Глава 23
"Я снова сделал что-то не так?
Сделал?"
Непонятное ощущение нарастало внутри с каждой секундой.
"Могу ли я это контролировать? Наверное, стоит попробовать… Раз, два, три. . Лампа светила слишком ярко. Но дело было не в ней — дело во мне. Что-то определённо не так. Что я сделал?.. Что я сделал?"
Эмоции, непривычные и обжигающие, выедали его изнутри. Весь тот ураган, что проносился в его голове был сущим адом. Томас нервно хрустел суставами пальцев, мысленно пересчитывая предметы в комнате.
Он не мог понять, какие эмоции сейчас испытывает Ньют, но догадывался о его настроении по голосу.
То, как он произнёс "люблю тебя"..
Что это вообще за штука, любовь? Её едят? Пьют? Слушают?
Каждый понимает её по-своему. Кто-то страдает от любви, кто-то счастлив.
А что чувствует он?
Родиться со смазливым лицом и синдромом, который делает тебя «другим», — это, по ощущениям, почти приговор. Некоторые думают, что это просто «не понимать чужие чувства» и «не уметь выражать свои». Но это больше. Глубже. Томас не может "любить". Он чувствует привязанность, благодарность, страсть... Для кого-то это и есть любовь, но для него — нет. Это связь.
Взаимопонимание и лучик света среди грозного дня. То, что ты можешь полностью довериться партнёру и не бояться, что нож окажется у тебя в спине.
Но что делать, если ты ненавидишь свет, а слово «понимание» тебе чуждо?
Страх. Желание. Тревожность.
Будто кто-то одновременно нажал на все кнопки в его голове. Любопытство — неотъемлемая часть человеческой природы. И в нём оно вспыхивало каждый раз, когда Ньют к нему прикасался.
"Я не чувствую отвращения рядом с ним.."
Ночь была мучительно долгой. Томас лежал в кровати, будто статуя, вымеряя каждое движение до миллиметра.
Он снова думал о Ньюте.
О его волосах, отросших до плеч и небрежно собранных в хвост. О карих глазах, в которых Томас никогда не мог прочитать того, чего хотел бы. О сильных руках, которые касались его с такой осторожной мягкостью... Сталo жарко. Он аккуратно поднялся с кровати, открыл окно. Прохладный ветер коснулся лица, но щеки продолжали гореть.
"Я что, заболел?"
Тянущее, чуждое чувство внизу живота заставило ноги подогнуться. Он резко нырнул обратно под одеяло, нахмурившись.
Дыхание стало прерывистым.
Перед глазами всплывали моменты — прикосновения, поцелуи, теплые слова. Всё будто бы переплелось. Он чувствовал, будто его бросили из морозильника прямо в раскалённую лаву. Лицо уткнулось в подушку — чтобы задушить своё жалкое, почти детское скуление.
Об этом ему мама точно не рассказывала.
Жар поднимался к лицу. Сердце билось как перед побегом, но это был не страх. Это было… что-то живое. Настоящее.
"Что со мной?" — подумал он. Ответ был где-то рядом, на краю осознания.
Непонятная пульсация между ног выбила здравый рассудок из молодой головы. И пока он тянулся рукой к резинке своих шорт, одинокая слеза скатилась по его щеке. Он зажал рот свободной ладонью, заглушая дрожащий всхлип.
Мир — сложная штука.
Иногда мы открываем для себя что-то новое, при этом понятие не имеем, что это что-то нормальное и обеденное. Люди могут чувствовать по-разному. Могут хотеть разное. И никто не вправе их за это осуждать. Кто ж знал, что Томас впервые почувствует возбуждение от собственных мыслей о ком-то?
Он не понимал что и как делать, но его тело будто бы подсказывало как справиться с напряжением.
Конечно, он думал, что умирает, но при этом задавался вопросом: "почему смерть такая приятная?". И, к сожалению, ему вовремя никто не рассказывал о том, что так бывает. Что это нормально. В тихом омуте и мраке Томас ненавидел себя и то, что он делает. В какой-то момент, всхлипы от слёз перешли в стоны, которые он со всей силой пытался заглушить подушкой.
В один момент всё словно резко обостряется: прикосновение к коже — как искра, воздух — как пламя, собственные пальцы — как чужие. Мир сужается до ощущения между ног. И когда его тело вздрагивает — коротко, судорожно — в голове не остаётся ничего, кроме имени.
Ньют...