Связанные одной тьмой

Щеку жжет отпечаток ее ладони, и я, наконец, могу почувствовать что-то кроме зверской злобы.

Только касаюсь лица, как дверь в мой кабинет едва не срывается с петель от внезапного вторжения.

– Что ты, мать твою, сделал?! Что ты выкинул на этот раз?! – кричит Дефне, оглядывая помещение, и, не найдя меня в кресле, поворачивается к стене, у которой застыл я. – Она врезала тебе по роже? Прекрасно! А я добавлю! – ступает ко мне, вся такая грозная и злая, но я-то знаю, что ничего она мне не сделает.

– Успокойся, мстительница, – обхожу Дефне и возвращаюсь к любимому креслу. – Здесь нужно убрать, – указываю на осколки стакана на полу. – Распорядись. И живее.

– Разговаривать так будешь со своими подчиненными.

– Ты и есть моя подчиненная. Забыла?

– Я уйду прямо сейчас, если ты продолжишь строить из себя конченого придурка, – она складывает руки на груди и подходит ко мне. – Что ты сделал Сейран, Ферит? Я видела, как она вылетела из бара в слезах. Она даже не забрала свою шубу. Девочка выбежала на улицу, как ошпаренная, после встречи с тобой. Что ты опять натворил?

«Натворил. Я столько всего натворил, Дефне», – вина уже начинает подергивать натянутые нервы, но вслух произношу совершенно другое:

– Ничего. Она просто ненормальная.

– Не верю ни единому твоему слову, – Дефне садится на подлокотник и сверлит взглядом мою голову. – Иди и извинись, Ферит.

– У тебя крыша поехала? – утыкаюсь в нее встречным взглядом. – Тогда бери свою новоиспеченную подругу и на пару валите в психушку.

– Не знаю, что тут произошло, но, уверена, что это ты во всем виноват. Ты накосячил. Ты опять вызверился. Опять не сдержался и обидел милую девушку, которую сам же и позвал сюда.

–Оф! Перестань читать мне нотации. Лучше принеси еще виски. И позови, наконец, уборщика.

– А я буду читать нотации. Буду бесить тебя и капать на мозг.

– Тогда я, пожалуй, ретируюсь. А ты продолжай, Деф. Не стесняйся, присаживайся в кресло и ругайся прямо в стену, – поднимаюсь на ноги и стаскиваю со стула свою куртку.

– Ферит! – Дефне тоже встает с кресла и идет за мной к выходу. – Так нельзя. Нельзя быть таким хамом и кретином. Нельзя выплескивать эмоции на других людей.

– Где такое сказано? Покажи мне бумагу, – не притормаживаю на пути, доставая из кармана телефон.

– В человеческом кодексе, – не отстает и плетется за мной, но я стараюсь не обращать внимания.

– Дашь почитать в понедельник. А сейчас мне пора. Закроешь бар.

Даже не слышу слов Дефне, летящих мне в спину, покидаю бар и набираю Пелин.

– Привет, Ферош, – ее звонкий голос режет ухо, а значит, я должен заправиться виски прежде, чем переступлю порог ее квартиры.

– Привет. Дома?

– Да, только освободилась.

– Прекрасно. Буду у тебя через полчаса.

– Ничего себе! Ферит, вот это сюрприз.

– Да. Не хочешь устроить мне ответный?

– О чем речь?

– Помнишь, ты как-то говорила о своей подруге, которая не прочь познакомиться со мной?

– Ты о Ипек? Почему о ней вспомнил?

– Позвони ей. Думаю, сегодня она отлично разбавит собой наш вечер.

– Ферош решил оторваться? – хихикает она.

– Звони, пока не передумал. И пусть нацепит на себя что-нибудь поинтереснее.

Кладу трубку, усаживаясь в Гелендваген. Мне нужно отвлечься. Мне это критически необходимо. Иначе я сорвусь. Иначе я натворю еще больших глупостей, которых уже и так достаточно натворил.

«Зачем я обидел ее? Зачем назвал жалкой?».

