Усадьба Строгановых и «Ширма»
28 февраля 2026 года. Первый выпуск.
Съёмочная группа выстроилась у ворот старинной усадьбы Строгановых в парке Братцево. Февральский мороз кусал за щёки, и участники ёжились в ожидании начала съёмок. Снег скрипел под ногами операторов, выстраивающих кадр. Двенадцать экстрасенсов стояли полукругом, и каждый чувствовал: этот сезон изменит всё. В морозном воздухе висело напряжение — острое, как лезвие ножа. Кто-то станет победителем, кто-то уйдёт с позором, кто-то найдёт любовь, а кто-то — врага на всю жизнь.
Варвара Петрович стояла с краю, сунув озябшие пальцы в карманы длинного чёрного пальто. Под ним — тёплый свитер крупной вязки, на шее — амулет из костей и карельских камней, на запястьях — татуировки, набитые собственными руками: руны, обереги, знаки рода. Каждый символ что-то значил: защита от злых духов, связь с предками, сила земли. Тату-мастер и пирсинг-мастер из Петрозаводска, она работала в собственном салоне, где пахло хвоей и звучала северная музыка. Стены украшали её эскизы: карельские руны, духи леса, погостные мотивы. Клиенты приезжали к ней со всей России — кто-то за портретом умершего родственника, кто-то за оберегом, кто-то просто потому, что слышал: у Крик лёгкая рука. Образование медсестры, полученное когда-то, осталось в прошлом, но иногда помогало — Варя знала всё о стерильности, о том, как успокоить клиента, который боится боли, как обработать свежий прокол. «Медицина и тату — не такие уж разные вещи, — говорила она. — И там, и там ты работаешь с телом. Просто в одном случае лечишь, в другом — украшаешь».
В Сети её знали под ником Крик. Её ТГ-канал назывался «Скоты и гавгав» — странное, дерзкое, как и она сама. Там Варя записывала кружочки, выкладывала фотографии новых татуировок и каждое утро начинала с неизменного: «Всем здравия, terveh» — русское и карельское приветствия сплетались воедино, как два мира, которым она принадлежала. А по вечерам она выходила в прямые эфиры в TikTok, где отвечала на вопросы подписчиков, шутила, рассказывала о духах и показывала новые работы. Подписчики обожали её за прямоту, мрачный юмор и полное отсутствие пафоса. Она была настоящей — и этим подкупала. Могла послать хейтера в жёсткой форме, могла расплакаться от истории клиента, могла час рассказывать про карельских духов. И всё это — с кружкой чёрного чая в руке.
Сегодня Кехно молчал. Её дух-подселенец, с которым она работала уже несколько лет, обычно нашёптывал, предупреждал, давал подсказки. Иногда — язвил. Иногда — материл её за глупые решения. Но сейчас внутри стояла тишина — плотная, как вата. Варя знала: если Кехно замолкает, впереди что-то серьёзное. Что-то, к чему даже дух не хотел прикасаться.
— Кехно, блин, ты там живой? — мысленно спросила она.
Тишина.
— Вот засада, — пробормотала Варя вслух.
— Che freddo, — прошептала Дженнифер Бьянки, кутаясь в шерстяной платок. В одной руке она сжимала неизменную бутылочку оливкового масла, другой придерживала амулет на груди. — В Италии сейчас цветёт миндаль, а тут, блин, дубак такой, что даже масло застывает. Mamma mia.
— Это не Сибирь, — раздался ровный низкий голос. — Это Подмосковье. Сибирь холоднее. Привыкай.
Семён Лесков стоял в нескольких шагах, даже не взглянув на итальянскую ведьму. Его глаза — серые, как февральское небо — изучали усадьбу. Ведьмак из Сибири, потомственный колдун. Чёрное пальто, распахнутое на груди, никаких шапок и шарфов — холод его не брал. Только медвежий клык на запястье — родовой амулет, доставшийся от прадеда, сгинувшего в тайге при загадочных обстоятельствах. Его ТГ-канал назывался «Leskov» — коротко и по делу, как всё, что он делал. Там не было лишних слов: только древние заговоры, фотографии таёжных мест силы и редкие, скупые мысли вслух. Подписчики гадали, есть ли у этого человека вообще чувства, и шутили, что его канал — идеальное место для тех, кто хочет ощутить себя одиноким волком в бескрайней тайге.
