Глава 33
За окном всё усиливалась буря. Нежные снежинки превратились в суровый снег, бьющий в окна и грозящий попасть внутрь. Потрескивание камина и звук льющейся воды из-под крана вводили будто бы в некий транс, заставляя застыть и смотреть в одну точку.
Зачем я это сделал? Ну кто же меня за язык-то тянул?
Томас, наверное, чистил зубы. Я отправил его в душ первым, ибо из нас двоих дрожал он сильнее всех. Я сидел в кресле, а на ногах лежал плед. Его мама знатно нас отругала, со словами: «Метель-то какая! Кто ж без верхней одежды за дровами-то ходит? Два сапога пара». В чём-то она была права, но явно не в последнем. Ложь про дрова выдалась самой актуальной на данный момент, но мне было плохо от осознания лжи в речи Томаса. Ему это давалось тяжело: глаза бегали, и он явно не понимал, зачем я его попросил соврать. Будто бы последний совершённый грех, прежде чем обрести Господню милость.
— Всех актёров помню. Даже встречалась с некоторыми… Знаешь, сынок, творчество — это то, чего люди часто избегают. Они считают это неизведанной территорией без чётких границ, а многие пугаются отсутствия пределов, — говорила женщина, попивая свой чай.
Шёл старый американский сериал, название которого я уже не вспомню. Мелодрама, обладающая нотками комедии, казалась для Кэтрин отличным вариантом после тяжёлого дня. Томас говорил, что она не бросила работу. Даже если у Томаса есть все возможности полностью её обеспечить — она предпочитает надеть с утра своё серое пальто, накрасить губы яркой помадой и пройтись шумными улицами города.
— Томас любит чёткость, — будто бы вслух подметил я. — Он часто говорит, что цифры даются легче собственных чувств.
Кэтрин кивнула, слегка хмыкнув.
— Потому что это его зона комфорта. Много работы было проделано для того, чтобы он полюбил творчество. Ты ещё не был в его комнате, сынок?
Когда Томас вышел из душа, его выражение лица стало будто бы легче. Будто бы все мои слова он пытался смыть всё это время, желая получить тишину в голове. Я поднялся, чтобы подойти к нему, но получил только напряжённый выдох. Он отступил от двери в ванную.
— У нас с тобой одинаковый размер в одежде? Думаю, что рост ничего не меняет, — слишком тихо проговорил он, прежде чем направиться, как я уже догадался, в свою комнату.
Я успел согреться, сидя вместе с Кэтрин перед телевизором, но моё тело не ожидало того, когда я столкнулся со столь сильным потоком горячей воды. Я попытался выкрутить кран так, чтобы это прекратилось, но успел ошпариться знатно.
— Теперь всё тело печёт, — прошептал я, смотря на себя в зеркало пустым взглядом.
Почему-то это не ощущалось так больно, как было при раскаянии.
Одежда ждала меня под дверью. Сухая, приятная ткань обтягивала тело, пытаясь успокоить чувствительную кожу. Вся одежда Томаса была из качественных материалов, в отличие от моего брендового дерьма. Просто, уютно. Лёгкий холодок обдал меня, когда я вышел из этой парилки и направился к нему в комнату. Я не стучал, просто вошёл. Было темно и только свет из окна попадал в комнату. Тишина. Томас стоял возле окна, вглядываясь в кромешную темноту. Лес был частью той атмосферы, которая всегда была при брюнете. Что-то опасное и тихое одновременно.
— Ты смог разобраться с краном? Там немного специфическая… установка, — его голос казался слегка нервным.
— Когда ты был у меня дома, мы чуть ли не затопили соседей, — я смотрел ему в спину.
— Твой душ… Слишком много всего. Зачем вообще блютуз в душе? — Он повернул голову в мою сторону, и я замер.
Я видел этот взгляд и прежде. Уставшие глаза, смотрящие прямо и ни на что конкретно. Напряжённые плечи, сжатые скулы и руки, сложенные в локтях.
— Томас, мы можем поговорить? — мой голос казался для меня чужим, в горле пересохло.
— Нам стоит? Мне казалось, что ты поставил всё перед фактом.
— Я сказал тебе то, что сидело во мне всё это время. То, что не давало мне дышать… — я почувствовал невесомость этих слов, настолько они были тихими и незначащими.
— Я учился дышать с тобой, Ньют, — его голос был будто бы из стали, режущий в самое сердце.
Томас опустил руки, его дыхание было неровным.
— Том.. Я не хочу быть осужденным за свои эмоции. Я знаю, что натворил много чего, но неужели ты не можешь понять?
— Вопрос, — прервал он меня. — Ты всё это время был со мной, чтобы заполнить дыру в своей душе или всё же хоть что-то тянуло тебя ко мне?
Я пытался найти слова, но он не дал мне их сказать:
— Ты врал. Ты врал сам себе, а затем врал и мне, говоря, что "любишь". Легко ведь врать тому, кто не может отличить ложь от обычного слова, так?
— Ты тоже не был честен со мной с самого начала, — вырвалось у меня, почему-то я почувствовал ярую обиду.
— О чём ты? — Томас отступил, его взгляд изменился.
— Твой диагноз. О таком говорят сразу, Томас.
— К чему.. В этом ведь нет никакого смысла.. — он мотал отрицательно головой.
— Как это "нет смысла"!? Ты буквально промолчал о самом главном факте о себе, а теперь мне говоришь "нет смысла"?
Томас замолчал, его губы превратились в тонкую линию. Что-то кольнуло в сердце, но я так устал, что уже не обращал на это внимание.
— Почему. Почему тебе это важно сейчас? Тогда тебя не волновала моя недосказанность. Ты спрашивал как я, а не кричал о том, почему я не рассказал раньше. Так почему?
Я замер, но слова уже давно вертелись на языке. Не было смелости их произнести, поэтому, как всегда, всё сделали за меня:
— Если бы ты знал с самого начала, обратил бы на меня внимание? Внутреннее отвращение, которое ты пытаешься подавить всё это время. Пытаешься убедить себя в том, что тебя не беспокоит мой диагноз.
— Прекрати, что ты.. О чём ты? Томас, я никогда не говорил, что меня как-то напрягает твоя... Ситуация.
— У меня аутизм, — отрезал он, слегка дёрнув рукой, — называй вещи своими именами.
— Это неважно, — я устало выдохнул, закрыв глаза.
И я пожалел о своих словах.
Сегодня вечер правды, поэтому она будет терзать меня ещё долго. Почему-то в комнате стало холодно. Я замёрз, смотря в эти чёрные карие глаза.
— Это важно, Ньют, — поправил он меня.— Это часть меня. Та часть, которую ты яро избегаешь. Пытаешься убедить себя, что со мной всё нормально. А затем ловишь отвращение каждый раз, когда я делаю то, что меня отличает от других.
— Остановись...
— Это должно закончится здесь, в моей комнате, — резко закончил он, шагнув в мою сторону.