Бездельница номер 2 | Слово пацана

Утро началось хорошо, девочек вызвали на осмотр училища, залов, где что находится и как куда пройти. Инструктаж вела женщина средних лет с немного седыми кудрями и морщинками. Вероятно, она была учителем здесь.

Лейсян засмотрелась на кудри...Валера...Она напоминала ему Валеру. И тем, что у неё кудри, и тем, как назойливо объясняла некоторым девушкам что здесь все мечты сбываются, и манерой речи...Слишком долго пялилась девочка на Елену Шишлакову, которая вдруг развернулась в её сторону и сказала:

—Девчуль, чего замечталась? Экзамена еще не было, мечтать не о чем.

Это «девчуль» продрало её душу вплоть до холодного пота. Ну и противная женщина, пассивная агрессия так и прёт от неё. Еще и посмеялись над ней девочки из другого коллектива.

«Ну и дуры...» подумала Леся, и экскурсия продолжилась. Много ненужных залов, столовая, кабинеты, залы хореографии, музыка и расписания. Скукота неимоверная, но она наконец-то подошла к концу.

Вернувшись в свою общую комнатушку, девчонки ждали обеда, каждый занимаясь своим делом: кто-то писал письмо маме, кто-то читал книги, кто-то курил в форточку. А кто-то писал в свой дневничок свои мысли, что эта тетка напомнила ей о том идиоте, с которым она гуляла. Писала еще про то, что кормят тут не очень, как будто годовалому ребенку кладут в столовой, ей богу. Откуда силы брать? Странно это все, и так депрессивно. Никто за вес её не упрекал никогда, ни учителя в казанском театре, ни девочки из школы, ни родители. Все кроме театра наоборот говорили, что стоит есть побольше.

Тонкая рука писала изящным курсивом про то, как «Колу» впервые попробовала, как МГУ увидела, как на красной площади сфоткалась на полароид сама, и с девочками. Темноволосая и не заметила, как быстро прошли 20 минут. Время обеда, но они с девочками опять по дороге обсуждали, как же мало кладут

—Нет, ну ты скажи, Кать,—сказала Наташа, русая девчонка со средними по длине волосами и веснушками на лице—как они так мало едят? Мы в Казани едим и то получше. Вроде в Москве живут и учатся, а едят как кот наплакал.
—И не говори, Наташка,—обеспокоено сказала Катя, блондинка с длинными, но не густыми волосами—нам наоборот говорят есть побольше, а их как будто упрекают, что они недостаточно совершенные.

Девчата зашли в столовую. Она была как в ресторане, красивая, но гадкая. Клали нормально только учителям, и чутка побольше тем, кто учится. А кто приехал на экзамен...Хуже не видали девочки. Это непрямое оскорбление? Или что-то незначительное?

—Девочки, смотрите,—протараторила Саша, русая девочка с волнистыми пористыми волосами.—там еще места есть! Пошлите скорее!

Группа поспешила занять место, но только они уселись пришла группа старших девочек, вероятно, учащихся здесь. Они явно были недовольны, что они заняли «их» место.

—Эй, казанки! Вы не обнаглели там?—держа ауру полную пассивной агрессии, подошла шатенка с зализанной прической.—Считаете, что приехали на экзамен, и уже имеете право на наше место? Да вы же тут никто!

Сзади неё подошли еще три девушки, лет 17, как под копирку. Они тоже были походу недовольны присутствием «Казанок» на своих местах

—А это вам самолёт что-ли?—сказала Саша,—Где написано, что это ваше место?
—Все знают, что мы тут сидим, этого достаточно.—сказала одна из четырех девушек
—Недостаточно!—быстро вкинула Катька— С чего это ты вдруг решила нас выкинуть? Уж извините, москвички, но нет уж. Курица встала-место пропало! Не мешайте нам трапезничать.
—...Ах вот как? Ну получай тогда, казанище!

Одна из девушек, у которой менее аккуратный пучок и скулы самые острые, взяла тарелку Кати и вылила суп ей на лицо.

—Дура, ты что вытворяешь!—не выдержала Лейсян—Куча мест уже освободилось вокруг, а ты все еще пречитаешь на нас?! Гадюка!
—Ох и поплатишься ты за эти слова,—сказала одна из худощавых девочек—я лично доложу о тебе верхушке. И тебя никуда не возьмут, даже в твой обшарпанный театр в селе твоём!
—Ну и вали, раз уж мозги все отголодала и в голове пусто!—крикнула Лейсян вслед этим курицам.

Девчата помогли Катерине вытереться, и скрыть следы произошедшего. Когда они доели, отнесли подносы с посудой на своё место и вышли в коридор, Наташа выдохнула.

—Они тут все такие странные? Не хочется уже как-то на экзамен даже...—грустно сказала она
—Да ладно тебе,—продолжила Катя—удрём этим дурам нос на экзамене.
—А что если нас реально не пропустят до вступления?—взволнованно сказала Саша—Они же все тут со связями...Зря мы так наверное.
—Ну и ничего,—сказала Лейсян—вернемся в Казань и будем там играть в театре. Есть еще Питер, как-то выживем без Большого если не возьмут.

Вскоре они дошли до их общей комнаты, и еще минут 10 обсуждали всех. Через час у них пробная хореография будет, поэтому после разговора они стали собираться: надели купальнички, колготки белые балетные, сделали друг другу самые лучшие пучки, хоть и немного давящие в голову.

Им предстоит провести час на хореографии со станком и прыжками, после будет перерыв в 15 минут на подготовку к основной части-пуантам. Будут проверять повороты, баланс и линии.

