Невозможно привязать человека к себе
Коридор был пустым.
Тихим.
Только дождь за окнами всё ещё едва слышно бил по стеклу,
а где-то далеко эхом разносились голоса студентов.
Но сюда они почти не доходили.
Драко стоял у высокого окна,
упираясь ладонями в холодный каменный подоконник,
и смотрел куда-то вниз.
На мокрый двор.
На серое небо.
На размытые дождём дорожки.
Он даже не замечал,
что пальцы сжимаются всё сильнее.
В голове всё ещё звучал голос Трелони.
«Вы боитесь,
что ей понравится кто-то ещё.»
Бред.
Полный бред.
И всё же...
Драко резко выдохнул,
проведя рукой по лицу.
Потому что проблема была в том,
что она сказала правду.
Самую отвратительную из возможных.
Он действительно боялся.
Не за себя.
За неё.
За то,
что однажды Бриана просто посмотрит на кого-то другого так же,
как сейчас смотрит на него.
И Мерлин.
От одной этой мысли внутри что-то болезненно сжималось.
Как будто кто-то медленно выворачивал рёбра изнутри.
Глупо.
Невероятно глупо.
Малфой тихо усмехнулся самому себе.
Потому что ещё полгода назад,
если бы кто-то сказал ему,
что он будет стоять посреди пустого коридора
и переживать из-за девушки —
он бы рассмеялся человеку в лицо.
А сейчас...
сейчас он ушёл с урока.
Просто взял и ушёл.
Как последний идиот.
Драко прикрыл глаза.
И почему-то именно сейчас память услужливо подкинула то,
о чём он не вспоминал уже очень давно.
⸻
Пятый курс.
Ему пятнадцать.
И тогда всё было проще.
Никакой войны ещё толком не было.
Никаких меток.
Никакого постоянного страха.
Только Хогвартс.
Уроки.
Квиддич.
Друзья.
И Она .
Нет,
он не любил её.
Тогда он вообще не понимал,
что такое любовь.
Но она ему нравилась.
Очень.
Красивая.
Спокойная.
Умная.
И рядом с ней Драко впервые чувствовал себя не Малфоем.
Не наследником.
Не идеальным сыном.
Не тем,
кто всегда должен быть лучшим.
Просто собой.
Они часто разговаривали.
Сидели вместе в библиотеке.
Иногда гуляли по коридорам поздно вечером.
Она смеялась над его шутками.
Он —
над её попытками казаться серьёзной.
И тогда Драко действительно начал думать,
что,
может быть,
это взаимно.
Какой же он был идиот.
Он помнил тот вечер слишком хорошо.
Гостиная Слизерина.
Шум.
Смех.
И Она ,
сидящая рядом с каким-то старшекурсником.
Она смеялась.
Так же,
как смеялась рядом с ним.
Только смотрела уже не на него.
И почему-то именно это тогда ударило сильнее всего.
Не злость.
Не ревность.
А осознание:
он ошибся.
Очень сильно.
Драко тогда ещё помнил,
как Тео спросил:
— Ты сейчас убьёшь его взглядом или как?
А он просто пожал плечами.
Усмехнулся.
Сказал,
что ему плевать.
Конечно.
Малфоям всегда плевать.
А потом через неделю он случайно услышал разговор.
Она говорила подруге:
— Драко хороший,
но рядом с ним невозможно дышать.
Он будто всё время держит тебя за горло.
Даже если сам этого не понимает.
Он тогда просто прошёл мимо.
Сделал вид,
что не услышал.
Но именно после этого что-то изменилось.
Потому что Драко вдруг понял одну отвратительную вещь:
невозможно заставить человека выбрать тебя.
Как бы сильно ты этого ни хотел.
Нельзя удержать.
Нельзя привязать.
Нельзя сделать так,
чтобы кто-то смотрел только на тебя.
Даже если ты Малфой.
Особенно если ты Малфой.
И с того момента всё стало проще.
Никаких серьёзных чувств.
Никакой привязанности.
Флирт?
Пожалуйста.
Игры?
Легко.
Но не больше.
Никогда больше.
Потому что Драко слишком ненавидел чувство,
когда у тебя забирают почву из-под ног.
Когда человек становится важным настолько,
что ты начинаешь зависеть от его взгляда.
От его голоса.
От того,
кому он улыбается.
Это было слишком.
Слабость.
А слабость Малфой ненавидел.
Он научился быть идеальным в этом.
Холодным.
Красивым.
Недоступным.
И все вокруг верили.
Потому что никто никогда не видел,
как он иногда смотрит вслед человеку,
который ему действительно нравится.
Никто не замечал,
как сильно он умеет привязываться.
Кроме...
Брианы.
Драко медленно открыл глаза.
За окном всё ещё шёл дождь.
Он тяжело выдохнул,
опуская голову.
Потому что проблема была в том,
что рядом с ней вся его идеальная система разваливалась к чёрту.
Бриана каким-то образом пролезла слишком глубоко.
Слишком быстро.
И теперь он уже не понимал,
как от этого избавиться.
Он вспоминал её смех.
То,
как она смотрела на него ночью у камина.
Как целовала его первая.
Как тянулась ближе.
Как сидела у него на коленях,
словно это было самым естественным в мире.
И Мерлин.
Он ведь действительно начал думать,
что она его.
Не в плохом смысле.
Просто...
его человек.
Та,
к кому хотелось возвращаться.
С кем хотелось сидеть рядом.
Кого хотелось касаться постоянно.
А потом появилась эта фраза.
«Вы боитесь,
что ей понравится кто-то ещё.»
И внутри будто что-то оборвалось.
Потому что это правда.
Бриана может.
Может однажды посмотреть на другого парня.
Может однажды понять,
что Драко Малфой —
не то,
что ей нужно.
Может уйти.
И он ничего не сможет сделать.
Ничего.
Потому что невозможно привязать человека к себе.
Даже если очень хочется.
Даже если ты готов ради него на всё.
Драко тихо усмехнулся,
но в этой усмешке не было ни капли веселья.
Какой же он идиот.
Реально идиот.
Потому что всё-таки позволил себе влюбиться.
После всего.
После всех обещаний самому себе.
После всех стен,
которые строил годами.
Появилась Бриана Селвин —
и просто разрушила всё.
Легко.
Даже не пытаясь.
Он медленно опустился на подоконник,
устало запрокидывая голову назад.
В коридоре всё ещё никого не было.
И это хорошо.
Потому что сейчас Драко Малфой выглядел бы слишком жалко для самого себя.
Он впервые за долгое время чувствовал настоящий страх.
Не тот,
который был во время войны.
Не страх смерти.
А другой.
Тихий.
Липкий.
Человеческий.
Страх потерять человека,
который ещё даже не принадлежит тебе.
И никогда не будет принадлежать полностью.
Потому что люди —
не вещи.
И любовь так не работает.
Нельзя удержать человека рядом,
просто потому что ты этого хочешь.
Нельзя сделать так,
чтобы он всегда выбирал только тебя.
Даже если очень сильно стараться.
И от этого становилось почти больно.
Драко прикрыл глаза,
медленно выдыхая.
А потом тихо рассмеялся.
Горько.
Потому что Трелони оказалась права ещё в одном.
Он действительно боялся.
Боялся однажды увидеть,
как Бриана улыбается кому-то другому так,
как сейчас улыбается ему.
И кажется,
это уничтожило бы его окончательно.