Связанные одной тьмой

Я снова хреново спал. Улыбка Лейлы становится все менее отчетливой, и я уже почти не вижу ее лица. И, когда подрываюсь ото сна, наспех тянусь дрожащими руками к нижней прикроватной полке за ее фотографией. Единственной, которую я сохранил.

Скольжу взглядом по контуру совсем юного лица и вспоминаю каждую перемену мимики.

Она всегда улыбалась.

Она была так молода.

Она была и могла быть счастлива.

Фотография летит обратно в ящик, после чего тот громко захлопывается, а я вдавливаюсь затылком в подушку на пять секунд. Всего на пять секунд, которые просчитываю в уме, чтобы снова стать сильным и выйти из квартиры обычным Феритом. Шестой не позволяю себе никогда. Так учил Граф.

Вспоминаю о нем и смотрю на часы, которые показывают десять утра. К двенадцати буду у него. Утро стандартное, как и вечер перед сном. Всегда все по одному сценарию, если накануне я не упиваюсь в хлам. Несколько отжиманий, приседаний, упражнений на пресс, обязательно подтянуться на рейке и заслуженный потом душ.

Одеваюсь, набираю отцу и извиняюсь, что не смогу провести с ними выходной день, как обещал, – еще одна отметка в блокноте Дениза. Снова подавляю вину и ненависть к самому себе. Матерюсь на нескончаемый дождь, беру латте в соседнем кафе и еду, кажется, в привычное место к привычному человеку, но на этот раз что-то внутри дребезжит от тревоги.

Всю дорогу изжевываю фильтр скуренной сигареты. Всю дорогу крепко сжимаю руль и не перестаю думать о тоне Графа. Кажется, меня ждет беспросветный туннель в задницу.

Несмотря на скверные мысли проезжаю пост охраны и паркуюсь у загородной виллы Графа, окрестности которой он уже не покидает последние лет пять по состоянию здоровья. Но, черт возьми, даже если он однажды не сможет подняться с кровати, ты все равно не застанешь его без сигары в зубах и клубов табачного дыма.

По традиции меня обыскивают при входе в дом. Я уже привык и даже нахожу это забавным.

– Малыш, – руки новенького перекаченного головореза в черном костюме от Vakko спускаются вдоль моей ноги от бедра к колену. – У тебя такие ловкие пальцы. Ты, случайно, не подрабатывал раньше массажистом у Зехры в Бешикташе?

– Никогда не был у Зехры в Бешикташе, – монотонно отзывается здоровяк, не отрываясь от прощупывания моей икры. – Можете проходить, – выпрямляется он, и мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Жаль. Еще бы чуть-чуть ниже, и я бы кончил. Лодыжки – моя эрогенная зона, – задираю руку и мягко треплю его по щеке, наблюдая за несменным выражением лица. – Надеюсь на скорую встречу, Али! – подмигиваю ему и удаляюсь дальше по коридору. – Мало кто доводил все до конца, но у тебя почти получилось!

– Я Халиль, – слышу глухое в спину и лишь усмехаюсь его поправке.

Попытка поднять самому себе настроение рушится, как замок из песка, когда я вхожу в гостиную. Граф, в окружении четырех телохранителей, восседает на любимом кожаном кресле с высокой спинкой и, как обычно, тянет в себя толстую сигару. Если припомнить, я видел его без нее только в тюрьме. Клубы сизого дыма размывают его лицо, а потом накрывают туманом огромную комнату.

– Ферит, – выдыхает он и тут же заходится тяжелым кашлем. К нему мигом подбегает один из слуг, но Граф лишь отмахивается.

– Тебе давно пора бросить курить, Ага, – усаживаюсь в кресло напротив него.

– Вот смотри и знай, в кого ты превратишься, – улыбается он, и я вижу, скольких усилий ему это стоит. – Принесите нам выпить, – обращается к своей «армии».

– Нет, Граф, мне еще ехать за Денизом.

– Два виски, возьми мой любимый, – не обращает внимания на мои слова и продолжает давать распоряжения кивающему болванчику по правую руку от него.

– Я же сказал...

– Тебе стоит выпить, сынок.

Я тут же замолкаю. И подобно моему молчанию затихает и сердце, боясь издать лишний звук. Здесь что-то нечисто. Любимый виски Графа я пил всего один раз в жизни.

– Я не знаю, что мне делать, Граф! Я не знаю, что мне делать! Ее больше нет! Ее больше нет!

– Но есть он.