– Да плевать! – ударяю ладонью по рулю прежде, чем завести машину. – Когда меня это парило? – выжимаю педаль газа и попутно отвечаю на входящий вызов. – Да, пап.

– Привет, Ферит. Дениз тут интересуется, поедешь ли ты с нами на каток? Говорит, что ты упадешь, как только ступишь на лед.

– Он и сам едва стоит на коньках.

– Ферит. Он еще совсем мальчик. Он хочет твоей поддержки.

– Оф! Да вы все, к черту, сговорились сегодня!

– В чем дело, сын? Почему ты злишься?

– Неважно. У меня дела. Отведи Дениза на каток. Я заберу его вечером. К часам десяти.

– Не нужно. Пусть ночует у меня. А утром я отвезу его в школу, – нотки осуждения сочатся сквозь динамик, и, казалось, я к ним привык, но каждый раз, как будто в первый, по сердцу проходится лезвие ножа.

– Дай Денизу трубку.

– Дениз! – зовет отец, но через пару секунд тихо отвечает: – Он побежал на улицу... Там... Ребята его ждут.

– На улице ведь дождь... Не хочет говорить?

– Ферит...

– Ладно. Позвоню завтра.

– Будь осторожен.

Звонок заканчивается, а я продолжаю слушать прерывистые гудки, каждый из которых окатывает душу новой волной вины. Она никогда не покидает меня. Она моя верная спутница. Все десять лет, каждый день, каждый гребаный час, я ощущаю ее под сердцем ноющей болью, которая не умолкает ни на секунду.

Но разве такой я нужен Денизу? Разве таким он хочет меня видеть?

«Он видел тебя и хуже».

В груди ноет, и я тянусь за пачкой сигарет, чтобы как-то приглушить боль. Лейла бы отругала меня уже миллион раз.

«Если бы она была рядом, я бы не дал повода себя ругать».

– Черт! Хватит! Хватит! – пролетаю на красный под сигнал встревоженных машин и выворачиваю на парковку у супермаркета.

Сегодня нужно затуманить сознание. Сегодня нужно забыться хотя бы на сутки. Слишком много вины. Слишком много воспоминаний. Слишком много всплывших из прошлого камней. Они должны были лежать на дне. Они должны были затонуть. Но, черт возьми, меня не предупреждали, что они имеют свойство периодически оказываться на поверхности.

С запасом в пару бутылок вина и нескольких виски стучусь в дверь Пелин, которая моментально распахивается передо мной. Она с парадной улыбкой встречает меня и проводит в гостиную, где уже расположилась на диване ее подружка. Приодела короткое сиреневое платье на тонких шлейках, из которого вот-вот вывалится грудь третьего размера. Неплохо. Да и на вид она довольно мила. Но я ненавижу сиреневый. Нужно поскорее ее от него избавить.

– Ипек? – устраиваюсь рядом и откупориваю бутылку виски.

– А ты, должно быть, Ферит? – улыбается она и скользит по мне оценивающим кокетливым взглядом. Выкупаю такой за секунду – она раздвинет ноги, едва я успею приговорить четверть бутылки.

– Очень приятно познакомиться, – лью в вовремя подоспевший стакан.

Пелин присаживается ко мне на колени и запускает руку мне в волосы на затылке.

– Я так рада, что ты пришел, – сияет ее белоснежная улыбка.

– За встречу, дамы, – поднимаю стакан и улыбаюсь в ответ обеим подругам, пока сердце продолжает щемить чертова вина за сегодняшний день.

«Катись к черту Сейран», – заглатываю первую порцию алкоголя. – «И еще раз прости, Дениз».

