Глава 8
У меня никогда не было нормального стола, за который можно сесть большой компанией. Барная стойка с высокими стульями да мини-столик у дивана — вот и весь набор. Поэтому мы с Томми, как два студента, устроились на ковре перед телевизором.
Я заказал всё, что только смог вспомнить из корейской кухни: острые ттокпокки, фунчозу с овощами, кимчи (мой любимый), кимбап и две горы сладостей со снеками. Обычно такую мелочь я беру доставкой из Кореи, но давно уже не ел ничего нормального, поэтому оформил заказ из ближайшего магазина конфискатов.
Быть богатым — реально удобно. Но вот мёртвых из могилы этим не вернуть, хоть выложи все деньги мира. И я никогда не буду говорить это мерзкое «бедным меня не понять», или другое: «лучше уж быть бедным». Так обычно ноют богачи, которым не хватает внимания и лайков. Дисбаланс есть всегда — мир не умеет работать ровно. Каждый в глубине души хочет быть лучше других, даже если это тщательно скрывает.
Томас никогда не смотрел на меня взглядом «эх, богатенький». Наоборот — он будто бы был на одной со мной волне. А в словах у него каждый раз вспыхивал маленький огонёк восхищения… и я не спишу это на возраст. Мы оба взрослые, со своим опытом, с собственным миром внутри.
Просто иногда мне хочется потрепать его по голове, похвалить и радоваться его маленьким победам. Как ребёнок, только… никто из нас не ребёнок.
— Был один раз в ресторане азиатской кухни, но не особо понравилось, — сказал он, осторожно нюхая кимчи. Мы уже разложились на ковре, я искал подходящий плейлист, пытаясь поймать нужную атмосферу.
— Почему ты сразу не сказал? Я бы заказал что-то другое, — нахмурился я.
Он усмехнулся и покачал головой:
— Да нет, Вы тут ни при чём. И не еда виновата — ресторан, скорее всего, был плохой.
— Иногда нам кажется, что мы центр вселенной, — сказал я, сам удивляясь, что влезаю в философию. Хотя я много раз пытался выжечь из себя синдром «главного героя».
Томас посмотрел на меня так внимательно, что мне стало неудобно.
— Дайте угадаю, — начал он спокойно. — Всю жизнь вините во всём себя, никому не даёте спуска. Пытаетесь быть идеальным и злитесь, когда другие не такие. Потому что подсознательно не воспринимаете их как отдельную личность, независимую от Вас.
В его словах не было ни упрёка, ни колкости — просто факты.
— Забыл, что ты шаришь в психологии… Может, записаться к тебе на приём? — усмехнулся я, уходя от прямого ответа.
— Не хвалите заранее. Иногда даже самым открытым психологам нужен свой психиатр.
Мы оба замолчали.
Я мало что знал о его прошлой жизни, и до этой встречи меня это даже не особо волновало.
— У тебя есть с кем ехать на отдых? — спросил я, вспоминая слова Алби. — Он говорил, что нам нужно распределиться по парам, так удобнее и не скучно.
— Я ещё не решил, — он накрутил лапшу на вилку и положил в рот.
— Ты не умеешь есть палочками? — я разломил свои, накручивая лапшу уже на них и чуть приподнимая.
Он пожал плечами:
— Меня никто не учил. И я особо не интересовался.
Я смотрел, как он аккуратно держит коробку ладонью, и под удивлённый карий взгляд я медленно вытащил её из его рук. Приподнявшись, поднёс к его губам фунчозу.
— Поверь, с ними совсем другой вкус.
— Как инструмент может менять вкус? — Он скептически отстранился.
— Не знаю. Но иногда, в хорошей компании, всё кажется вкуснее.
И вот тут он выдал:
— Вам нравятся парни?
Я ошалел не от вопроса — а от его взгляда. В нём, как всегда, не было ни осуждения, ни попытки задеть. Он спрашивал так, будто спрашивает, какой мне чай нравится. Обыденно. Спокойно. Без напряжения. А мне… страшно, как всегда.
— Почему ты пошёл на графический дизайн? — спросил я, пытаясь увести тему.
Он не купился.
— Это побег от ответа. Эскапизм.
Я опустил палочки, поставил коробку в сторону, выдохнул.
Минхо никогда не пытался со мной это обсуждать — он и так всё знал.
А Томас… Томас, кажется, решил раскопать меня до самого дна.
И я ему отвечу.