Мысли
Четверг.
Проснулась от того, что Кокос мурлыкал мне прямо под ухом. Приоткрыв глаза, перевернулась на другой бок: на подушке, свернувшись калачиком, лежал кот.
Я взяла телефон — до будильника оставалось десять минут. Потянувшись, глянула на пол: буквально под моими ногами валялись те самые игрушечные мышки, которые Кокос таскал по всей квартире.
Кинула мышей в лежанку и поплелась в ванную — казалось, будто я совсем не выспалась. Прохладная вода хоть немного помогла.
Дойдя до кухни, приготовила яичницу и сделала чай. Сидя за столом, я почувствовала, как Кокос подошёл ко мне и потёрся о ногу. Удивительно, но он вёл себя на редкость спокойно — совсем не так, как я представляла.
Помыв посуду, насыпала коту еду. Собрала сумку, прошлась по квартире, ещё раз всё осмотрела.
— Думаю, надо прогуляться вечером… — сказала я самой себе.
Выходя из квартиры, я заметила, что Кокос, мурлыкая, провожает меня взглядом.
— Не подводи меня, — с улыбкой сказала я ему.
Выйдя в подъезд, я сразу взглянула в окно и заметила, что на улице туман — в какой‑то степени он мне даже нравился. Достав наушники, включила музыку. Я шла, никого не замечая, и погрузилась в мысли о Карелии.
Дойдя до больницы, тяжело вздохнула: на душе смешались тревога и какое‑то неясное чувство.
Я зашла в кабинет ординаторов и сразу уловила привычную атмосферу: приглушённые разговоры, шорох бумаг, запах кофе из старой кофемашины. Кто‑то листал учебники, кто‑то заполнял документы — всё как обычно.
Поздоровалась с ребятами, перекинулась парой фраз.
Вернулась к своему столу, разложила папки. Впереди — рутина, без которой никуда: сначала проверка и сортировка бланков направлений, сверка номеров, внесение данных в электронную систему. Заполнила несколько форм отчётности, перепроверила даты и подписи — мелочей здесь не бывает, любая ошибка может потом вылиться в лишнюю беготню.
Потом — сверка журналов учёта, обновление списков, оформление выписок и справок. Пальцы уже почти автоматически заполняют графы, глаза скользят по строчкам, выискивая нестыковки. Время от времени сверяюсь с инструкциями: лучше лишний раз уточнить, чем сделать не по правилам.
Через пару часов почувствовала, что пора передохнуть. Сложила бумаги аккуратной стопкой, закрыла папки.
Заглянула в столовую, взяла сэндвич и чай. Села у окна, пару минут просто смотрела вдаль, позволяя мозгу немного отключиться. Пять минут тишины — и снова за работу.
После обеда, идя по коридору, меня остановила Татьяна Юрьевна. Я часто заходила к ней с куратором — мерила давление и выполняла прочие поручения. Обычная старушка лет шестидесяти, с короткими, слегка кудрявыми каштановыми волосами.
— Здравствуй, Варюш, зайдёшь ко мне сегодня?
— Здравствуйте! Вечером зайду. Что‑то случилось? Плохо себя чувствуете?
— Да нет, чувствую себя лучше. Просто поговорим, обсудим кое‑что.
Я слегка напряглась.
— Хорошо, ждите.
Она улыбнулась и похлопала меня по плечу.
День закончился спокойно: я завершила текущие дела и заполнила отчётную документацию. Перед уходом куратор дал задания.
Вечером в больнице было на удивление спокойно. Я взяла свою сумку и направилась в палату к Татьяне Юрьевне.
Стояла возле двери, теребя край кофты. Вздохнула — и зашла.
— Ой, Варюша, садись скорее, — улыбаясь, сказала она мне.
Я присела на стул.
— Как вы себя чувствуете сегодня, Татьяна Юрьевна? — спросила я.
— Да нормально, Варюша, спасибо. Только так по дому соскучилась… — она вздохнула и посмотрела в окно, за которым клубился осенний туман. — Так хочется уже вернуться! Представляешь, утром выйти на крыльцо, вдохнуть этот сырой, свежий воздух… Не больничный, а свой, родной.
— Понимаю, — вежливо ответила я.
— А ещё у меня на даче георгины растут, — чуть оживившись, продолжила Татьяна Юрьевна. — Такие пышные, бордовые, с жёлтой сердцевиной. Сейчас как раз их время — они ведь осень любят. Я их обычно в большие вазы ставлю, по всему дому расставляю… В пасмурные дни будто кусочек лета в комнатах остаётся.
