконечным потоком возмущенных вопросов.

- Почему я должна этим заниматься? - шепотом, возмущалась она, неуклюже пытаясь зафиксировать тугую повязку - Я вообще-то первокурсница! Моя специализация, дальний бой, атаки на дистанции! Может отправите меня наверх охранять периметр вместе с директором Ягой! Я там буду гораздо эффективнее, чем здесь с грязными тряпками.

Сёко на секунду замерла. Медленно, с пугающим спокойствием, она повернула голову к Киёми. В ее глазах читалось такое абсолютное, всеобъемлющее желание прибить стажерку подручными средствами, что Фудзивара на мгновение осеклась.

- Первокурсница - тихо, чеканя каждое слово, произнесла Иэири - Послушай меня, там сейчас мясорубка, где твои дальние атаки размажут по асфальту за три секунды, потому что ты элементарно не умеешь держать удар в ближнем бою. А здесь люди умирают от потери крови. Повторяй за мной: оборот, фиксация, узел. Живо! - Сёко резко дернула бинт из рук Киёми и показала движение заново-четкое, выверенное, не терпящее возражений.

Девушка сглотнула подступивший к горлу ком. Обида, страх и остатки былой гордости столкнулись внутри нее, но тяжелая атмосфера подземелья, стоны людей и безмолвный авторитет Яги в углу быстро расставили всё по местам. Поняв, что упрямиться бесполезно и что никто её жалеть здесь не собирается, Киёми мысленно отключила эмоции.

Брезгливость сменилась механической сосредоточенностью.
Следующие часы слились в монотонный, изнурительный конвейер. Движения Киёми постепенно перестали быть суетливыми: пальцы, пусть еще дрожащие от напряжения, научились уверенно прижимать раны, накладывать давящие повязки и подавать нужные инструменты без лишних напоминаний. Вопросы испарились сами собой-на них просто не оставалось сил.

Она приняла свою неизбежную судьбу в этом хаосе, превратившись в еще один винтик огромного и хрупкого механизма выживания. И пусть глубоко внутри все еще саднило от недавнего одиночества и странного исчезновения Чосо, сейчас у Киёми была задача поважнее: удерживать этих людей на грани жизни и смерти, пока мир вокруг продолжал рушиться.

Два бесконечных дня превратились в сплошной, затянувшийся на сорок восемь часов кошмар. Время потеряло всякое значение. Ни нормальной еды, ни даже подобия сна, лишь короткие, урывчатые минуты забытья прямо на полу, под гул работающих генераторов и стоны тяжелораненых. Ранненых становилось всё больше, коридоры подземного пункта трещали по швам от непрекращающегося потока, а рук отчаянно не хватало. Временами проклятия снаружи пробивали защитные контуры, сея панику.

Она мыла полы в крови, меняла капельницы, накладывала тугие повязки и ухаживала за теми, кто застрял в жутком преддверии небытия-в вегетативном состоянии, отрезанный от внешнего мира. Сёко, при всей своей внешней суровости, всё же проявила человечность: она сберегла психику девчонки, категорически запретив Фудзивара участвовать в самих операциях и, что страшнее всего, переносить или убирать тела погибших.

Среди бесконечного потока изувеченных тел попадались знакомые лица: однокурсники, коллеги, наставники. Но самым тяжелым, сокрушительным ударом для Киёми стала новость о смерти Нанами. Кенто был для неё оплотом разума, единственным по-настоящему адекватным, зрелым взрослым в этом безумном мире магов, и осознание того, что его больше нет, выжгло внутри огромную, зияющую дыру.

Лишь недавно, ценой невероятных усилий, выживших удалось эвакуировать в основное здание колледжа. Здесь хотя бы были нормальные койки, профессиональное оборудование, долгожданная еда и подобие безопасности. Самые тяжелые, балансирующие на волоске от смерти, миновали критическую точку, Иэири буквально вытащила их с того света. Но даже в относительной безопасности напряжение не спадало.

Киёми балансировала на согнутых локтях, удерживая массивный металлический поднос, доверху заставленный мисками с простой едой, бутылками с водой и чистыми марлевыми бинтами. Плечи ныли от тяжести, а в пальцах ощущалась противная, ватная слабость после смены. Толкнув тяжелую дверь локтем, она бесшумно скользнула внутрь дальней палаты и затворила ее за собой, отрезая шум общего коридора.