Затем вторую. Третью. Четвертую и пятую. Вина тушуется. Потом где-то проскакивает восьмая или девятая. На десятой вину из меня окончательно высасывает Ипек, которая уже стоит на коленях между моих ног и инициативно облизывает член по всей длине, когда Пелин трется сиськами об мое лицо. Я запрокидываю остатки виски и притягиваю Пелин ближе. Целую ее. Жадно. Ненасытно. Проталкиваю язык в рот и сплетаюсь с ее языком. Моя рука сжимает ее грудь, пощипывая оттопыренный сосок, она стонет и льнет к моей груди еще крепче. Пальцы этой же руки скользят по внутренней стороне ее бедра и проникают в мокрую промежность, выталкивая из Пелин очередной всхлип удовольствия. Второй рукой надавливаю на голову Ипек и опускаю ее до самого основания.

– Ферит... – Пелин закатывает глаза и начинает двигать бедрами в такт моим пальцам. Но мне на хрен не нужны эти долгие прелюдии.

Толкаю Пелин на диван и укладываю на лопатки, сверху становится Ипек, оттопыривая свою сочную задницу, об которую тут же разбивается мой шлепок. Хватаю ее за талию и резко притягиваю к паху, без промедления проникая в нее. Ипек вскрикивает, но Пелин закрывает ей рот поцелуем, отчего я начинаю двигаться быстрее. Мои руки скользят по округлым бедрам и продавливают их до вмятин. Но мне нужно больше. Я снова замахиваюсь и оставляю красный след от ладони на ее ягодице, такой же, как оставила Сейран на моем лице.

Сейран.

Гадкая девка, которая осмелилась дерзить. Которая осмелилась ударить.

Я увеличиваю темп и даже не замечаю, как подо мной тело Ипек сменяется стонущей Пелин.

– Пожалуйста, Ферит, еще... Ты...

– Что я? – обхватываю ладонью ее шею в то время, как Ипек присасывается к моим губам.

– Ты неповторимый. Я сейчас... – закатывает глаза и сжимает мои бедра ногами.

Движения становятся еще грубее. Я вхожу в нее жестче, до предела, пока Пелин не начинает трястись подо мной.

Но этого все равно недостаточно.

Недостаточно, чтобы забыться. Недостаточно, чтобы разрядиться. Чтобы выдохнуть и, наконец, уснуть.

Поэтому с Ипек мы продлеваем «сеанс моей реабилитации» на кровати, когда Пелин отрубается на диване в гостиной. Она скачет на мне сверху и стонет так громко, что наверняка завтра Пелин получит жалобу от соседей за нарушение порядка.

– Понятно, почему за тебя так держится Пелин, – она двигает бедрами, прислоняясь своим третьим размером в плотную к моей груди. – Трахаешься, как дьявол. Мне еще ни с кем не было так хорошо. А тебе?

– Не было, – вхожу в нее слишком резко и максимально глубоко. – Ни с кем из вас мне не было хорошо.

Мой ритм становится чаще. Ипек задыхается, запрокидывая голову, и кончает, подписывая своим криком коллективную жалобу на Пелин от ее соседей.

Ипек засыпает только с рассветом, вынудив меня и на второй раз, и после я наполняю себе стакан еще одной порцией виски.

«Я был не прав», – эту мысль не стирает ни секс, ни алкоголь. – «Права Дефне. Я должен извиниться. Я обидел ее. Назвал ее жалкой, хотя жалкий здесь только я один».

Сейран.

Девушка с бездонными зелеными, как весенний лес, глазами, которая сильнее даже меня. Поэтому я пытаюсь разрушить ее. Поэтому я урод. Поэтому не могу сейчас спать и думать о чем-то другом. Поэтому должен действовать.

Оставляю недопитый стакан на заляпанном столе, отыскиваю свои штаны, свитер и куртку и выметаюсь из этой квартиры в район, где, надеюсь, что получу успокоение души.

Час вынужденного сна в машине не меняет моего решения ехать в Касымпашу. Поэтому я заскакиваю в бар за оливковой забытой шубой и к десяти утра оказываюсь на пороге квартиры «23», если мне не соврал старик, выгуливающий собаку у крыльца.

– Черт бы меня побрал...

Выдыхаю и делаю то, чего ранее никогда бы не сделал – стучусь в ее дверь.