– Мне не нужен он. Мне не нужен он без нее! Я не хочу! Я не могу ее потерять! Я только ее нашел, Граф!

– Ферит! – первый, за все время нашего знакомства крик Графа и его грубые руки на моих щеках заставляют сосредоточиться на его глазах. – Ты обещал, – не сводит с меня глаз и подзывает кого-то из своих. – Виски. Принеси нам мой любимый.

– Я убью их, – он не убирает рук, и слезы хлещут по его пальцам, но он смотрит. Смотрит и смотрит в самую душу. В меня. В мое молодое сердце, расколовшееся надвое.

– Еще слишком рано. Тебе сейчас нужно заботиться о Денизе.

– О ком?

– О Денизе. Великому мальчику нужно великое имя. Разве не так хотела Лейла?

– Она считала, что это море исполняет мечты...

– Мы исполняем мечты, Ферит. Мы творим чудеса. И одно из них сейчас в твоих руках. Ты можешь стать творцом либо разрушителем. И речь идет о двух жизнях.

– Моя жизнь не связана с ним.

– Ты еще не знаешь, как сильно ошибаешься.

– Выкладывай, Зия. В чем дело? – размякаю в кресле напротив Графа. – Я уже не тот парень, который не контролирует эмоции.

– Я никогда не называл тебя таким. Как и ты не называл меня Зия, – усмехается он, но я не нахожу это забавным. Я слишком напряжен. Я слишком преждевременно зол. И ожидаю полнейшего дерьма. Не зря вовремя подоспели два рокса с его выдержанным виски.

– За что пьем в этот раз? – давлю улыбку, но не нахожу ответа в лице Графа.

– Выпей. Разговор потом.

– А ты выдержишь? – удерживаю стакан за дно и перекручиваю в пальцах. – Завещание написал?

– Нервничаешь, значит? – уголки сухих губ тянут вверх старые щеки. – Не зря, Ферит. Есть дело.

Опрокидываю залпом рокс, чтобы успокоить тряску в руках, чтобы приглушить воспоминание о Лейле. Чтобы не помнить сейчас о моем Денизе.

Алкоголь жжет горло, как будто пью в первый раз. Граф выпивает со мной и даже не морщится.

– Предупреждаю, что в этом деле я даю тебе возможность отказаться, – подзывает слугу и вручает ему пустой стакан. – Все свободны. Покиньте комнату и закройте за собой дверь.

Его приказ, как и всегда, выполняется без промедлений. Дверь запирается с обратной стороны. Мы остаемся наедине, и я знаю, что сейчас услышу что-то, отчего мне как минимум разорвет мозг. Главное – в этот раз не сердце. Его не осталось с прошлого раза.

– Я весь внимание, – нарушаю тишину, но остаюсь под пристальным взглядом Графа.

Он изучает мое лицо. Сканирует его ветхими глазами цвета тумана и молча поглаживает дряблой рукой кожаную рукоятку кресла. Я знаю, что он делает – снова пытается влезть внутрь, пробраться в темный угол души и осветить там фонариком. Но на этот раз у него ничего не выйдет. Пусть пробирается. Пусть светит. Пусть озарит каждую внутренность меня. Там все равно везде пусто.

– Так и будем молчать? Или обсудим твоего нового Халиля, который слишком тщательно прощупывал мои ягодицы при входе. Думаю, он гей, – последнюю фразу проговариваю шепотом и оборачиваюсь по сторонам, как бы убеждаясь, что никто не слышал. – Ничего не имею против. Не подумай. Просто делюсь наблюдениями. Ты ведь человек старой закалки.

– Ферит, – Граф даже не улыбается, только его взгляд становится жестче. – Я бы еще посмотрел на твои кривляния, но, боюсь, дело не ждет отлагательств.

– Вообще-то из нас двоих ты решил сыграть в молчанку.

Граф тяжело вздыхает. Знаю, что порядком задолбал его, но ничего не могу с собой поделать – нервоз с трясущихся конечностей перебрался на язык. И Граф это знает как никто другой.

– Поступил новый заказ.

– Не поверишь, но я догадался.

– Ферит. Наконец, замолкаю и принимаю безвыходность ситуации –мне придется его выслушать так или иначе. Я ведь уже пришел сюда. Я ведь не слабак.

– Честно говоря, я знал, что рано или поздно один из них обратится ко мне. Но вот, который будет первым, я предугадать не смог, – Граф проводит морщинистой рукой по подбородку и выдерживает традиционную паузу. – Наш объект – Халис Далкыран. Ты наверняка слышал о нем.

