Багажник
28 февраля 2026 года. Первый выпуск, продолжение.
На следующее утро участников развезли на заброшенную парковку за городом. Пейзаж был мрачным: серый бетон, ржавые остовы машин, голые деревья на горизонте. Февральское солнце висело низко, не давая тепла, и ветер пробирал до костей. В центре парковки стоял потрёпанный «Форд» с тонированными стёклами — одинокий, забытый, хранящий какую-то тайну.
Экстрасенсы вышли из автобуса и столпились у входа. Ассистент объявил правила: «Заходите по одному. Никто не знает, что внутри и что это за испытание. Вы увидите только то, что находится перед вами, и должны описать. После — сразу в комнату ожидания, с остальными не общаться».
— Там точно что-то мёртвое, — тихо сказала Анжела Гома, кутаясь в плащ. — Я чувствую холод. Могильный холод. Душа неупокоенная. Блин, это тяжело.
— Живое тоже может быть холодным, — возразила Дженнифер, сжимая бутылочку оливкового масла. — Страх — он тоже холодный.
Варя сидела в автобусе и смотрела на машину. Кехно внутри молчал, но она чувствовала его напряжение — глухое, как натянутая тетива.
«Что там?» — спросила она мысленно.
«Мертвец, — коротко ответил дух. — В багажнике. Убитый. Несвежий. Год лежит, никто не нашёл. Убийца — свой. Близкий. Такие дела всегда самые поганые.»
«Справимся?»
«Куда денемся. Только ты это... морально подготовься. Там энергетика тяжёлая. Как свинец. Я тебя прикрою.»
Варя перевела взгляд на Семёна. Он сидел в другом конце автобуса и казался совершенно спокойным. Но она уже научилась замечать детали: жилки на скулах напряжены, пальцы правой руки едва заметно постукивают по колену. Он тоже чувствовал. Просто не показывал.
Анзора вызвали первым. Он обошёл машину, коснулся капота, задержал ладонь и закрыл глаза.
— Тело в багажнике, — сказал он через минуту. — Мужчина. Убили из-за денег. Ударили сзади тупым предметом. Он знал убийцу. Доверял. Предательство, блять. Самое поганое.
Дженнифер пошла следующей. Капнула маслом на виски, положила ладонь на крышу: «Oddio. Предательство. Друг детства. Чёрная зависть. Копилась годами. Это ужасно».
Артём, едва приблизившись к машине, отшатнулся: «Убийца улыбался. Когда бил — улыбался».
Настала очередь Семёна. Он вышел из автобуса, и Варя заметила, как изменилась его походка — стала более пружинистой, хищной. Он не пошёл к машине сразу. Обошёл «Форд» по кругу — медленно, изучая каждый сантиметр. Потом, без предупреждения, оттолкнулся от земли и запрыгнул на капот.
Ассистент ахнул. Операторы замерли.
Семён стоял на капоте, балансируя с лёгкостью, которая казалась невозможной для человека его комплекции. Потом перешагнул на крышу. Металл прогнулся под его весом, но выдержал. Семён закрыл глаза и замер на несколько секунд.
— Ни хрена себе, — выдохнула Варя. Кехно внутри присвистнул: «Вот это мужик. Респект.»
Семён открыл глаза. Он стоял на крыше машины, как капитан на мостике корабля, и говорил — ровно, без эмоций, но с пугающей точностью:
— Жертва — Виктор. Сорок один год. Женат, двое детей. Мальчик и девочка. Жена не знает о его смерти до сих пор — тело не нашли. Убийца — деловой партнёр. Они вместе держали автосервис. Мотив — ревность. Не к женщине. К успеху. Виктор был талантливее. Клиенты шли к нему. Убийца этого не вынес. Ударил сзади гаечным ключом — вот этим, — он указал пальцем на ржавый ключ, валявшийся в нескольких метрах от машины. — А потом спрятал тело в багажник и бросил машину здесь. Это было год назад. В марте. Место преступления — не здесь. Где-то в гараже. Там ещё остались следы.
Он спрыгнул с крыши легко, приземлившись на обе ноги. Отряхнул ладони и пошёл к автобусу, не дожидаясь комментариев.
