Кролики

Грохот в ведро разбудил их ровно в семь ноль-ноль.

Квазимодо не церемонился, бил черенком швабры так, будто отбивал дробь на похоронах собственной молодости. Звук метался по коридору, залетал в комнаты, заставлял матрасы вздрагивать вместе с детьми.

— Подъём, мясо! — Рявкнул вожатый, просунув голову в третью комнату. — Через пять минут чтобы все стояли в коридоре. Кто опоздает – будет драить сортир зубной щёткой. Своей.

Он исчез так же внезапно, как появился. Где-то в конце коридора снова загремело ведро. Квазимодо продолжал свою утреннюю экзекуцию.

Вова сел на кровати мгновенно, как по тревоге. Потянулся, хрустнув шеей, и посмотрел наверх.

— Тоха, ты живой?

— Ага. — Донеслось сверху. Голос был глухой, безжизненный, как из подвала.

Вова прищурился. За ночь он успел забыть про вчерашнюю историю с фонариком, но сейчас, услышав этот голос, вспомнил всё. Он спрыгнул с полки, заглянул наверх.

Тоха сидел на матрасе, поджав ноги к груди, и смотрел в одну точку на противоположной стене. Волосы торчали во все стороны, под глазами залегли синие круги. Но самое странное: его правая рука лежала на груди, поверх футболки, и пальцы медленно, машинально ощупывали что-то между ребрами.

— Ты чего? — Вова нахмурился.

— Ничего. — Тоха убрал руку. Слишком быстро. — Всё нормально.

— А почему тогда щупаешь себя, как беременный?

Бая, который уже оделся и завязывал шнурки на кедах, поднял голову:

— Может, сердце болит? Я читал, у подростков бывает...

— Не болит. — Отрезал Тоха. Он спустился вниз, стараясь не смотреть на Вову, и принялся натягивать шорты. Движения были резкие, нервные. Пальцы плохо слушались, шнурки выскальзывали, и Тоха выругался сквозь зубы.

Вова молча наблюдал. Он заметил, что Тоха не взял фонарик «Дуэт» из-под подушки, впервые за всё время. Жёлтый корпус так и остался лежать на сером ватном матрасе, сиротливый и ненужный.

— Ладно. — Вова хлопнул его по плечу. Сильнее, чем надо. — Пошли, пока Квазимодо нас всех сортир не заставил драить.

В коридоре уже толпился четвёртый отряд. Человек десять, сонных, взъерошенных, пахнущих потом и дешёвой зубной пастой. Девочки вышли из соседней комнаты, Алиса, как обычно, в растянутой футболке «Nirvana» и смешных штанах в единорогах, широко зевающая. Даша, в своей вечной длинной юбке и серой футболке с длинным рукавом, босая, с распущенными тёмными волосами. Она встала у стены, скрестила руки и ни на кого не смотрела. Только перебирала пальцами, медитировала, или считала что-то.

Алиса сразу заметила Тоху.

— О, Зимин живой. А я думала, тебя Квазимодо вчера на зарядке угробил.

Тоха не ответил. Стоял, опустив плечи, и смотрел в пол. Правая рука снова потянулась к груди, но он перехватил её другой, заставил опустить.

— Ты чего такой? — Алиса нахмурилась, теряя интерес к шутке. — Зелёный весь.

— Не выспался. — Буркнул Тоха.

— Он сегодня вообще странный. — Вставил Бая. — Фонарик свой не взял.

— Завались. — Процедил Тоха так зло, что Бая удивлённо поднял брови и заткнулся.

Вова перевёл взгляд на Дашу. Она смотрела на Тоху пристально, долго, как тогда, в первый день, когда Вова почувствовал себя не в своей тарелке. Даша ничего не сказала. Только положила руку на крестик с рунами и чуть покачала головой, то ли себе, то ли кому-то невидимому.

Квазимодо вышел в центр коридора ровно через пять минут. На нём были те же растянутые треники и майка-алкоголичка. Папироса дымилась в зубах. В руке, мятый листок, который он даже не развернул, просто держал для порядка.

— Всем молчать. — Сказал он негромко, но коридор затих мгновенно. Даже младшие за стеной прекратили возню. — Слушайте сюда.

Он оглядел шеренгу, задержал взгляд на Тохе на пару секунд дольше, чем на остальных, но ничего не спросил.

— Прошло четыре дня. Вы познакомились, наорались, набегались. — Он загнул палец. — Кто-то даже умудрился простудиться, потому что воду холодную жрал. — Ещё палец. — В общем, отдохнули.