— Красивые, наверное, — кивнула я.
— О, ещё какие! — улыбнулась она. — Крупные, как шапки. И даже в такую погоду, как сейчас за окном, — туман, сырость, — они всё равно стоят, не вянут. Будто говорят: «Не грусти, скоро солнце вернётся».
— Действительно, — мягко сказала я. — Цветы умеют настроение поднимать.
— Вот и я так думаю, — вздохнула Татьяна Юрьевна. — Всё представляю, как вернусь, первым делом пойду их проведаю. Полью, лепестки опавшие уберу… И сразу станет легче, будто домой по‑настоящему вернулась.
— Уверена, скоро так и будет, — заверила я.
— Спасибо, милая, — тепло улыбнулась она. — С тобой поговорить — и правда на душе светлее.
Молчание.
Затем она просто спросила:
— Ты же у нас хирургом будешь?
Я, улыбнувшись, ответила:
— Да.
— Чувствую я, хорошим хирургом будешь, как Лесков, даже лучше!
— Лесков? — переспросила я.
— Именно. Знаешь, он такой хороший — когда мужа моего оперировал, поддерживал меня. В общем, не врач, а золото. Всегда объяснял всё понятно, звонил после операции, интересовался состоянием… Даже в самые тяжёлые минуты умел так сказать, что на душе сразу легче становилось.
Я слушала и невольно задумалась. Слова Татьяны Юрьевны отозвались внутри тёплым волнением — и в то же время заставили сердце сжаться. Быть таким врачом… Это ведь не только мастерство скальпеля, не только знания. Это ещё и умение быть рядом, поддерживать, давать надежду.
— Да, он действительно замечательный специалист, — тихо произнесла я.
— Вот и ты такой же будешь, — уверенно сказала Татьяна Юрьевна. — У тебя глаза добрые, а это в нашей профессии не менее важно.
Но при этом в голове сразу всплывали моменты: его лёгкая улыбка во время того самого ливня, когда он подвёз меня до дома. Его спокойный, ровный голос. И взгляд — внимательный, но без навязчивости, будто говорящий: «Всё под контролем».
Эти детали, такие простые и будто незначительные, вдруг обрели особую глубину. В них читалось то, что редко удаётся выразить словами, — искренняя готовность помочь, уверенность, которая невольно передавалась и мне. Я невольно улыбнулась, заново переживая эти мгновения.
Мои мысли перебили слова Татьяны Юрьевны:
— Варь? Слышишь меня?
— Извините, задумалась, — ответила я, почёсывая затылок.
— Варюш, спасибо, что посидела со мной, поговорила.
Я улыбнулась. Мы попрощались.
Время уже подходило к семи. Выйдя из кабинета, я направилась к выходу. В голове всё ещё звучали её слова про Лескова.
Дойдя до дома, я сразу наткнулась на Кокоса — он тёрся о ноги и громко мурлыкал. Погладив пушистого приятеля, я прошла в ванную, присела возле раковины и погрузилась в мысли — так хотелось вернуться в Карелию… Но всякий раз эти мечты прерывал образ Лескова.
Вспомнилось, как утром я обещала себе выйти на прогулку. Выйдя из комнаты, я насыпала Кокосу корм и добавила витамины в миску.
Я не стала никому писать — просто хотела побыть одна, погрузиться в раздумья. Накинув тёплое худи, вышла из квартиры, тяжело вздохнула, включила музыку в наушниках и направилась в ближайший парк.
Нашла уютную лавку под раскидистым деревом, села, закинув ногу на ногу, закрыла глаза. Спокойные мелодии убаюкивали — я почти задремала. Прошло минут двадцать.
Потом я неспешно пошла домой, задирая голову к небу и разглядывая звёзды. Они казались такими близкими — будто протяни руку и коснёшься мерцающих огоньков. В голове понемногу прояснилось: мысли уже не путались, а складывались в какой‑то новый порядок.
Дома Кокос снова встретил меня у двери — на этот раз он не просто мурлыкал, а деловито мяукнул, будто спрашивал: «Ну что, прогулялась?» Я рассмеялась, подхватила его на руки и понесла на кровать. Устроившись поудобнее, укуталась в плед вместе с пушистым компаньоном. Кокос тут же устроился у меня под боком и замурлыкал — так уютно, что глаза сами начали слипаться.
Сон пришёл быстро — лёгкий, спокойный, без тревожных образов. И даже во сне где‑то на краю сознания всё ещё мерцали те самые звёзды, а рядом тихо мурлыкал мой верный друг.