Здесь царил полумрак. Плотные плотные шторы наглухо закрывали окна, пропуская лишь узкие, призрачные полоски дневного света, в которых медленно танцевали пылинки. Воздух в комнате казался густым, холодным, насквозь пропитанным запахом лекарств и той особой, звенящей тишиной.

В углу палаты, на больничной койке, лежал Мегуми. Его лицо было бледным, на коже залегли глубокие тени от недосыпа и хронической боли. Его дыхание было тяжелым и неравномерным каждый вдох давался с видимым трудом, словно ребра до сих пор помнили чудовищное давление чужой силы. Фушигуро был полностью погружен в себя, отгородившись от внешнего мира глухой стеной. Он чувствовал себя абсолютно опустошенным, застряв где-то на границе между чувством вины за то, что не смог защитить остальных, и липким ужасом перед тем, во что превратился мир вокруг. Даже когда дверь скрипнула, он едва заметно повел плечом, но открывать глаза не стал, предпочитая прятаться в темноте собственного сознания.

Чуть дальше, на соседней койке, находился Инумаки. Тоге сидел на краю своей койки, ссутулив плечи. Его торс был обнажен и покрыт крест-накрест наложенными повязками из плотного магического бинта, а левая рука пустовала.Его горло было полностью сожжено, голосовые связки-разорваны, а в груди застряло то жуткое, удушливое осознание собственной бесполезности. Он привык защищать товарищей одним словом, быть щитом, а теперь сам превратился в безмолвную тень, которая не могла произнести даже простейшего звука. Внутри него бушевала немая буря из отчаяния, одиночества и паники перед собственной немощью.

Без своего привычного воротника, скрывавшего лицо и шею, Инумаки выглядел совсем иначе: худенький, хрупкий, потерявший всю свою прежнюю уверенность.

Киёми бесшумно подошла к койке Мегуми и аккуратно опустила тяжелый поднос на прикроватную тумбочку, расставляя миски с едой и чистые бинты вместе с антисептиками.

Она бросила на Фушигуро короткий, уставший взгляд.

- Ты ведь сам справишься? - тихо, без прежней колючести спросила Киёми. Тот молча кивнул, опуская глаза и приподнялся.

Принимаясь за работу, он отчетливо помнил тот момент, когда в разгар хаоса оставил Киёми, прикрыв ее лишь Нуэ. На душе у него было паршиво и тяжело тогда он так слепо рвался в бой, движимый юношеским максимализмом.

Киёми отвернулась и шагнула к Тоге. Инумаки сидел неподвижно, уставившись в одну точку пустым, унылым взглядом. Девушка опустилась перед ним на табурет, чтобы быть на одном уровне, и осторожно, кончиками пальцев в перчатках, принялась развязывать старые повязки на его сожженном шее. Делать это самому Тоге было невероятно неудобно и больно.

Фудзиваре вся эта атмосфера не нравилась, своим давящим ощущением. Очень хотела сказать хоть что-то, разрядить этот удушливый мрак, но во рту пересохло, а навалившаяся за двое суток усталость намертво сковала язык. Слова казались слишком жалкими и неуместными перед лицом чужой тишины и ампутированной плоти. Она просто работала молча, аккуратно очищая раны и обрабатывая поврежденную кожу.

Киёми аккуратно зафиксировала свежие магические бинты на культе левого плеча-страшном напоминании о той секунде, когда безжалостная территория Сукуны оборвала плоть. Материал послушно лег на рану, мягко пульсируя целебной энергией.

Сзади раздался тихий, монотонный звон ложки о керамическую миску. Киёми скосила взгляд и увидела, что Мегуми, кое-как закончив с обработкой собственных ран и натянув форму, механически ел пресную кашу. На секунду в ее голове промелькнула почти абсурдная мысль.

- Как у него вообще сейчас может быть аппетит в таком месте? - Но тут же пришло и понимание, это делалось вовсе не из удовольствия. Фушигуро ел чисто на автомате, просто потому что организму нужны были силы, чтобы выжить и спасти сестру.

