IV. Репетиция на износ
Первая репетиция состоялась во вторник, в восемь утра. Восемь утра для хореографов - обычное дело, они к этому привыкли. Для дизайнеров, которые привыкли шить по ночам и спать до полудня, это было испытанием. Но Адель пришла. Мало того - пришла за пятнадцать минут до начала, с двумя термокружками кофе, чёрный для себя, зелёный чай для Жени, и новым блокнотом, в котором уже были десяток эскизов.
Танцевальный зал находился на четвёртом этаже, с огромными окнами, выходящими на северную сторону - холодный свет, идеальный для работы, без бликов. Станки вдоль стен, зеркала во всю высоту, линолеум, исцарапанный тысячами элементами, запах дерева, пота и какого-то специального средства для пола. Адель вдохнула этот запах и подумала, что он странно уютный - как библиотека для танцоров.
Женя уже была там.
Она стояла у станка, спиной к двери, и делала растяжку - нога на перекладине, корпус тянется к колену, идеально прямая спина. Волосы собраны в высокий пучок, открывая шею - тонкую, с едва заметной родинкой чуть ниже затылка. На ней были чёрные леггинсы, свободная серая футболка и балетки. Пирсинг в губе блеснул в отражении зеркала, когда она повернула голову.
- Ты рано, - сказала Женя, не оборачиваясь. Голос был спокойным, но Адель заметила, что она слегка запыхалась - будто разминка уже была интенсивной.
- А ты ещё раньше, - Адель поставила кружки на подоконник. - Я принесла тебе чай. Зелёный, без сахара, как ты в кафе пила.
Женя опустила ногу и наконец повернулась. Взгляд скользнул по кружке, потом по Адель - ярко-жёлтая толстовка сегодня, с капюшоном и ушами, зачем? просто потому что могла, и остановился на лице.
- Спасибо, - сказала она и взяла кружку. Пальцы у неё были холодными, Адель почувствовала это, когда их руки случайно коснулись.
- Ты замёрзла? - спросила Адель.
- Нет. Просто руки всегда холодные. Пойдёт кровь - согреются.
Адель не поняла, что значит «пойдёт кровь», но решила не уточнять. Она села на стул, который притащила из коридора, раскрыла блокнот и приготовилась наблюдать.
- Я буду отрабатывать комбинацию, - сказала Женя, ставя кружку на пол где-то в углу. - Ты смотри. Может, поймёшь, как ткань должна двигаться.
- Я не хореограф, - заметила Адель. - Но попробую.
Женя кивнула и отошла в центр зала.
Музыка заиграла из её телефона, который лежал на полу у зеркала. Та самая - инструментал, пульсирующий, сначала тихий, как далёкий гул. Женя закрыла глаза. И начала.
Адель видела её танец дважды: первый раз в сквере месяц назад, второй раз на тусовке. Но там это было импровизацией, вспышкой, моментом. Здесь - работой. Грубой, выверенной, бескомпромиссной.
Женя двигалась так, будто каждое её движение могло стать последним. Резкие броски рук, падения на колени - не имитация, а настоящие падения, от которых пол должен был отозваться болью, но она вставала, как будто ничего не случилось. Прыжки, вращения, задержки в неустойчивых позах - мышцы дрожали, но она держала. Лицо было сосредоточенным, почти болезненным - но не от усилия. От чего-то другого.
Адель смотрела, не отрываясь. Карандаш замер в руке. Она забыла, что должна рисовать. Она просто смотрела, как Женя танцует свою жизнь.
Когда комбинация закончилась, Женя стояла в центре зала, тяжело дыша, но прямо. Пот выступил на висках, футболка прилипла к спине. Она вытерла лицо рукой и повернулась к Адель.
- Ну? - спросила она.
- Я... - Адель проглотила комок в горле. - Я ничего не рисовала. Прости. Я засмотрелась.
Женя усмехнулась - не обидно, скорее понимающе.
- Бывает. Давай ещё раз. И ты смотри уже профессионально. Не на меня - на движение.
«Не на меня» - сказала она. Но Адель уже не могла смотреть только на движение. В ней проснулось что-то, чему она не хотела давать имя.
Они репетировали три часа. С перерывом в десять минут, когда Женя пила чай, а Адель перелистывала блокнот и делала быстрые наброски - уже не костюмов, а поз. Линий тела. Изгибов.
Женя не останавливалась. Она повторяла одну и ту же связку по десять раз, каждый раз чуть меняя акценты. Падала - вставала. Падала - вставала. Адель видела, как к концу третьего часа у Жени начали дрожать ноги. Но она не жаловалась. Не пила воду. Не садилась.
- Может, передохнёшь? - осторожно спросила Адель.
- Нет, - отрезала Женя. - Ещё раз.