– О нем слышал даже тот, кто пропускает раздел бизнеса и финансов в «Hürriyet». Крупная шишка.

– И очень скрытная «шишка». О нем не известно ровным счетом ничего. И по сей день Халис прилагает максимум усилий, чтобы его тайны так и оставались тайнами. В любых аспектах его жизни. Так что поверь, Ферит, он не расстанется со своими секретами просто так.

– А я никогда не искал легких путей.

– Ты не осознаешь масштабности задачи, – кротко усмехается Граф. – Объясню проще. Тех смельчаков, которые рискнули копать в свое время под Халиса, когда он только начинал возводить свою империю, не нашли до сих пор.

– В Белградском лесу хорошо искали? Там легко заблудиться.

– Я рад, что ты в настроении шутить о таком человеке.

– Да брось. Это фикция. Уверен, он сам же и насочинял о себе таких историй и пустил их в массы. А на деле наш господин Далкыран, как и любой другой человек, просто не любит делиться сокровенным и наверняка страдает мизантропией. В нашем мире это не такая уж и редкость. Но он просто еще не был знаком с Феритом Корханом, – усмехаюсь и поглядываю на абсолютно невозмутимое лицо Графа.

– Твоя самоуверенность заслуживает уважения. Если... Это действительно самоуверенность, а не глупость. Нельзя недооценивать своего соперника.

– Не собираюсь я соперничать с этим дряхлым стариком. Я всего лишь возьму у него то, за что мне отвалят хорошие бабки.

– Двойные хорошие бабки, Ферит. Заказчик готов ослабить кошелек, – хмыкает Граф и наблюдает за моей реакцией.

– С чего бы? – подвохом здесь веет за милю, а я всего лишь прищуриваю глаза.

– Потому что заказчик требует полный пакет твоих услуг. Нужна вся информация. Коммерческая деятельность Халиса со всеми «подводными камнями» и... Личная жизнь, которую Далкыран хранит под семью замками. Тебе придется покопаться в куче грязного белья одинокого старика Халиса Далкырана. Перелопатить горы дерьма и измазаться в нем по уши.

– Мне не придется. За меня это сделает мой компьютер.

Хитрый взгляд Графа скользит по моему невозмутимому лицу и замирает напротив глаз.

– Повторяю: нужна вся подноготная Халиса. Имена, фамилии, бывшие любовницы, возможные наследники, липовые инвестиционные проекты, счета, переводы, рецепты от врача за последние десять лет. Нужно все, что сыграет заказчику на руку.

– Кому же этот старик так насолил, раз заказчик не жалеет бабок за расписание его опорожнений?

– Халис многим перешел дорогу. За свою жизнь Далкыран наступил на глотку каждому, кто мешался на его пути к достижению цели. Даже когда он потерял свою молодую жену, он не остановился ни на секунду, чтобы предаться скорби. Он не притормозил и не проронил ни слезы. Он давил, продавливал, переступал и двигался дальше, но уже с еще большей жестокостью и хладнокровием. Далкыран – не какой-то владелец банка, которого хочет подсидеть конкурент. Халис Далкыран – империя, стальная машина, которая с легкостью проломит тебе позвоночник и вкатает тело под асфальт, даже не сбавив скорость. Поэтому я спрашиваю еще раз. Последний раз, Ферит. Ты готов взяться за это дело?

– Хватит запугивать. Я не какой-то сопляк. С этой частью договора я согласен. Меня все устраивает, – не свожу глаз с Графа, который явно остался доволен моим ответом. – Осталось узнать имя нашего щедрого заказчика.

Мутные, когда-то голубые глаза Графа на мгновение поблескивают, и я понимаю, что главная интрига и внутренняя тревога, гасившая меня все это время, нашли свое пристанище. Им не был Халис Далкыран. Им был и остается тот, кто до сих пор скрывается под анонимом спонсора моего рискованного заработка.

– Кто заказчик, Зия? Кажется, в этот раз драматическая пауза слишком затянулась.

– Кадир Уйсал.

Каждая буква, выпавшая шепотом из старческих уст, летит в меня пулей тридцатого калибра. Будто в замедленной съемке каждая пробивает грудь и попадает точно в цель. Каждая взрывается внутри, но крови нет, вместо нее из мозга начинают сочиться когда-то запекшиеся воспоминания. Воспоминания пятнадцатилетней давности, когда Ифакат, бывшая госпожа Корхан, решила перечеркнуть прошлое и вышла за перспективного политика Кадира Уйсала. А через год забрала в благополучное счастливое семейство моего младшего брата Атеша. И ровно через год стерла из сердца неудачника старшего сына Ферита.