Взяв антисептический спрей, Фудзивара бережно оросила сожженную кожу на его горле. Инумаки вздрогнул от прохлады, зажмурился, а когда она закончила, чуть склонил голову.

Из его гортани вырвался надсадный, мучительный хрип. Тоге тихо произнес на своем неизменном языке рисовых колобков.

- ...Tuna-mayo... (Спасибо)

Голос Инумаки прозвучал хрипло и надломленно, едва пробиваясь сквозь сухой кашель. Но в этом шепоте сквозило столько чистой, искренней благодарности, что у Киёми внутри всё сжалось от остpого укола сочувствия.

Слова сейчас казались лишними. Лишь на мгновение выбросив из головы липкий ужас и грязь последних дней, Фудзивара мягко улыбнулась, тепло, без привычной иронии.

Повинуясь инстинктивному порыву, Киёми протянула руку. Её пальцы бережно легли на прохладную, бледную кожу у самого края его челюсти. Ладонь мягко охватила подбородок и нижнюю часть щеки Инумаки, осторожно поддерживая его. Жест получился невероятно трепетным, ласковым и интимным, но в тишине полутёмной палаты он ощущался единственно правильным ответом на его сломленный голосок.

Тоге чуть подался вперед, доверчиво опустив лицо в её теплую ладонь и прикрывая глаза. Для парня, потерявшего руку, привычную жизнь и возможность нормально говорить, это простое прикосновение к щеке и подбородку значило куда больше.

Фудзивара задержала руку на секунду, давая ему почувствовать, что он здесь не один, а затем медленно отняла пальцы, собирая на поднос пустые склянки и бинты. На душе всё ещё было пусто.

Через время подождав пока парни закончат с едой, Киёми молча забрала пустые подносы, и вышла в коридор медицинского крыла. Смена давно потеряла границы: казалось, этот конвейер боли и безысходности длился целую вечность. Она механически переходила от одного койко-места к другому, меняя повязки, проверяя пульс.

В дальнем, полутемном углу временного лазарета раздался странный, звякающий звук, сопровождаемый глухим стуком металла о кафель.

Фудзивара резкоподняла голову. Возле одной из каталок стоял маг из вспомогательных сил-молодой парень, чье лицо было покрыто липким холодным потом, а глаза безумно и лихорадочно блестели в темноте. Больничная роба распахнута, бинты на животе насквозь пропитались свежей, еще теплой кровью. В дрожащей руке он сжимал массивные медицинские ножницы, направляя их острие прямо себе в горло.

- Эй! Ты что творишь?! - она сорвалась с места - Ты какого черта встал? Твои швы разойдутся! Вернись

Парень качнулся назад, упираясь спиной в холодную бетонную стену. Его дыхание было рваным, поверхностным, а губы тряслись. На его щеках дорожками застыли высохшие слезы, смешанные с угольной пылью и грязью после битвы.

- Ее больше нет... - хрипло, сорванным до крови голосом прошептал он, глядя куда-то сквозь Киёми пустыми, выжженными изнутри глазами - Она осталась там, в этом проклятом Сибуе... Я любил ее. Слышишь? Любил. Но я был слишком слаб, я не смог ее защитить. Я смотрел, как ее разрывают, и бежал, как трус... Зачем мне дальше жить без нее? У меня больше нет причин оставаться в этом кошмаре. Я хочу умереть. Не мешай мне

Он сильнее вжал холодные стальные концы ножниц в кожу на шее, заставляя ее прогнуться под нажимом. Еще миллиметр, и металл войдет в сонную артерию.

Фудзивара замерла в шаге от него. Внутри все сжалось от тяжелого, удушливого дежавю. Она устало закрыла глаза на секунду, а в ее взгляде не было страха-только горькая, звенящая тяжесть человека, который видел слишком много смертей.

Она тяжело вздохнула, делая еще один шаг вперед, и произнесла удивительно тихим голосом.

- Суицидники в рай не попадают, дурак. А она - там. И поверь мне... все наладится. Там, за гранью, всё ясно, как чистое летнее небо. Не нужно бежать туда по собственной воле.

