VI. Падение
После той ночи в мастерской что-то сдвинулось. Не кардинально, не так, чтобы они вдруг начали обниматься или говорить друг другу что-то важное при всех. Нет. Сдвиг был незаметным постороннему глазу, но Адель чувствовала его каждой клеткой: в том, как Женя теперь смотрела на неё - чуть дольше, чем нужно; в том, как их пальцы иногда встречались, когда передавали друг другу выкройки или чашки; в том, как в конце репетиции Женя стала задерживаться, помогала собирать блокноты, задавала вопросы не по делу - «как твои дела?», «что ела на обед?», «ты выспалась?».
Для Жени, которая обычно не спрашивала ни о чём, кроме танца, это было почти признанием.
Адель таяла. Но старалась не показывать.
Репетиции шли своим чередом. Женя действительно стала аккуратнее - по крайней мере, перестала падать на каждом шагу и начала делать паузы на воду. Но Адель видела: внутри неё что-то кипит. Как будто она постоянно сражается сама с собой - тело говорит «стоп», а воля кричит «ещё». И воля пока побеждала.
Однако Адель заметила новое: после интенсивных связок Женя начала кашлять. Сначала тихо, прикрывая рот рукой, как будто это просто першило в горле. Потом чаще. Кашель был сухим, надрывным - не как при простуде, а как будто в лёгких не хватало воздуха, и они пытались вытолкнуть что-то, чего там не было.
- Ты простудилась? - спросила Адель однажды, когда Женя отошла к окну и долго стояла к ней спиной, восстанавливая дыхание.
- Аллергия, - ответила Женя, не оборачиваясь. - В зале пыльно.
- Здесь убирают каждый день.
- Значит, плохо убирают.
Адель не стала спорить. Но запомнила.
В ту пятницу репетиция началась как обычно. Женя разминалась чуть дольше обычного - Адель заметила, что она несколько раз растирала грудную клетку круговыми движениями, будто что-то болело внутри. Потом вышла в центр, включила музыку.
Она танцевала комбинацию, которую они оттачивали четвёртую неделю. Танец про «силу на грани» - ирония судьбы, подумала Адель, наблюдая, как Женя бросает тело в очередной резкий поворот. Она сама сейчас была на грани. Плечи напряжены, челюсть стиснута, каждый вдох - как подвиг.
Адель сидела на своём стуле, карандаш замер в руке. Она не рисовала - она смотрела. И с каждой секундой тревога внутри неё разрасталась.
Женя сделала серию прыжков - высоких, почти парящих. Приземлилась. И вдруг замерла.
Не так, как замирают в танце - в позе, с вытянутой рукой или отставленной ногой. А как замирает человек, которому внезапно стало плохо. Она схватилась за горло - не театрально, не красиво, а по-настоящему, обеими руками, как будто пыталась разжать невидимую удавку.
- Женя? - Адель вскочила.
Женя повернулась к ней. Лицо было белым, как бумага. Глаза расширены. Губы - бледные, почти синие. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов вырвался хрип - страшный, свистящий звук, похожий на то, как воздух выходит из проколотой шины.
Адель сделала шаг к ней, протянула руку. Но Женя шагнула назад - не от Адель, а к выходу.
- Всё нормально, - выдавила она, и голос её был чужим, сдавленным. - Аллергия. Выйду, проветрюсь.
- Женя, не надо...
Но Женя уже шла к двери. Не бежала - потому что бежать не могла. Шла, цепляясь за станки, за стены, как будто каждый шаг давался через силу. У порога она обернулась и попыталась улыбнуться - жалкое подобие улыбки, кривое, страшное.
- Я скоро. Не жди.
Дверь за ней закрылась.
Адель осталась стоять посреди зала, одна, под холодным светом из окон. Тишина давила. Музыка на телефоне заиграла следующий трек, и Адель нажала паузу дрожащими пальцами.
- Аллергия, - повторила она вслух. Слово звучало фальшиво.
Что-то было не так. Что-то было серьёзно не так.
Она подождала минуту. Другую. Третью.
- К чёрту, - сказала она и вышла в коридор.
Коридор четвёртого этажа был пуст и тих. Час дня - все на парах или обедают. Адель огляделась. Где могла быть Женя? В туалете? В лестничном пролёте? Или...