Она включила музыку с начала. И снова пошла в пляс - резко, опасно, почти агрессивно. На одном из прыжков она приземлилась чуть криво и поморщилась. Но не остановилась.
Адель сжала карандаш так, что он чуть не треснул.
«Она себя убивает», - подумала она. Но вслух не сказала.
Так прошла неделя.
Каждый день в восемь утра Адель приходила в зал с двумя кружками. Каждый день Женя уже была там - разминалась, репетировала, оттачивала движения. Она не пропустила ни одного дня. Она не жаловалась на боль - хотя Адель видела, как она трёт правое колено после падений. Она не замедлялась. Она танцевала так, будто за её спиной стоял кто-то с пистолетом.
Адель рисовала. Рисовала эскизы - ткани, фактуры, швы. Но всё чаще ловила себя на том, что её карандаш выводит не линии костюмов, а профиль Жени. Изгиб шеи. Падающую прядь. Серые глаза, полуприкрытые в момент концентрации.
- Ты чего улыбаешься? - спросила Женя однажды, заметив, как Адель смотрит в блокнот.
- Так, - Адель захлопнула блокнот. - Ничего.
Она начала замечать мелочи. Как Женя кусает пирсинг в губе, когда думает. Как она заправляет выбившуюся прядь за ухо. Как морщит нос, когда что-то не получается. Как её пальцы - тонкие, с аккуратными ногтями без лака, поправляют резинку на пучке.
Адель нравились девушки. Она знала это о себе давно, без драм и самоанализа. Но то, что происходило сейчас, было сильнее обычного «нравится». Она смотрела на Женю и чувствовала, как внутри разливается тепло, смешанное с тревогой. Потому что Женя была прекрасна - в своём бешеном ритме, в своей одержимости, в своей хрупкости, которую она так отчаянно прятала.
«Ты влипла, Шайбакова», - говорила она себе по ночам, ворочаясь в кровати. - «Ты влипла по самые уши».
Но ничего с этим не делала. Потому что проект был важнее. И потому что Женя не подавала никаких знаков - кроме профессионального уважения и редких, очень редких улыбок, от которых у Адель подкашивались колени.
На восьмой день репетиций что-то пошло не так.
Сначала Адель не поняла, что именно. Женя как обычно разминалась, потом начала отрабатывать комбинацию. Но уже на третьем повторе Адель заметила, что дыхание у Жени стало слишком тяжёлым - даже для интенсивной нагрузки. Не просто частое, а хриплое, с каким-то свистящим оттенком.
- Ты в порядке? - спросила Адель.
- Да, - резко ответила Женя, даже не повернувшись.
Она продолжила. Сделала серию прыжков, потом вращение - и на выходе из него споткнулась. Не упала, но пошатнулась, схватившись за станок. Её лицо стало бледным, губы почти слились с кожей.
- Женя, - Адель встала. - Давай остановимся.
- Я сказала, всё нормально.
Женя оттолкнулась от станка и снова пошла в центр. Включила музыку. Начала с начала.
Адель смотрела, как она двигается, и видела то, чего не видела раньше: каждое движение давалось с трудом. Не потому, что техника хромала - техника была безупречной. Потому что тело отказывалось слушаться. У Жени дрожали руки, когда она поднимала их вверх. Прыжки стали ниже. Вращения - медленнее.
Но она не останавливалась.
- Хватит! - голос Адель прозвучал громче, чем она ожидала.
Музыка продолжала играть. Женя не слышала - или делала вид, что не слышит.
Адель подошла к телефону и нажала паузу.
Тишина ударила по ушам. Женя замерла в центре зала, тяжело дыша. Пот капал с подбородка. Она смотрела на Адель с вызовом и усталостью одновременно.
- Ты что делаешь? - спросила Женя.
- Я тебя спрашиваю, что ты делаешь! - Адель шагнула к ней. - Ты себя убиваешь, ты в курсе? Ты уже час не можешь нормально дышать. У тебя руки трясутся. Ты сегодня уже падала три раза. Три, Женя! А это не тот танец, где падения по сценарию.
- Это моё дело, - Женя выпрямилась, но по тому, как она стиснула челюсть, было видно - каждый вдох даётся с трудом. - Я решаю, когда мне отдыхать.
- А когда ты решишь? Когда упадёшь в обморок? Когда порвёшь связки? Когда...
- Когда я скажу, что всё, - перебила Женя. Голос стал тише, но жёстче. - Ты не мой тренер. Ты не моя мама. Ты даже не мой друг, Адель. Ты дизайнер, который шьёт мне костюм. Не лезь.
Слова ударили больнее, чем Адель ожидала. «Ты даже не мой друг». Внутри что-то сжалось, потом обожгло обидой.