Варя покосилась на него и тут же отвела взгляд. Что-то в этом мужике бесило до зубного скрежета. Может быть, его уверенность — он стоял так, будто весь мир был его личной территорией. Может быть, то, как он смотрел на неё — будто уже всё про неё знал, всю подноготную, все тайны. А может, то, как Кехно замолкал всякий раз, когда Семён оказывался рядом. Словно дух признавал в нём равного. Или кого-то большего. И это «большее» пугало Варю сильнее, чем любое испытание на «Битве». Высокомерный козёл. Хотя, если честно, красивый козёл. Высокий, плечи широкие, челюсть волевая. И голос — низкий, с хрипотцой, от которого мурашки по коже. Тьфу ты, о чём она думает вообще.
— Участники! — ассистент режиссёра хлопнул в ладоши. — Добро пожаловать в двадцать пятый сезон «Битвы экстрасенсов»! Сегодня вас ждут испытания. Но сначала — знакомство с местом силы. Это усадьба Строгановых. Почувствуйте её энергию. Настройтесь. Это важно.
Экстрасенсы рассредоточились по поляне перед усадьбой. Снег искрился под солнцем, деревья стояли чёрными силуэтами, и старый дом смотрел пустыми окнами, как слепой.
Анзор Одишария, грузинский победитель эстонской версии «Битвы», обошёл периметр и остановился у старого дуба. Его дар читать людей насквозь работал и с местами.
— Здесь была кровь, — тихо сказал он. — Давно. Крепостных пороли прямо у этого дерева. Я чувствую боль. Много боли. Столетия боли. Блин, это тяжело.
Лариса Шеина одобрительно кивнула — она тоже что-то уловила. Артём Бесов стоял поодаль, закрыв глаза, и по его щекам катились слёзы. Девять лет затворничества после гибели Илоны Новоселовой оставили на нём неизгладимый след. Он пришёл на «Битву», чтобы повторить путь возлюбленной, и каждое испытание давалось ему через боль.
— Илона... — прошептал он. — Она здесь. Она говорит, что я справлюсь. Она верит.
Виталий Терлецкий, растрёпанный парень с въевшейся в пальцы тушью, что-то быстро говорил по-японски в пустоту рядом с собой. Он был автором комиксов и работал с пятью невидимыми существами, которые вывели его из японского леса несколько лет назад. История была невероятной: заблудился в лесу, думал, что умрёт, но духи вывели его к людям. С тех пор они не расставались.
— Hai, wakarimashita, — кивал он. — Духи говорят, здесь много слоёв. Как в старой манге про призраков. Sugoi. И ещё они говорят, что среди нас есть один человек с очень тёмной энергией. Очень тёмной. Kowai.
Варя переглянулась с Дженнифер. Обе знали, о ком речь.
Сергей Руфлядко стоял в стороне, перебирая африканские амулеты на груди. Жрец культа Пало Бриюмба — так он себя называл. Получил инициации на Кубе и в Нигерии. Вот только Полина, его бывшая жена, знала правду: амулеты куплены на рынке в Лагосе за пару тысяч найр, ритуалы — постановка, а единственная магия Сергея — манипуляция. Она пришла на «Битву» с одной целью — раскрыть всем глаза.
— Козёл, — тихо сказала Полина, проходя мимо Вари. — Просто козёл. Но я его выведу на чистую воду.
Остальные экстрасенсы тоже чувствовали фальшь. Анзор морщился, когда Сергей открывал рот. Дженнифер сжимала оливковое масло и шептала защитные молитвы. Лариса смотрела с брезгливым прищуром. Анжела говорила, что вокруг Сергея «слишком темно». Даже Виталий держался подальше, а его духи «отказывались находиться с ним в одной комнате». Сергей был врагом всех — и он это знал.
