Связанные одной тьмой

«Ты не Шанлы».

Каждый звук в голове равняется пуле.

Ты не Шанлы.

В сердце выпустили обойму. Оно дырявое и болит. Но я почему-то не умираю. Я чувствую эту жгучую боль и из-за бесконечных слез не вижу дороги перед собой. Я тру глаза, стараюсь не всхлипывать, и крепче сжимаю руль.

Я не Шанлы.

Двадцать два года во лжи. В семье, где меня не любили, и теперь я знаю почему. Я не была родной. В отличие от Каана. Меня им просто впихнули, как какого-то бездомного щенка. Если не понравится – выбросите на помойку.

Снова пролетаю на красный. Выжимаю педаль газа до упора и вою созвучно реву мотора.

Я больше не ощущаю себя. Моя жизнь – притворство. Все играли в ней какие-то роли, читали сценарий, сюжета которого не собирались рассказывать мне. Они играли и мной. Они все лгали.

Торможу у порта и вываливаюсь на улицу, захватив с заднего сидения гитару. Дождь все еще льет. Он смешивается со слезами, и я уже не понимаю, что смахиваю с лица.

К черту.

Вытираю нос тыльной стороной ладони и сильнее кутаюсь в шубу. Сегодня слишком холодно. Надеюсь, я окоченею здесь и сдохну.

Когда добираюсь до своего места, дождь прекращается. На смену ему приходит густой туман. Он окутывает порт, стелется между ржавых контейнеров, вдоль дряхлого асфальта и бушующих волн Босфора. Их почти не видно, но слышно, как они крошат пирс. Туман обволакивает и меня. Делает мир слепым. Меня никто здесь не найдет.

Сажусь на мокрый диван и дрожащими пальцами касаюсь струн гитары. Она отзывается сразу. Чувствует мою душу и плачет так же, как и я.

– Ты устал, тебя бросили... – мой голос слаб и походит на хрип. – Никто не держит тебя за руку. Нет проблем, тебя обманули, хотя ты думал, что любишь... – горячие слезы скатываются по ледяным щекам. – Он опоздал на последний поезд, он не побежит. Какая разница, даже если он проиграет? Этот человек из космоса...

– Пап, я тоже хочу так играть и петь!

– Подрастешь и научишься, милая.

Я вскакиваю на ноги и ору навзрыд. Бросаю гитару на асфальт и бью по ней с ноги.

– К черту! К черту! К черту!

Тело трясется. Я рыдаю и крошу ногой гитару. Топчу ее. Проламливаю. Я не могу остановиться. Я переполнена болью. Она жжет меня. Палит. Изувечивает. Я не могу это прекратить. Могу только кричать.

Хватаю то, что осталось от гитары, бегу к ограждению и с размаха посылаю ее в Босфор. Впиваюсь ладонями в металлические перила, повисаю на них, и кричу в даль. Туда, волнам. Они унесут мой крик. Потопят его, как и гитару. А что, если и меня?

– Кто я такая?! Кто я?! – взвываю под рев воды и забираюсь выше, ступая на железные прутья ограждения. – Кто?!

В ответ волны с грохотом разбиваются об пирс. Холодные брызги долетают до моего лица. Смешиваются со слезами. Волосы раздувает ледяной ветер. Они путаются и хлещут по зареванным щекам, а у меня не остается сил даже их убрать. Я сползаю с ограждения, сгибаю колени и сажусь на корточки, обхватывая себя руками.

Я потеряна.

С неба падают редкие капли дождя, я поднимаю голову, подставляя под них лицо. Хотелось бы захлебнуться и умереть. Или хотя бы заболеть, чтобы провести в агонии и беспамятстве несколько ближайших дней. Иначе я этого не вынесу.

– Кто я теперь такая?

– Ты была и останешься Фисташкой.

Что?

– Дениз?! – я протираю глаза и замечаю, как ко мне сквозь туман движется силуэт. – Что ты здесь делаешь?

Кажется, у меня галлюцинации.

– А ты зачем убежала? – он подходит ближе и останавливается в паре шагов от меня.

– Ты промокнешь, – я шмыгаю носом, подтираю слезы и встаю на ноги. – Уходи, – сжимаю в руках края мокрой шубы, которую завтра наверняка придется выбросить на помойку вслед за моей душой.

– Ты уже промокла, – он волочется за мной к дивану. – Так какая разница? – его голос как всегда спокоен и холоден. Беспристрастен, как будто ему вовсе не десять лет, и в этой жизни его уже ничто не удивляет.