- Знаешь что, - сказала Адель, стараясь говорить ровно, но голос предательски дрогнул. - Может, я и не друг. Но я не слепая. Я вижу, как ты себя гробишь. И мне не всё равно. Хочешь называй это профессиональной этикой, хочешь - человеческой. Но если ты продолжишь в том же духе, к показу у тебя не останется ни лёгких, ни ног, ни здоровья.
- Моё здоровье не твоя забота, - отрезала Женя.
- А чья тогда? - выкрикнула Адель. - Твоя? Судя по тому, что я вижу, тебе на него плевать!
Они стояли друг напротив друга в трёх шагах. Воздух между ними накалился. Адель видела, как в серых глазах Жени мелькает что-то - не только гнев. Страх? Боль? Она не могла разобрать.
- Ты ничего не знаешь, - тихо сказала Женя. - Ничего.
- Так расскажи, - Адель сделала шаг вперёд. - Я слушаю.
Но Женя молчала. Она смотрела на Адель, и её лицо медленно менялось - гнев уходил, оставалась только усталость. Бездонная, высасывающая силы усталость.
- Не лезь, - повторила она, но уже без прежней жёсткости. - Пожалуйста.
И она развернулась, подошла к станку, взяла полотенце и кружку с уже остывшим чаем. Не глядя на Адель, она сказала:
- Репетиция закончена. Завтра в восемь.
И вышла из зала, оставив Адель одну посреди зеркал и пустоты.
Адель стояла, чувствуя, как дрожат руки. Она сжала их в кулаки, но это не помогло.
«Ты даже не мой друг».
Она села на пол, прямо на линолеум, и уставилась в своё отражение в зеркале. Смешная девчонка в жёлтой толстовке с ушами, с голубым глазом и растрёпанным маллетом. Которая пришла смотреть на танец, а влюбилась в танцовщицу. Которая хотела помочь, а получила по лицу.
- Дура, - сказала она себе. - Какая же ты дура.
Она просидела в зале ещё полчаса. Потом собрала блокнот, карандаши, недопитый кофе и пошла домой. На улице моросил дождь. Она не надела капюшон. Хотелось, чтобы холод отрезвил.
Но он не отрезвлял.
Ночью ей приснилась Женя. Не танцующая - просто стоящая у окна в сером свитере, с сигаретой в пальцах. Она смотрела на Адель и молчала. А Адель хотела подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но не могла двинуться с места.
Она проснулась в три часа ночи с мокрым лицом.
- За что мне это? - прошептала она в темноту.
Ответа не было.
На следующий день Адель пришла в зал в 7:45. С двумя кружками - чёрный кофе и зелёный чай. На ней был спокойный серый свитер, никаких ярких цветов. Она хотела извиниться.
Женя уже была там. Сидела на полу у зеркала, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. При виде Адель она подняла голову. Под глазами - чёрные круги. Лицо бледное.
- Привет, - сказала Женя. Голос был хриплым, как будто она плакала или не спала всю ночь.
- Привет, - Адель поставила кружки на подоконник. - Я...
- Прости, - перебила Женя. - Я вчера наговорила лишнего.
Адель моргнула. Она не ожидала этого.
- Ты была права, - продолжила Женя, не глядя на Адель, а в пол. - Я действительно себя не жалею. И ты не обязана на это смотреть. Но... спасибо, что сказала. Никто не говорит. Всем всё равно.
- Мне не всё равно, - тихо сказала Адель.
- Я поняла, - Женя подняла взгляд. В серых глазах не было вчерашней злости. Только усталость и что-то ещё - что-то, что выглядело как благодарность. - Давай просто... работать. Но я постараюсь быть аккуратнее. Обещаю.
- И я обещаю не лезть с советами каждые пять минут, - улыбнулась Адель. - Только когда совсем жесть.
- Договорились.
Они посмотрели друг на друга. И в этот раз в тишине не было напряжения - было перемирие. Хрупкое, как первый лёд, но настоящее.
Женя встала, потянулась и взяла кружку с зелёным чаем. Сделала глоток.
- Слушай, - сказала она. - А кофта у тебя сегодня... спокойная.
- Думала, если приду в зелёном, сольюсь со стенами, - пошутила Адель.
- Не сольёшься, - Женя чуть улыбнулась. - У тебя глаза блестят. Ты всегда будешь заметной.
Адель почувствовала, как сердце пропустило удар. «Ты всегда будешь заметной». Сказано просто, между делом, но что-то в этих словах было такое... будто Женя видела её. Настоящую.
- Ладно, - сказала Женя, ставя кружку. - Погнали. Сегодня без фанатизма. Обещаю.
Она включила музыку и вышла в центр зала.
Адель села на свой стул, открыла блокнот и приготовилась рисовать. Но её мысли были не о тканях и швах. Они были о серых глазах, которые наконец-то посмотрели на неё без защиты.
«Ты всегда будешь заметной».
Адель улыбнулась и начала рисовать.