Она услышала звук. Тихий, прерывистый - не кашель, не всхлип, а что-то среднее. Доносился из подсобки - маленькой комнатки за лестницей, где хранили швабры, старые станки и прочий хлам. Дверь была приоткрыта, из щели сочился тусклый свет.
Адель подошла на цыпочках, стараясь не стучать кроссовками. Сердце колотилось где-то в горле. Она знала, что подсматривать - неправильно. Что Женя могла рассердиться, если узнает. Но что-то сильнее страха толкало её вперёд.
Она заглянула в щель.
Женя стояла лицом к стене, прижавшись лбом к холодной поверхности. Одной рукой она держалась за швабру - единственную опору, второй сжимала маленький предмет, который подносила ко рту. Ингалятор. Адель не знала, как это называется, но узнала сразу - у её двоюродного брата была астма, и он пользовался таким же.
Женя сделала вдох - короткий, судорожный, потом ещё один. Плечи её тряслись. Голова упала на грудь, потом снова поднялась к стене. В подсобке пахло пылью, хлоркой и чем-то ещё - лекарственным, горьковатым.
Адель замерла, не дыша.
Она видела, как Женя медленно выпрямляется, как её дыхание становится ровнее, как ингалятор исчезает в кармане штанов. Женя провела рукой по лицу - вытерла пот? слёзы? и поправила выбившуюся прядь.
Она была одна. И она думала, что никто не видит.
Адель отступила от двери, прижалась спиной к холодной стене коридора. Её сердце билось так сильно, что казалось, Женя услышит. В голове роились мысли - тревожные, страшные, неоформленные.
Астма. У Жени астма. Или что-то похожее. И она скрывает это. От всех. От Адель. Почему?
- Аллергия, - прошептала Адель, и теперь это слово прозвучало горько, как ложь.
Она услышала шаги внутри подсобки - Женя собиралась выходить. Адель метнулась за угол, спряталась за лестничным пролётом. Через несколько секунд дверь открылась, и Женя вышла в коридор - уже спокойная, собранная, только чуть бледнее обычного. Она поправила футболку, заправила волосы за уши и пошла обратно к залу.
Адель выждала ещё минуту, чтобы не столкнуться. Потом выдохнула - глубоко, как учил психолог в школе, и пошла следом.
Она вошла в зал, когда Женя уже стояла в центре, делая вид, что разминает шею.
- Ну что? - спросила Адель, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Аллергия прошла?
- Почти, - Женя улыбнулась - той самой дежурной, защитной улыбкой. - Извини, что прервала. Давай с того места, где остановились.
- Может, хватит на сегодня? - предложила Адель, не глядя ей в глаза. - Ты выглядишь... уставшей.
- Я в порядке, - отрезала Женя. - Давай работать.
Адель хотела сказать: «Ты не в порядке. Я видела тебя в подсобке. Я видела ингалятор». Но не сказала. Потому что знала: Женя не простит. Если она так старательно скрывает - значит, у неё есть причины. И если Адель раскроет карты сейчас, стена между ними встанет снова. Только теперь выше и толще.
- Хорошо, - сказала Адель и села на стул. - Давай работать.
Они отрепетировали ещё час. Женя двигалась чуть медленнее обычного, но не останавливалась. Адель смотрела и не рисовала. Она просто сидела, сжимая карандаш, и думала.
«Что с тобой, Женя? Почему ты не хочешь, чтобы кто-то знал? Почему ты боишься помощи? И как мне быть - сказать или молчать?»
Когда репетиция закончилась, Женя собралась быстро - быстрее обычного. Адель заметила: она выглядит уставшей не просто после нагрузки, а как-то по-особенному, изнутри. Глаза потухли, хотя улыбалась она всё так же - ровно, вежливо, ничего не выдавая.
- Завтра в то же время? - спросила Женя, застёгивая рюкзак.
- Ага, - кивнула Адель. - Женя...
- М?
- Береги себя. Правда.
Женя посмотрела на неё с лёгким недоумением, на секунду показалось, что она заподозрила что-то. Но потом кивнула, бросила короткое «пока» и вышла.