– Ферит здесь? – сажусь на край дивана и отвожу взгляд в сторону.

– Он прячется, – Дениз устраивается рядом. – Не бойся, он не выйдет из укрытия, пока я не подам ему знак. И он нас не услышит.

– Хорошо, – утираю остатки слез.

– Он рассказал мне, что случилось. И я понимаю тебя, Фисташка.

– Что-то я сомневаюсь.

– Я тоже иногда грущу, когда остаюсь один. Я знаю, что моя мама умерла. Ферит не рассказывал, но я сам начал подозревать, а потом выпытал у Орхана. Я знаю, что на той фотографии она.

Мое сердце пропускает удар. Как он справляется? Как этот десятилетний ребенок держит все в себе? Он не должен.

Я смотрю на него и поражаюсь.

– Дениз... Но почему ты молчишь об этом?

– Потому что, если бы я задавал вопросы, Фериту было бы больно. А я не хочу, чтобы ему было больно. Я раньше видел, как он плакал в спальне. И мне это не нравится. Я бы хотел, чтобы он всегда улыбался. Как с тобой.

Как со мной...

А ведь с ним я тоже улыбаюсь.

– Но ты не должен держать свои переживания в себе. Ферит взрослый, он твой отец, он должен помогать тебе. Слушать тебя.

– Я не держу в себе, Фисташка, – он расстегивает куртку и достает из внутреннего кармана красную книжку. – Все тут. Когда мне очень грустно и хочется плакать, я пишу сюда, – он протягивает мне дневник, а я не знаю, что с этим делать. Там самое сокровенное. Там то, что Дениз никогда никому не показывал. И даже не говорил.

– И ты... Даешь... Его мне?

– Ты можешь туда написать.

– А я могу прочитать? – осторожно подбираю слова и касаюсь потрепанных страниц.

Дениз задумывается. Он смотрит вдаль, в глубину тумана, окутавшего нас, и прикусывает губу.

– Только не рассказывай Фериту. Он подумает, что я слабак.

– Дениз... – в глазах снова скапливаются слезы. – Ферит очень любит тебя... Он... – ком становится поперек горла. Я сглатываю. Смотрю на Дениза и чувствую, как сильно он нуждается в любви. – Поэтому ты не называешь его папой?

– Я не знаю... – спокойно отвечает он. – Папу нужно почувствовать.

Я всхлипываю, не сдерживаюсь и обнимаю мальчика изо всех сил. Прижимаю его к себе, а он утыкается лицом мне в грудь.

– Ферит знает свои ошибки. Прости его... – шепчу я. – Ему было очень сложно остаться с тобой... Вдвоем.

– Я знаю... – руки Дениза обвивают меня. – Фисташка, не думай, что у тебя никого нет. У тебя ведь уже есть мы. И никуда не денемся.

– Никуда не денетесь, – сильнее сдавливаю мальчика в своих объятиях и целую его в макушку.

– Мы нужны тебе. А ты нужна нам.

– И тебе?

– И мне. И Фериту. Очень нужна. Он ведь до сих пор стоит там, мерзнет и ждет знака, – Дениз шмыгает носом, как это делала я.

– Дениз... Ты плачешь?

– Нет, – отстраняется он. – Мужчины разве плачут? Это дождь накапал.

Я запрокидываю голову и смотрю в облачное черное небо. На мои щеки приземляется пара колких пушинок. Абсолютно не капель. Абсолютно не мокрых.

– Но ведь... Пошел снег...

Дениз молчит и смотрит на меня покрасневшими глазами. Я мягко улыбаюсь.

– Мы никому не расскажем. Идет?

– Идет, если ты первая сотрешь свои слезы.

Я смеюсь и снова прижимаю его к себе. Крепко. Так, чтоб он чувствовал, как бьется мое сердце. Оно оттаяло. И я больше не чувствую холода.

Самый настоящий снег сыплется нам на головы. Все сильнее и больше. Снежинка за снежинкой, превращаясь в снегопад. Как будто небо устало это все держать в себе и решило выплеснуть всю красоту прямиком на нас.

– Я могу уже выходить? – слышу голос Ферита, но не вижу его. – Тут как бы снег пошел. И я отморозил яйца.

Дениз смеется, я тоже не сдерживаюсь и прыскаю смехом. Мы начинаем смеяться громче, вдвоем, заливисто и звонко. На лицо и в рот падает снег, но мы не перестаем хохотать.

– Я рад, что вам весело, но я в кожаной куртке, как дебил, – Ферит подходит к нам, и я замечаю, как он колотится от холода. – Дениз, а ну мигом в машину к деду.