Семён и Варя продолжали стоять на расстоянии друг от друга — два полюса, между которыми уже натягивалась невидимая струна. Они ещё не знали, что эта струна выдержит всё: испытания, боль, разлуку. И что TikTok уже начал пристально следить за каждым их взглядом.
Дженнифер подошла к Варе и взяла её под руку: «Tesoro, ты смотришь на этого ведьмака будто хочешь то ли убить, то ли... ну, ты поняла». — «Ни то, ни другое, блин». — «Certo, certo. Я тебе верю. Assolutamente». И она подмигнула так выразительно, что Варя не выдержала и улыбнулась. Дженнифер Бьянки умела располагать к себе с первой минуты.
---
Испытание «Ширма»
После того как экстрасенсы прочувствовали энергетику усадьбы, начались испытания. Каждого участника вызывали по одному. Никто не знал, что ждёт за дверью, — в этом и заключалась суть «Битвы». Ты заходишь в комнату и сталкиваешься с неизвестностью. И от того, как ты справишься, зависит твоя судьба на проекте.
Анзор Одишария вошёл первым. За чёрной ширмой что-то было — он чувствовал это кожей. Закрыл глаза, прислушался и через минуту выдал:
— Там женщина. Ей страшно. Её засыпает. Это песок. Она каскадёр, привыкла к риску, но сейчас ей по-настоящему жутко. Она думает о дочери. Дочь ждёт её дома. Она боится не успеть. Блин, это реально страшно.
Дженнифер Бьянки зашла следом. Капнула оливковым маслом на запястья, прошептала итальянскую молитву: «Oddio. Я чувствую удушье. Что-то сыпучее давит на грудь. И страх. Очень сильный страх. Она думает о ребёнке. О девочке. И ещё о человеке, которого больше нет».
Артём Бесов, войдя в комнату, заплакал — как почти всегда, когда дар вёл его через чужую боль. «Илона... Она здесь. Она говорит, что там женщина в ловушке. Песок. Это песочные часы. Верхняя колба почти пуста. Женщина выживет. Она обещала дочери море».
Семён Лесков вошёл молча, без амулетов и ритуалов. Он встал перед ширмой, чуть склонив голову набок. Его серые глаза потемнели — так всегда происходило, когда он настраивался на незримое. Тишина в комнате стала густой, как кисель. Прошла минута. Две. Ассистент уже хотел что-то сказать, но Семён поднял руку, останавливая его.
— Там живой человек. Женщина. Тридцать два — тридцать четыре года. Спортсменка или работает с риском — каскадёр, дублёр. Падает песок. Мелкий, речной, не морской. Верхняя колба часов почти пуста. Если не остановить, она задохнётся через четыре минуты. У неё есть родинка на левой ключице в форме полумесяца. И ещё — она держит в уме имя. Саша. Александр. Не муж, не брат. Племянник. Она боится, что он останется один. Она воспитывает его одна после смерти сестры. Остановите испытание, нахрен. Песок уже на уровне подбородка.
Ассистент дал команду. Каскадёрша за ширмой действительно оказалась тридцати трёх лет, действительно работала дублёром на трюковых съёмках, действительно имела родинку в форме полумесяца и действительно воспитывала племянника Александра после гибели сестры в автокатастрофе.
Семён вышел, не сказав больше ни слова. Но Варя, ждавшая своей очереди в коридоре, видела, как напряглись его плечи. Он переживал. Просто не показывал. Не умел показывать. Или не хотел.
Когда подошла её очередь, Варя понятия не имела, что за испытание её ждёт. Она вошла в комнату и увидела чёрную ширму. За ней что-то было — она чувствовала это. Кехно внутри зашевелился.
— Ну что, Кехно, работаем? — прошептала она.
— Давай, — отозвался дух. Голос был слабым, но живым. — Только аккуратно. Там что-то живое. Я чую страх.