Адель осталась в зале одна.
Она подошла к окну и увидела, как Женя пересекает двор института - маленькая фигурка в чёрном, которая теперь казалась такой хрупкой. Ветер трепал её волосы. Она шла медленно, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Даже на расстоянии Адель видела, как она прижимает руку к груди.
- Что с тобой? - прошептала Адель, прижимая ладонь к холодному стеклу. - Что с тобой, Женя?
Она стояла у окна, пока фигурка не скрылась за деревьями. Потом села на пол, прямо на линолеум, обхватила колени руками и уставилась в зеркало.
В зеркале отражалась девушка с тёмными глазами, она так и не надела линзу после той ночи, теперь носила только на людях - а здесь, в зале, была собой, и странным выражением лица - между страхом и решимостью.
«Теперь ты знаешь, - сказала она себе. - Знаешь, что она что-то скрывает. Что-то серьёзное. И ты должна решить: будешь ли ты молчать или спросишь прямо?»
Она не знала ответа.
Всю ночь Адель ворочалась в кровати. Прокручивала в голове сцену в подсобке: Женя, прижавшаяся лбом к стене, её дрожащие плечи, ингалятор в руке. Звук её дыхания - тот самый хрип, от которого у Адель до сих пор холодело внутри.
- Астма, - прошептала она в подушку. - Просто астма. С этим живут. Это не смертельно.
Но голос внутри шептал другое. Почему Женя так отчаянно это скрывает? Почему не сказала ни на медосмотре, ни куратору, ни даже Адель - с которой она начала сближаться? Почему она репетирует так, будто каждое движение может стать последним, если у неё проблемы с лёгкими? Это же безумие.
На следующее утро Адель пришла в зал с двумя кружками - чёрный кофе и зелёный чай. Женя уже была там, разминалась у станка. При виде Адель она улыбнулась - той самой новой улыбкой, настоящей, от которой у Адель всегда перехватывало дыхание.
- Привет, - сказала Женя. - Выглядишь так, будто не спала.
- Спала, - соврала Адель. - Плохо.
- Проект?
- Типа того.
Они не говорили о вчерашнем. Женя не упоминала «аллергию», Адель не спрашивала. Они просто работали - танцевали, рисовали, спорили о швах и драпировках. Но между ними теперь висело что-то невидимое - знание, которое Адель носила в себе, как камень за пазухой.
Она не знала, что это - астма, бронхит, что-то ещё. Но она знала одно: Женя больна. И она боится этого. Боится настолько, что готова задыхаться в подсобке, лишь бы никто не увидел.
И Адель решила: она не будет спрашивать. Не сейчас. Она будет рядом - наблюдать, помогать, не лезть. Но если Женя снова упадёт, если ей станет хуже - Адель не отступит. Даже если придётся нарушить все границы.
- Ты чего задумалась? - спросила Женя, заметив, что Адель смотрит в одну точку уже минуту.
- Просто... красиво танцуешь, - сказала Адель. - Правда. Никогда не видела никого, кто бы так... выкладывался.
Женя отвела взгляд. Её щеки чуть порозовели - от смущения или от напряжения, Адель не поняла.
- Спасибо, - тихо сказала Женя. - Это много для меня значит.
- Это правда, - ответила Адель.
Она не добавила то, что хотела: «Но ты не должна убивать себя ради танца. Ты важнее. Ты живая. Пожалуйста, будь живой».
Она просто улыбнулась и взяла в руки карандаш.
А вечером, когда они закончили, Адель написала в поисковике: «сухой кашель при физической нагрузке, ингалятор, одышка». Прочитала десяток статей, испугалась ещё больше, закрыла телефон и долго смотрела в потолок.
- Что с тобой, Женя? - спросила она в пустоту.
Пустота не ответила.
Но Адель поклялась себе: она узнает. И поможет. Даже если Женя будет сопротивляться. Даже если это разрушит их хрупкую дружбу - потому что позволить человеку медленно убивать себя молчаливым согласием - это не дружба. Это трусость.
Адель не была трусихой.
Она была стальной девушкой в яркой кофте, с голубым глазом, на людях, и тёмной душой, которая сейчас болела за двоих. И она не отступит.
________
Что же это такое???