— Мы в лагере. — Заметила Алиса. — По определению отдыхаем.

— Не перебивай, Шохина. — Квазимодо выпустил дым в потолок. — Отдых отдыхом, но мозги, я смотрю, у вас застоялись. С сегодняшнего дня вводим кружки.

По рядам прошёлся шёпот. Кто-то застонал, кто-то, наоборот, оживился.

— Кружки, блядь. — Повторил Квазимодо, не обращая внимания на реакцию. — Чтобы вы не шатались без дела и не лезли туда, куда не надо. — Он посмотрел на Вову. Тот выдержал взгляд, но внутри кольнуло: неужели знает про «Радугу»? — Варианты следующие.

Он задрал листок и прочитал с выражением человека, зачитывающего приговор:

— Спортивный кружок. Бег, прыжки, метание гранаты. — Он поднял глаза. — Граната учебная, не облизывайтесь. Творческий кружок. Рисование, лепка из пластилина, оригами. — Тут он скривился. — Кому оригами в шестнадцать лет не надоело – добро пожаловать. И компьютерный кружок. Там старый «Пентиум», но «Сапёра» запустить можно. Бабаев, ты, я вижу, уже уши развесил.

Бая действительно вытянул шею и смотрел на вожатого с мольбой в глазах.

— Выбирайте сами. — Квазимодо сунул листок в карман. — Ходить будете каждый день после обеда, с четырнадцати до шестнадцати. Прогульщики – на уборке территории. С камнями. Без лопат.

— А если мы уже умеем всё это? — Спросил кто-то из конца коридора.

— Тогда научишь других. — Парировал Квазимодо. — И не выёбывайся.

Алиса подняла руку первой.

— Я в спортивный.

— Предсказуемо. — Квазимодо кивнул. — Ещё кто?

Вова вздохнул. Он не хотел никуда идти, но оставлять Алису одну, себе дороже. Она что-нибудь выкинет, а он потом разгребай.

— Тоже туда. — Сказал он.

— Исаков и Шохина – спортивный. Кто следующий?

Бая подскочил на месте, едва сдерживаясь, чтобы не запрыгать.

— А в компьютерном... там программировать можно? Или просто «Сапёра»?

— Там можно сидеть за компом и не бегать. — Квазимодо затушил папиросу о стену. — Для тебя это, думаю, главное.

— Я туда. — Быстро сказал Бая. — Точно туда.

— Записал. — Квазимодо перевёл взгляд на Тоху. — Зимин, ты?

Тоха поднял голову. Глаза мутные, расфокусированные. Он явно не слушал последние минуты, витал где-то далеко, может быть, там, где сосны стоят плотно и в столовой тикают часы.

— Что? — Переспросил он сипло.

— Я говорю, куда пойдёшь? Спорт, творчество, компьютер?

Тоха помолчал. Потом пожал плечами, вяло, безвольно.

— Творческий, наверное.

— Ты? — Вова удивлённо поднял бровь. — Ты же рисовать не умеешь. Ты в прошлый раз, когда «снежный ком» играли, дерево нарисовал как коричневую сосульку.

— А я и не буду рисовать. — Тоха посмотрел на него. Взгляд был странный, не злой, не обиженный, а какой-то отстранённый, как у человека, который смотрит на мир через мутное стекло. — Там тихо. Мне нужна... тишина.

Квазимодо прищурился, но комментировать не стал.

— Конина. — Позвал он. — Ты?

Даша отлипла от стены.

— Творческий. — Сказала она тихо.

— Тоже хочешь тишины? — Спросил Вова с лёгкой издёвкой.

Даша посмотрела на него. Долго. Тем своим взглядом, который пробирал до костей.

— Я хочу быть там, где можно смотреть. — Ответила она. — И не мешать другим.

— Ну-ну. — Вова не нашёлся, что ответить.

Квазимодо обвёл взглядом остальных. Оставшиеся четверо, две девочки с косичками, которых Вова так и не запомнил, и два молчаливых пацана, разбрелись по кружкам без особого энтузиазма: одна девочка в спортивный, остальные в компьютерный.

— Всё. — Подвёл итог Квазимодо. — Завтрак через двадцать минут. После обеда — построение на площадке, разведу по кружкам лично. Кто потеряется, будет искать выход из леса до ужина. Вопросы?

— А можно в два кружка? — Спросил Бая.

— Не жадничай, Бабаев. Ты и в одном-то себя не прокормишь.

Коридор загудел. Народ потянулся к умывальникам, ледяная вода, ржавые краны, запах хлорки. Вова задержался, глядя, как Тоха медленно, словно робот с садящимися батарейками, бредёт к выходу.