Парень истерически рассмеялся, захлебываясь слезами и кашлем. Острие ножниц дрогнуло, но хватка на рукояти не ослабла.

- Что ты вообще несешь?! Какое небо?! - задохнулся он криком, брызгая слезами - Ты не понимаешь! Ее больше нет!

Киёми не отшатнулась. Она коротко, почти беззвучно хмыкнула-то ли над абсурдностью этого мира, то ли над наивностью мальчишки, решившего, что умереть проще, чем жить.

В следующее мгновение она резко сократила расстояние. Её пальцы в перчатках перехватили его запястье мертвой, стальной хваткой, не давая двинуть ни пальцем. Парень распахнул глаза от неожиданности, пытаясь дернуться, но Киёми уже наклонилась к его уху, глядя в пустоту остекленевшим, отрешенным взглядом.

- Запомни меня... - тихо сказала она, с издевательской, почти ласковой улыбкой на губах.

И в ту же секунду сорвала с ладони концентрированный разряд проклятой энергии. Точечный, мощный импульс прошел сквозь его кожу, нервы прямо к сердцу, грубо ломая естественный ритм и заставляя мышцы мгновенно замереть.

Парень даже охнуть не успел. Острие ножниц со звоном брякнулось о кафель, когда его пальцы полностью расслабились, а тело тяжело осело на пол, лишенное жизни.

Киёми опустилась вместе с ним, придерживая безвольное тело за плечи, чтобы не создавать лишнего шума. Она тихо выдохнула в тишине полутемного лазарета, чувствуя, как где-то внутри окончательно ломается последняя струна.

Аккуратно опустила безвольное тело на холодный кафель, придав ему естественную позу, словно он просто потерял сознание от истощения и боли. Со стороны никому и в голову не пришло бы искать здесь иной след, в этом аду после Сибуи люди падали и умирали от худшего. Любое медицинское заключение в такой ситуации звучало бы предсказуемо и сухо: сердце не выдержало перегрузки, шок, отказ органов на фоне тяжелых ранений. Никто бы не стал копать глубже и искать следы чужой проклятой энергии в остановленном из милосердия сердца.

Киёми поднялась на ноги, отряхивая ладони, на которых больше не было перчаток. Ее собственный пульс стучал в висках громко и гулко, но лицо оставалось абсолютно масочным.

Через время вызвала Иэйри. После Сёко подошла к телу, опустилась на колено и прижала два пальца к его остывающей шее. Пульса не было. Она задержала руку еще на секунду, проверяя зрачки, после чего тяжело вздохнула, поднимаясь с пола. Достав из кармана медицинский бланк, Иэири уверенно вывела ручкой стандартную причину остановки сердца на фоне тяжелого болевого шока и кровопотери.

Дни после Сибуи тянулись тяжелой, вязкой чередой. В один из таких пасмурных дней, когда старейшины магов начали разбираться с последствиями хаоса и вызвали для допроса Масамичи Ягу и других уцелевших, в комнате воцарилось напряженное молчание.

И в этот самый миг Фудзивара беззвучно рухнула на пол. Мысли просто оборвало на полуслове. Её ноги мгновенно подкосились, и она рухнула на деревянный пол всем телом, глухо ударившись, руками для оперения. Из её груди вырвался резкий, хриплый всхлип, когда кожу под одеждой в районе груди прожгло адской, невыносимой болью.

Ее тело пробил мощный, судорожный разряд проклятой энергии, исходивший прямо из глубины ее собственной метки душ. Метка раскалилась добела, разворачивая перед ее внутренним взором чужие, обрывочные воспоминания - последние, мучительные секунды жизни человека, которого она отметила и навсегда запечатлела в своем сердце.

Курои Мисато. Ее приемная мама. Женщина, которая вырастила ее после смерти биологической матери, заменяла весь мир и кутала в тепло заботы все те годы, пока Киёми росла. Они так ждали этой встречи 31 октября. Планировали провести вечер вместе, выдохнуть после всех тревог, но катаклизм в Сибуе разрушил всё. Она тогда унывала из-за сорванного свидания, не подозревая, какой кошмар разворачивался на самом деле.