– Тут еще и Орхан? – я вспыхиваю. Скольких людей я сегодня потревожила?

– Само собой. Кто еще нас мог сюда привезти? Я же пил, – взгляд Ферита сталкивается с моим. Он пробирает до костей мощнее мороза, и я не могу его вынести. Там слишком много боли. И ее причинила я.

– Дениз, ты слышал? Быстро в машину. Не хватало еще, чтобы ты простудился.

– Ладно... – только сейчас Дениз перестает обнимать меня и встает с дивана. – Не обижай Фисташку.

– Эта Фисташка сама кого хочешь обидит, – Ферит слабо усмехается, но его взгляд остается серьезным. – Спасибо, – он останавливает Дениза. – Ты справился лучше, чем я. Я горжусь тобой, боец.

Дениз неловко поглядывает на Ферита, затем на меня и нерешительно обнимает его за талию. Ферит замирает всего на секунду, затем обнимает сына в ответ и смотрит на меня. Даже без слов можно понять, как он благодарен. Все читается во взгляде.

Мы проводим Дениза до машины, и они с Орханом уезжают. Мое Рено довозит нас с Феритом домой к семи утра. Еще темно. Снег уже засыпал улицы города и не прекращает идти.

Неужели наступила настоящая зима?

Я так ее ждала. Обычно с ней приходит умиротворение. Может, это знак? Закончились дожди. На смену им пришло что-то новое и прекрасное. Может, так и со мной?

За всю дорогу ни я, ни Ферит не произносим ни слова. Наверняка он сдерживается, чтобы не наорать на меня, а я просто не знаю, что ему сказать. Мы безмолвно поднимаемся в квартиру, переступаем порог и, как только за нашими спинами захлопывается дверь, Ферит хватает меня за руку и прижимает к своей груди.

– Ферит...

Он сжимает меня только сильней, и из моих глаз катятся слезы.

– О, Аллах, Сейран, как же ты напугала меня... – он утыкается носом в воротник моей шубы и прерывисто выдыхает. – Аллах, Фисташка... – он прижимает меня к себе так крепко, что из меха выжимается вода. – Ты сведешь меня в могилу. Я же просил не убегать...

– Мне это было нужно. Прости... – обхватываю его шею руками. – Я бы никогда не сбежала от тебя далеко.

– Черт возьми! – Ферит резко отстраняется. – Ты ледяная! – будто впервые осматривает меня с ног до головы. – И промокла насквозь! Не хватало мне еще, чтобы ты заболела!

Без спроса стаскивает с меня шубу и бросает ее на пол. Рядом с ней валится красная книжка, о которой я совсем забыла.

– Что это? – Ферит приседает на корточки и поднимает дневник Дениза. – Разве это... Твое? – он замирает, не решаясь раскрыть страницы.

– Нет. Это Дениза.

– Он отдал это тебе?

– Да, в порту. Сказал, что я могу воспользоваться чистыми листами, когда мне будет больно.

– Черт возьми... – Ферит сжимает в руках дневник и склоняет к нему голову, чтобы я не видела глаз. – Черт-черт-черт... – вижу, как в напряжении изгибаются его брови, а на лбу проступает морщина.

– Но мне кажется, – я приседаю напротив. – Что тебе эти страницы нужнее. Чтобы ответить на его вопросы, – касаюсь щеки Ферита и призываю взглянуть мне в глаза. – Так будет проще вам обоим начать.

Взгляд черно-карих глаз задерживается на моем лице всего на секунду, затем Ферит резко притягивает меня к себе и крепко обнимает:

– Иди ко мне.

Я встаю на колени и обвиваю его плечи.

– Спасибо, – шепчет он вдоль моей шеи. – За то, что ты делаешь. За то, что ты есть, – Ферит подхватывает меня на руки, и я невольно взвизгиваю. – Тебя нужно согреть.

Ферит уносит меня в ванную. И только там ставит на ноги. Смотрит мне прямо в глаза и аккуратно снимает с меня свитер. Он стоит совсем рядом, не так близко, как хотелось бы мне, и продолжает оглядывать мое лицо. Затем безмолвно касается пальцами линии челюсти и плавно скользит вниз к моему подбородку. Касается моих губ. Обрисовывает их, внимательно наблюдая за движением своих пальцев. Мягко трогает. Я приоткрываю рот, но пальцы Ферита соскальзывают ниже. К шее.