Позже выяснилось, что он был прав во всём, включая имя жертвы, количество детей и ржавый гаечный ключ, который действительно оказался орудием убийства. А его прыжки по крыше машины стали одним из самых просматриваемых моментов первого выпуска. Шипперы в TikTok тут же смонтировали нарезку: Семён на крыше «Форда», а Варя смотрит на него из автобуса с выражением лица которое они охарактеризовали как «она только что осознала, что он ей нравится». Сама Варя, увидев эту нарезку через неделю, чертыхнулась и сказала Кехно: «Ну вот, опять». На что дух ответил: «А я тебя предупреждал. Этот мужик — огонь. В прямом и переносном. Прыгает по машинам, как сайгак. И смотрит на тебя так, будто ты — последняя женщина на Земле.» — «Завали, Кехно». — «Молчу.»
После Семёна настала очередь Ларисы Шеиной. Она подтвердила его слова и добавила деталей — например, что убийца после преступления не мог спать, ему снилась жертва, и он начал пить. Лариса говорила спокойно и уверенно, и ассистент снова делал пометки. Моханад Дликан тоже справился, хоть и работал медленнее остальных — его метод с молитвами требовал больше времени, но давал точные результаты. Сергей Руфлядко, войдя на парковку, разыграл целый спектакль: танцевал вокруг машины, стучал в бубен, призывал африканских духов. Вот только результат был расплывчатым и неконкретным. «Убит. Мужчина. Враг. Месть», — вот всё, что он смог выдавить. Полина, сидевшая в автобусе, презрительно фыркнула: «Клоун».
Виталий Терлецкий вышел на испытание со своими духами. Он обошёл машину, вежливо поклонился ей и спросил у духов по-японски: «Doushita no?» Духи, видимо, ответили, потому что Виталий закивал и выдал: «Жертву звали Виктор. Сорок один год. Дети. Убил деловой партнёр из зависти. Орудие — ключ. Духи говорят, это очень печально. Очень тёмная энергия. Но они подтверждают всё, что сказал Семён. Subarashii, кстати. Потрясающе».
Анна Вартюхова, обладавшая способностью влиять на сознание, работала нестандартно: она не столько видела прошлое, сколько считывала эмоциональный след. «Я чувствую ярость, — сказала она. — Убийца был в ярости. Не хладнокровной, а горячей. Он не планировал. Всё произошло спонтанно. Потом он испугался и спрятал тело».
Полина Книна и Анжела Гома тоже справились достойно. Полина описала личность убийцы — «жадный, завистливый, мелочный», а Анжела, чей дар открылся после встречи со смертью, сказала: «Душа жертвы ещё здесь. Не в машине — рядом. Он не ушёл. Он ждёт, когда тело найдут. Он хочет, чтобы его жена и дети узнали правду».
Варя выходила последней. К тому моменту она уже продрогла до костей — февральский ветер пробирал даже через пальто. Кехно внутри ворчал: «Ну наконец-то. Я уж думал, мы тут до весны простоим. Холодно, блин. Я, конечно, дух, но холод чувствую. Через тебя.» — «Потерпи. Сейчас отработаем — и в тепло». — «Давай. Только пусти меня вперёд. Я сам поговорю.»
Варя подошла к «Форду». Ассистент махнул рукой, давая команду начинать. Она закрыла глаза и впустила Кехно. Переход был уже привычным — ледяная вода, толчок, чужое присутствие в теле. Плечи развернулись, голос изменился.
— Ну чё, — пробасил Кехно, оглядывая машину. — «Форд» ржавый. В багажнике — мертвец. Виктор. Сорок один. Двое детей. Убил его дружбан-компаньон. Из зависти, блять. Чёрная зависть — страшная штука. Похуже любой порчи. Семён ваш всё правильно сказал — и про ключ, и про жену, которая до сих пор не знает. Я только добавлю: убийца сейчас не в России. Сбежал. В Беларусь подался. Думает, там его не найдут. Найдут, куда денется. И ещё — у него родинка на правой щеке. И шрам на большом пальце — порезался, когда тело в багажник засовывал. Всё, я устал. Варька, давай обратно.
Варя моргнула, и Кехно ушёл. На этот раз она устояла — тело уже привыкало к переходам. Ассистент, впечатлённый деталями, записал всё в блокнот. Позже выяснилось, что убийца действительно бежал в Беларусь, действительно имел родинку на щеке и шрам на пальце. Кехно ни разу не ошибся.
После «Багажника»
Экстрасенсы возвращались в автобус по одному — продрогшие, уставшие, но довольные. Варя села на своё место у окна и прижалась лбом к холодному стеклу. Кехно внутри молчал — дух действительно вымотался.
Виталий, проходивший мимо с неизменным скетчбуком, притормозил: «Daijoubu? Всё хорошо? Ты бледная».
Варя: «Норм, Виталь. Просто Кехно устал».