В сознании Фудзивары зазвучал глухой, нечеловеческий вой. Несколько бесконечных дней это несчастное, исковерканное создание бродило по дымящимся улицам октябрьского Токио. Мисато не потеряла себя до конца её человеческий разум метался внутри транформированной плоти, как птица в клетке из костей и ярости. Она ничего не понимала, кроме одного дикого, пронзительного импульса: нужно найти Киёми. Курои искала девочку сквозь пелену крови, дыма и пепла.

Кадры неслись с бешеной скоростью, сменяясь тупым, звенящим ударом. Вот перед глазами мелькнула массивная фигура Панды. Столкновение в хаосе улицы. Он защищался, как умел, не ведая, кого именно бьет его тяжелая лапа, и каждый удар отдавался в сознании Киёми разорванными связками и треском ребер Мисато.

А затем наступил финал. Самые последние секунды. Та умирала во второй раз, окончательно. Её проклятая плоть рассыпалась под ударами, но страшнее всего было ментальное распад. Внутри этого кошмарного тела её сознание билось в предсмертной агонии, задыхаясь от боли и отчаяния. Она не хотела умирать вот так, не дождавшись, не сказав главного.

Изодранный, искривленный рот проклятия судорожно шевелился. Из последних сил, стирая остатки разума, она пыталась вытолкнуть наружу имя.

- Киёми...- молил голос, полный бесконечной вины за то, что не уберегла, не указала верный путь для неё, бросила одну в этом рухнувшем мире.

И тут же, срываясь в хрип, на языке вертелось другое

- ...Аманай... - возвращаясь к её вечному, невыполненному до конца долгу телохранителя, к той девочке, которую она уже потеряла много лет назад. Прошлое и настоящее слились в один предсмертный вопль.

Фудзивара сидела на холодном полу, ссутулившись и опираясь ладонями на доски. По ее щекам беспрерывным потоком катились слезы, падая на темное дерево крупными каплями. Внутри всё горело от боли, но вместо того, чтобы захлебнуться этим пожаром, её сознание вдруг сделалось пугающе легким.

Она медленно подняла правую руку и, не глядя, сделала пальцами едва слышный щелчок.

В тот же миг реальность вокруг нее треснула, рассыпаясь на осколки. Разум Киёми сорвался с привязи, выскользнув за пределы живого мира, и понесся по тонкой, звенящей нити метки душ-туда, куда уходят те, кто оставил свои имена в чужих сердцах.

Нить привела ее в тихое, залитое мягким, неземным светом место, похожее на старый тихий парк из прошлой жизни. Листья на деревьях шелестели от невидимого ветра, а воздух был чистым и неподвижным.
Чуть впереди, на скамейке, сидела Курои.

Рядом с ней, беззаботно болтая ногами, находилась Рико Аманай. Они о чем-то тихо и мило разговаривали, улыбаясь так легко, как не улыбались при жизни, зажатые в тиски постоянной опасности и долга.

Сердце Киёми пропустило удар. Она замерла в тени раскидистого дерева, чувствуя, как внутри поднимается удушливая, отчаянная волна. Ей так безумно, до боли в ребрах хотелось сорваться с места, и выкрикнуть всё, что она не успела: как сильно она ее любила, как ценила каждый день, проведенный вместе, как боялась потерять.

Но она не двинулась с места. Мисато знала об этой способности своей дочери, и наверняка понимала ее природу еще лучше. Всё же Фудзивара не смела нарушить эту идиллию. Она помнила как Курои при жизни всегда тосковала по Рико, нося в душе тяжесть ее ранней гибели. Теперь они были вместе.

Где-то глубоко внутри шевельнулось острое, липкое чувство зависти. Киёми годами искала здесь, в мире живых, следы своей биологической матери, разбивая пальцы в кровь и заглядывая в каждое лицо, но так и не нашла. А здесь... ей не было места.

Сюда попадали лишь те, кто прожил свою жизнь до конца, честно неся свой крест. Она же была чужачкой, застрявшей на пороге между мирами.

Стиснув зубы и сдерживая новый приступ рыданий, Фудзивара заставила себя сделать шаг назад. Оторвав взгляд от скамейки, она повернулась и пошла прочь по тихим аллеям этого странного заглушья, пытаясь прийти в себя.