Он ведет медленно, но надавливает на кожу. Я трепетно выдыхаю. Он следит за своими прикосновениями, которые уже обжигают линию между грудей. Ферит плавно расстегивает бра и спускает шлейки с моих плеч. Мое дыхание учащается. Между ног пульсирует. Я прикрываю глаза. Аллах, как приятно. Как же хочется его ближе. Но Ферит не приближается.

Его руки нежно дотрагиваются до взбухших сосков. Я делаю вдох, и грудь приподнимается под горячими ладонями, ища более плотный контакт. Но пальцы Ферита не задерживаются и под пристальным взглядом черных глаз прокладывают путь к животу. Я забываю, как дышать. Прикусываю нижнюю губу и чувствую, как дрожат мои веки и ноги. Он расстегивает мои мокрые джинсы и приседает передо мной на корточки.

– Ферит...

Чувствую его дыхание на своих бедрах. Мягкое прикосновение носа и теплых губ. Он аккуратно стаскивает с меня трусики и целует, едва цепляя кожу внутренней стороны бедра.

– Я без ума от тебя, Сейран, – его шепот щекочет мне колени. – Я у твоих ног. Всегда.

Ферит скатывает джинсы с моих ног, приподнимает одну и целует лодыжку.

– Мое совершенство, – целует снова, а по моим щекам льются слезы. – Не бойся. Я убью за тебя любого.

Я открываю глаза и смотрю на него сверху вниз сквозь слезы.

Мой превосходный Дьявол.

Который отдал сердце мне. И теперь я обязана его беречь.

– Больше, чем ад, Ферит, – нагибаюсь и касаюсь его лица.

Он встает на ноги, включает воду, чтобы наполнить ванну, и наконец обнимает меня.

– Тебе нужна горячая ванна, а потом — крепкий сон. Минимум часов восемь. Поняла меня?

– Да, – усмехаюсь и провожу ладонями вдоль его шеи. Мне так приятна его забота. Его волнение. Его любовь. Вот от чего по-настоящему становится тепло.

– Расслабляйся, – целует меня в губы. – Я скоро вернусь. И не бойся уснуть — мне не составит труда перенести тебя в постель.

Горячая вода обволакивает, и в теле расслабляется каждая мышца. Это было нужно. Я перестаю дрожать. Лежу с закрытыми глазами и начинаю отпускать этот день. Пусть он смоется вместе с грязью, вместе с мыслями, вместе с тем, о чем я не хочу думать.

Не Шанлы.

– Черт возьми! – стискиваю зубы и ударяю ладонями по воде.

– Все в порядке? – Ферит без стука вваливается в ванную.

– Ты сидел под дверью?

– Да, – выражение его лица так и говорит: «А чему ты удивляешься?».

– Это называется сталкеринг, ты в курсе?

– Нет, – он подходит ближе и нависает надо мной, опираясь о борт ванны с обеих сторон. – Я всего лишь главный. По одной очень уникальной Фисташке.

– Глупый, – обхватываю его шею и резко тяну на себя.

– Сейран!

Руки Ферита соскальзывают с мокрого борта, и он валится прямиком в ванну.

– Твою ж мать! – кричит он.

Вода выплескивается за края ванны. Я смеюсь и подгибаю колени. Ферит в джинсах и майке выныривает между моих ног. Он вытирает лицо и кашляет, а я заливаюсь еще бОльшим смехом.

– Кажется, вы взмокли, господин Ферит, – не могу перестать смеяться. – Вымокли насквозь. А как же ваши трусики? Они достаточно мокрые?

– Ах так?

Он брызжет водой мне в глаза и стягивает с себя футболку. Я щурюсь и прикрываю лицо руками. Ферит быстро избавляется и от джинсов, бросает их на пол и кидается ко мне. Я брыкаюсь, но он ловко ловит мои ноги.

– Попалась, Фисташка. Неповоротливая моя.

Каким-то чудом я оказываюсь перевернутой на живот, уже под ним и по горло в воде. Ферит придавливает меня сверху, а мне даже не за что удержаться. Я царапаю дно ванны, но оно скользкое, и мне не уцепиться. Ферит сковывает мою шею пальцами и прижимает меня грудью к одной из стенок. Чувствую, как мне в зад упирается его твердый член. Он еще ничего не делает, а я уже толкаюсь в него бедрами.

– Сейран... – выдыхает возле моего уха.

– Хочу тебя, – прогибаю спину и цепляюсь ладонью за его шею. – Как будто живем последний день.

Я сошла с ума.

На меня столько всего сегодня навалилось.

А если я не вынесу?

Тогда хочу запомнить его.

Моим.

Любимым.

Хочу даже на самом краю быть на три тысячи метров выше уровня неба.