Виталий: «Твой дух — большой молодец. Мои духи говорят, он очень сильный. Очень старый. Sugoi». Варя: «Спасибо. Твои духи тоже ничего».
Семён сел через проход. Варя чувствовала его взгляд не тяжёлый, не давящий, а скорее задумчивый. Она повернулась.
Варя: Чё?
Семен: Ничего. Просто смотрю.
Варя: Насмотрелся уже? Я вся на нервах, замёрзла как собака, и Кехно матерится внутри без остановки.
Семен: Я слышал, как он матерился снаружи. Это было... колоритно.
Варя: А я предупреждала. — Варя усмехнулась. — Ты сам сказал, что я могу и послать, и по голове дать. Кехно — моё секретное оружие.
Семён чуть наклонился ближе — так, чтобы слышала только она: «Ты и без Кехно — оружие. Я видел, как ты работала».
Варя замерла. Это был комплимент? От Семёна Лескова? Который за весь первый выпуск никому не сказал ничего приятного? Кехно внутри ожил: «Опа. А ведьмак-то наш языком шевелить умеет, когда надо». — «Заткнись». — «Молчу. Но ты учти — он сейчас с тобой флиртовал. Я такие вещи чую.»
-Спасибо, — сказала Варя вслух. — Ты тоже... неплохо. Особенно на крыше. Это было эффектно.
Семен: Я знаю.
Варя: Скромностью ты не страдаешь.
Семен: Это не порок.
Варя: Ага. — Варя фыркнула. — Ладно, ведьмак. Увидимся в гот-зале.
Семен: Увидимся. — Он помолчал. — И, Варвара... отдохни. Ты бледная. Кехно тебя выматывает. Я это вижу.
Варя: Я в порядке.
Семен: Ты всегда говоришь, что в порядке. Даже когда не в порядке. Это бесит.
Варя: Ты тоже бесишь. Так что мы квиты.
Семён чуть усмехнулся — уже заметнее, чем раньше, — и отвернулся к окну. Варя смотрела на его профиль, на то, как февральский свет падает на его лицо, и думала о том, что он красивый. Не просто «ничего такой», а реально красивый. И что у него голос — низкий, спокойный, от которого внутри что-то теплеет. И что он смотрит на неё не так, как на остальных. И это пугало её до чёртиков.
«Варька, — подал голос Кехно, — ты сейчас пялишься на него уже минуту. Это заметно. Даже я заметил, а я внутри тебя сижу.»
— Блин, — прошептала Варя и отвернулась к окну.
Дженнифер, сидевшая позади, наклонилась к Виталию «Ты это видел?»
Виталий: «Mochiron. Мои духи говорят, это любовь».
Дженнифер: «Я тоже так думаю. Amore vero. Настоящая».
Виталий: «Только они оба ещё не поняли». Дженнифер: «Поймут. Я в них верю».
Вечером, после возвращения на базу, экстрасенсы разбрелись по номерам. Варя сразу включила горячую воду в душе — нужно было согреться после парковки.
Кехно внутри ворчал: «Наконец-то. Тепло. Блаженство. Я уж думал, мы там околеем.»
Варя: «Ты дух. Ты не можешь околеть».
«Ну и что? Я через тебя всё чувствую. Холод, голод, боль. Мне тоже надо отдыхать.»
После душа Варя закуталась в халат и села записывать кружочек для ТГ-канала «Скоты и гавгав». Волосы были мокрыми, на плечах — полотенце, в руках — кружка горячего чая.
— Всем здравия, terveh, — сказала она в камеру. — Второе испытание позади. «Багажник». Это было... мрачно. Кехно устал, я тоже. Семён сегодня прыгал по крыше машины. Серьёзно. Запрыгнул на капот, потом на крышу. Это было... — Она запнулась. — Эффектно. Ладно, я пошла спать. Завтра третий этап.
Она выключила запись, но не отправила. Пересмотрела кружочек, нахмурилась и удалила последние две фразы про Семёна. Потом всё-таки отправила. Подписчики мгновенно заметили паузу перед «эффектно» и начали строить теории. «ОНА ЗАПНУЛАСЬ! ОНА ХОТЕЛА СКАЗАТЬ ЧТО-ТО ЕЩЁ!» — писали в комментариях.
Семён, сидя в своём номере, смотрел этот кружочек. Пересматривал дважды. А потом открыл ТГ-канал «Leskov» и написал: «Багажник. Работаем». И всё. Никаких лишних слов. Но подписчики уже знали: если он пишет после выпуска — значит, всё прошло хорошо