— Тоха. — Окликнул он.

Тот обернулся.

— Ты фонарик свой взял?

Тоха замер. Потом покачал головой.

— Он... пусть там лежит.

— Почему?

— Потому что он пахнет. — Тоха отвернулся и вышел на улицу.

Вова постоял секунду, глядя на закрытую дверь. Потом зашел в комнату, медленно опустился на корточки, достал из-под кровати пачку «Явы», вытряхнул последнюю сигарету. Не закурил, просто помял пальцами, рассыпая табак по полу.

— Он чё, того? — Бая ткнул пальцем в висок. — Фонарик выкинул, говорит «пахнет». Может, его Квазимодо вчера перегрузом добил?

— Не пахнет от фонарика. — Вова поднял голову. — Пластик и железо. Я нюхал.

— А он говорит – пахнет.

— Он много чего говорит. — Вова встал, отряхнул колени. Но голос прозвучал неуверенно.

В коридоре послышались шаги. Лёгкие, босые, с характерным шелестом длинной юбки по линолеуму. Дверь в третью комнату приоткрылась без стука, и в щель просунулась рыжая голова. Алиса. Волосы уже мокрые после умывальника, на щеке размазанная зубная паста.

— Вы чего тут шушукаетесь? — Она протиснулась внутрь, за ней, как тень, Даша. Босая, белая, с крестиком на шее. Алиса обвела комнату взглядом. — А где Зимин?

— Ушёл. — Буркнул Вова.

— Умываться?

— Не знаю. Сказал, что фонарик пахнет и ушёл.

— Чего? — Алиса наморщила веснушчатый нос. — Пахнет? От фонарика? Тоха совсем крышей поехал?

— А вот не надо было вчера в туалет по ночам бегать. — Вставил Бая. — Я ему говорил: «Не пей на ночь компот». А он...

— Заткнись, Бая. — Вова посмотрел на Алису. — Он сегодня вообще странный. С утра грудь щупал. Как будто...

— Как будто что?

Вова помедлил. Вспомнил, как Тоха водил пальцами между рёбер, там, где сердце. Как будто искал дырку. Или проверял, на месте ли.

— Неважно. — Отрезал он.

Алиса упёрла руки в боки, подступила на шаг. Глаза серые, с прищуром, но без обычной насмешки. Серьёзная.

— Исак, ты чего не договариваешь?

— Ничего.

— Врёшь. Я по тебе вижу. У тебя левое ухо краснеет, когда врёшь.

Вова невольно дёрнул рукой к уху, и тут же выругался про себя. Попался.

— Слушай, Шоха...

— Нет, это ты слушай. — Она ткнула его пальцем в грудь. — Мы вчера в «Радугу» ходили. Все. Я, ты, Бая, Пони и Тоха. И там было не по-настоящему. Галстук, записка, тиканье. А теперь Тоха ходит как зомби и нюхает фонарики. Ты реально думаешь, что это совпадение?

В комнате повисла тишина. Бая перестал перебирать диктофон. Даша, стоявшая у двери, медленно подняла глаза на Вову.

— Она права. — Сказала Даша тихо. — Не надо было туда ходить. Я говорила.

— Пони, не начинай. — Вова скрестил руки на груди. — Мы просто посмотрели. Ничего там нет.

— А записка? — спросила Алиса. — «Я накрою»? Ты её в карман сунул. Где она?

Вова похлопал по шортам. В левом кармане пусто. В правом зажигалка и смятая пачка. В задних только пыль.

— Потерял. — Сказал он, но сам не поверил своим словам. Он помнил, как сунул записку в карман. Помнил, как шёл обратно через лес. Помнил, как держал руку на кармане, чтобы не выпала.

А вот когда выпала – не помнил.

— Исак. — Алиса вдруг приблизилась вплотную. Глаза в глаза. От неё пахло «Черепахой» и железом. — Ты боишься?

— Нет.

— Врёшь. Опять. Ухо горит.

— Да пошла ты, Шоха.

— Пойдём со мной.

— Куда?

— К Тохе. Спросим его в открытую. Что он там видел ночью. Не про фонарик. А про... ну, сам знаешь.

Вова помолчал. Потом кивнул. Один раз, резко.

— Ладно. — Он повернулся к Бае. — Ты сиди здесь. Если Квазимодо придёт — скажешь, мы в сортире по-большому.

— А если он спросит, почему мы все вместе по-большому? — Испуганно спросил Бая.

— Скажешь, компот вчера был с черносливом. — Бросила Алиса на ходу.