Варя закрыла глаза, сделала глубокий вдох и впустила Кехно. Это всегда происходило резко — как будто кто-то выдёргивал стул из-под неё, и она проваливалась в ледяную воду. Тело на секунду выгнулось, дыхание перехватило, а когда она открыла глаза — это была уже не совсем она. Глаза потемнели, зрачки расширились, плечи развернулись иначе — более развязно, по-хозяйски. И голос. Он стал ниже на октаву, хриплым, с грубой хрипотцой, как у человека, который много орёт в караоке по ночам.
— Ну чё, погнали, — пробасил Кехно её ртом. — Та-а-ак, чё тут у нас? Ширма какая-то. За ней баба сидит. Живая, не мёртвая — уже хорошо. О, песком засыпают! Вообще пиздец, если честно. Родинка у неё — во-от тут, — рука Вари дёрнулась к левой ключице, — в форме полумесяца, прикиньте. Чисто луна. И пацан у неё на уме. Саша. Племянник. Боится, что он один останется. Жёстко. Прям до мурашек. Ещё она в детстве с дерева упала, шрам на колене до сих пор. И отца потеряла рано — он у неё во снах приходит. Короче, выживет она. Всё норм будет. Песок этот — херня, метафора ваша телевизионная. Слышь, хозяйка, — Кехно постучал пальцем по виску, обращаясь к Варе внутри, — давай обратно меняться, а то меня щас на матах понесёт, тут камеры, а я ж дух приличный. Ну, почти.
Ассистент поперхнулся. Операторы переглянулись. Никто не ожидал, что из уст тихой шаманки, которая до этого говорила мягко и спокойно, польётся такой поток.
Варя моргнула, и тело обмякло. Кехно ушёл так же резко, как и появился. Она пошатнулась, но устояла.
— Это было неожиданно, — заметил ассистент. — Ваш дух очень колоритный.
— Кехно — такой, какой есть, — пожала плечами Варя. — Он не любит формальности. И да, я сама тоже могу матюкнуться, если что. Это у нас семейное.
Каскадёрша за ширмой плакала — но не от страха, а от облегчения. Всё сказанное было правдой. И родинка, и племянник, и шрам на колене, и сны об отце. И главное — она поверила, что выживет.
Когда Варя выходила из комнаты, Семён всё ещё стоял в коридоре. Их взгляды встретились. Он уже прошёл испытание и знал, что было за ширмой, но ничего не сказал — правила запрещали обсуждать.
— Тяжело? — спросил он только.
— Кехно сегодня разошёлся. Но справились.
— Это главное. — Он помолчал. — Твой дух — тот ещё персонаж.
— Кехно — часть меня. И да, я сама тоже могу быть грубой. Так что если думаешь, что я тут вся такая нежная шаманка, — хрен там.
Семён чуть усмехнулся — едва заметно, одними уголками губ: «Я и не думал. Ты производишь впечатление человека, который может и послать, и по голове дать».
— Ну вот и отлично. Значит, не разочарую.
Варя прошла мимо, но уголки её губ дрогнули. Дженнифер, наблюдавшая за этой сценой, уже предвкушала, как будет обсуждать этот момент с подписчиками.
— Amore mio, — прошептала итальянка, догоняя Варю, — он с тобой флиртует. Серьёзно. Я знаю этот взгляд.
— Он меня бесит.
— Одно другому не мешает. Fidati di me. Лучшая любовь начинается с «он меня бесит».
— Да ну тебя, Джени.
После съёмок
Первый съёмочный день подходил к концу. Экстрасенсы разъезжались по гостинице — каждый в свой номер, каждый со своими мыслями. Испытания первого выпуска были пройдены, но впереди ждали новые. И никто пока не знал, кто выйдет победителем, а кто окажется на грани вылета.
Варя сидела в кресле у окна, закутавшись в плед. За окном темнело, огни Москвы зажигались один за другим. Кехно внутри наконец-то заговорил — раздался знакомый хрипловатый голос:
«Ну чё, первый день прошёл. Норм. Ведьмак твой, кстати, ничего такой. Сильный. Я чую — у него древняя кровь. Несколько поколений колдунов. Это редкость. Но скользкий, как угорь. Будь с ним осторожна.»