Ферит, которому еще не стукнуло шестнадцать, стоит за стеной столовой и прилегает к ней так плотно, как только это возможно, пытаясь не издать ни единого звука, ведь он шпион, его не должно быть здесь, ведь отец выпроводил его в свою спальню, чтобы лишний раз не травмировать детскую психику. Но Ферит здесь, он снова стоит внизу и, затаив дыхание, внимает каждое слово своей матери.

– Орхан, так будет лучше. Разве ты не понимаешь? Разве ты не хочешь лучшего будущего для своего сына?

– Сейчас ты вспомнила о сыне? Через год ты решила вспомнить о том, что у тебя есть сын? – отец слегка повышает тон, но это наиграно, я слышу, как дрожит его голос. – Так вот, дорогая моя Ифакат, кажется, ты забылась, у тебя их два. Два полноценных сына. Ферит и Атеш. И обоих ты бросила ради лучшей жизни, которую искала всегда.

– Да, искала! И ты смеешь меня этим упрекать? Что я видела с тобой, Орхан? Работу в офисе, которая убивала меня? Горы грязной посуды и нестиранного белья? Ежедневные обещания, что все наладится? Поэтому ты делаешь меня плохой?!

– Нет, Ифакат. Я со всем согласился. Я согласился на развод. Я согласился на все твои требования, но мальчиков я не отдам. Тебе не было до них дела, когда ты крутила роман за моей спиной с Кадиром – моим боссом, когда получала то, что так хотела. Так продолжай, я не держу на тебя зла. Только не трогай моих сыновей.

– Я забираю Атеша. И если ты не дашь согласие, я снова подам в суд. И поверь, ты против адвокатов Кадира – ничтожество. Впрочем, каким всегда и являлся.

«Атеша», – колотится в груди. И тогда юный Ферит не обратил внимания, что о нем речи даже не шло. Он думал, как бы не потерять брата.

– Атеша? Говоришь так, будто он твоя вещь. Будто ты имеешь право решать, где он будет жить. Будто он твой питомец, а не сын! – отец нехарактерно для себя повышает голос. – Ты не претендовала на опеку во время суда. Так что изменилось за год? Зачем тебе потребовался сын? Новый аксессуар к статусу презентабельной семьи политика?

– Либо ты добровольно соглашаешься на мои условия, либо адвокаты Кадира докажут твою несостоятельность и невозможность содержать двух несовершеннолетних детей на твои последние лиры. Выбирай сам.

– Я не буду решать. Спроси Атеша. Если он согласится, я не буду судиться. Он уже довольно взрослый, чтобы решать самому.

– Прекрасно, – она хмыкает, и я слышу цокот ее новых туфель по вычищенной отцом плитке.

– А как же Ферит?

Только собирался красться обратно в спальню, но зависаю на первой ступени лестницы. Цокот каблуков прекращается – значит, мама остановилась и, наверное, даст ответ.

– Он такой же никчемный, как и ты, Орхан. Из него ничего не выйдет, – слышу, как она делает разворот, но притормаживает. – И меня зовут Ифакат Уйсал. Той второсортной Ифакат Корхан больше нет.

Ее шпильки снова простукивают кухонную плитку и перемещаются на паркет в коридоре, затем растворяются за входной дверью так же, как растворяется образ матери в моих глазах.

Пятнадцать лет назад упал первый блок на могилу Ифакат – любящей матери и верной супруги. Через год упал еще один, и я забыл для себя слово «мать». Через четыре года я попытался вспомнить, а потом выбил себе под сердцем татуировку, чтобы больше никогда не забывать, кем на самом деле является Ифакат Уйсал.

– Ферит, – Граф возвращает меня в реальность, и я понимаю, что все это время смотрел сквозь него. – Ты готов дать ответ?

– Передай Кадиру Уйсалу, чтоб сначала поцеловал меня в зад, а уж потом я рассмотрю его заявку.

Подскакиваю на ноги и выметаюсь из места, где мне снова прострелили что-то живое внутри.

Я остыну. Я успокоюсь. Я, скорей всего, сюда вернусь. И Граф это знает, как знаю и я. Но прямо сейчас этот Ферит, существующий в настоящий момент, готов выжечь себя. Спалить, чтобы снова не чувствовать. И этот Ферит не привык гореть в одиночку. Он привык палить все дотла.