— Он не мой, — буркнула Варя вслух. — И хватит уже.
«Ага, расскажи это своим румяным щекам. Я ж всё вижу, Варька. Я внутри тебя сижу, забыла? У тебя пульс подскакивает каждый раз, когда он рядом. И в животе бабочки. Противно аж.»
— Завали, Кехно.
«Ладно, ладно. Только не влюбись там. А то знаю я вас, шаманок. Сначала «он меня бесит», потом «ой, Сёма, спаси меня». Тьфу.»
Варя закатила глаза и накрылась пледом с головой. Но заснуть долго не могла.
В соседнем номере Семён Лесков сидел на полу, скрестив ноги, и пытался медитировать. Перед внутренним взором стояла она — молодая шаманка с карельскими рунами на запястьях и глазами цвета грозового неба. Её голос — когда она говорила сама, а не когда через неё говорил Кехно — был мягким и мелодичным, с лёгкой хрипотцой. И её смех — короткий, сдавленный, когда она пыталась сдержаться, — звенел в ушах, как далёкий колокольчик. А ещё её мат — неожиданный, резкий, но органичный. Она не строила из себя святую, и это подкупало.
— Это нихрена не значит, — сказал Семён вслух. — Просто участница. Просто соперница.
Но медвежий клык на запястье стал тёплым. Амулет чувствовал то, что хозяин отказывался признавать.
Поздней ночью Варя включила прямой эфир в TikTok. Подписчики повалили сразу — после первого выпуска интерес к ней взлетел до небес.
— Всем здравия, — сказала она в камеру, устраиваясь в кресле. — Не спится. Давайте поболтаем.
Комментарии летели со скоростью света:
«ВАРЯ И СЕМЁН ЭТО ШИППЕРЫ ПЛАЧУТ»
«что между вами???»
«вы с Лесковым стояли рядом в коридоре я всё видела»
Варя усмехнулась: «Ой, да ладно вам. Мы просто работаем вместе. Он ведьмак, я шаманка. Никаких шипперов».
«МЫ ВИДЕЛИ КАК ОН НА ТЕБЯ СМОТРЕЛ»
«Как он на меня смотрел? Как на конкурентку. Он вообще ни на кого не смотрит, вы что. Холодный, как сибирская зима».
«А ТЫ КАК НА НЕГО СМОТРЕЛА??»
Варя на секунду запнулась. Потом рассмеялась: «Ребят, что-то не то скажу — все шипы переполетят. Так что молчу».
«ОН СКАЗАЛ ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ ПОСЛАТЬ И ПО ГОЛОВЕ ДАТЬ!! ЭТО КОМПЛИМЕНТ!!»
— Ну, это правда, — Варя пожала плечами. — Могу и послать, и по голове дать. И Кехно может. И Семён это знает. Так что пусть боится.
Чат взорвался. Именно с этого эфира началась лавина — шипперы монтировали нарезки, замедляли моменты, вырезали каждый взгляд Семёна и каждый румянец Вари. За ночь TikTok заполнился десятками видео с хештегом #ЛесковПетрович.
А в своём ТГ-канале «Скоты и гавгав» Варя выложила короткий кружочек: «Всем здравия, terveh. Ну что, первый выпуск позади. Кехно вымотал, я материлась, Семён сказал, что я могу по голове дать. В общем, продуктивный день. Комментарии ваши вижу. Всё вижу. Потом как-нибудь расскажу».
И отправила фотографию: её рука с карельскими рунами на запястье, а на заднем плане — размытый силуэт гот-зала. Подписчики немедленно начали разбирать пиксели в поисках Семёна. И нашли — его силуэт угадывался в дальнем углу. Шипперы ликовали.
Семён, просматривая её канал перед сном, наткнулся на этот кружочек. Пересмотрел трижды. А потом открыл свой ТГ-канал «Leskov» и написал одно слово:
«Terveh».
Подписчики тут же заметили карельское приветствие и начали строить теории. Одна из них — «ОН НАПИСАЛ ЭТО ДЛЯ НЕЁ» — набрала полмиллиона просмотров за час.