Выйдя из комнаты, вспоминая где находится зал, куда им сказали идти, коллективный ум пошел сразу к нему. Они пришли заранее, чтобы немного размяться и морально подготовиться.

Лейсян выделялась из группы, сегодня она уж точно собралась с мыслями и о плохом не запиналась даже. После того переполоха в столовой, она намерено хотела сюда поступить им назло.

Зашла старуха, скорее всего хореограф, молодая девушка пианистка и еще несколько человек из комиссии. Строгий голос старухи, бывшей примы, сразу же привел в сознание всех присутствующих.

—Молодые девушки! Встали по станкам, в первую позицию. Начнем с банального разогрева, комбинация плие, плие, гранд плие по каждой позиции.

Укутавшись в шарф, старуха уселась на свой отдельный стул. Пионистка начала играть, она явно профессионал своего дела. Старушка с шарфом наблюдала, кто выбивается с толпы, кто артистичный, кто толстый, кто худой. Взгляд у неё был прожигающий, оценивающий. Зарежет кого хочешь.

После уморительного станка, начиная от базовой разминки, на которой старались еще все, заканчивая адажио, на котором не сваливались единицы, в которых была Лейсян. Старуха торжественно возгласила

—Ну, можно было и лучше конечно, но некоторые,—бабулька обвела взглядом группу и нашла Лейсян и еще пару человек, которые ей понравились—справились на отлично. Перерыв!

Пианистка вышла в коридор, её донимал молодой парень из комиссии, сыпал комплиментами. А она, дурочка, не понимала к чему он клонит и чего хочет. Лейсян застыла на пару секунд глянуть на них, пока другой комиссионщик номер два не увел её в сторону. Лейсян не поняла почему.

—Что-то случилось, товарищ комиссионщик?—встревоженно сказала Лейсян, думая, что она сейчас начнет говорить о том случае. Угадала.
—Знаешь,—начал он, покуривая дорогую сигарету—моя сестра сказала мне, что вы подрались сегодня, в столовой. Она конечно дура, но врать не станет, особенно мне. Расскажешь, что случилось?

О да, как же ему не все равно. Он ведь для галочки её слушает, он пес на побегушках у своей сестры, она любимица папы, кгбшника, а значит, что он заставит исключить Лейсян рано или поздно.

Девчушка рассказала все от А до Я, выставив себя немного лучше чем есть. Время до второй части было всего 10 минут. После того как она рассказала, она помчала в зал хореографии, одевать пуанты и юбку.

Чудом успев, экзамен начался ни секунды раньше, ни секунды позже. Все как положено. Но того комиссионщика не было...

Лейсян на уроке блистала, несмотря на бурю эмоций и мыслей у неё в голове. Крутила пируэтов больше чем нужно на один-два оборота, держала равновесия до последнего, прыжки легчайшие, комбинации идеальные. Но вот после экзамена, на доске результатов она увидела, что они с девочками отсутствовали в списке учавствующих на вступном экзамене. Будучи в шоке, к ним сзади подошла группа тех девушек, которые так яростно боролись с ними за места в столовой.

—Ну что, казанище,—сказала та самая худая, с неопрятным пучком девушка—я же говорила. Езжайте домой, колхозницы.

Проговорила она с максимально московским акцентом, и развернувшись, гордо ушла со своей змеиной группой. Все расстроились, но Лейсян ходила в ступоре оставшийся день. Как эта курица может тут учиться, а я нет? Думала, какая же проплаченная шайка, и самая пугающая мысль:

«Может убить себя, что-ли?»

Лейсян постучала по голове как в дверь, пытаясь выкинуть эти мысли из головы. Зачем? Дома мама ждет, папа, друзья. Она пошла в комнату с девочками, села на кровать не переодеваясь, но уже без пуант, а лишь в тапочках и тех же белоснежных колготках. Разобрав давящий на голову пучок, она написала в своем дневничке:

«Девчат, не переживайте, так будет лучше. Я устала от несправедливости, от требований, от людей. Если долго не будет-ищите в цетре.»

Оставив открытый дневничок, она переоделась в колготки теплые, носки поверх одела, платье до колен черное, шубку среднюю и серую, в которой ехала изначально, шарфик белый намотала на голову и вышла с общежития.

Пошла куда ноги глядели. Ей больше всего понравилось МГУ, поэтому ноги сами туда несли. Дорогу она помнила чудом, главное, чтобы она и назад нашла, и её не пришлось искать.

В голове она варила мысли: как, зачем, за что, и почему. Почему Москва её не встретила как надо, как отреагирует мама с папой на то, что её не приняли, зачем та девушка со своими связями выгнала её, даже не дав ей шанс, за что ей такое разочарование?

Пока она думала об этом всём, больше наворачивались слёзы. Когда она их уже вытерла, она оглянулась: её красивый универ. Она сюда не поступит. Ну и дура. Зачем тогда вмешалась? А если не вмешалась бы, то только её пропихнули бы в группу, и девочки называли бы предательницей.

Пару прохожих посмотрели на неё как на сумасшедшую, один дедуля подошел к ней, спросив все ли хорошо.

—Девчуль, ты чего?—сказал немного дрожащим голосом дедушка.—Ты ведь застудишься...Да и в Москве ты, чего плакать? Надо веселиться, не каждый может здесь побывать!
—Да не могу я, дедуль...—сказала Лейсян—провалила я экзамен по вступлению, не буду я примой Большого театра...
—Да ладно тебе! Я вон войну пережил, немцев, и ничего! А это всего лишь экзамен. Хочешь, куплю чего вкусненького? Ты вон какая худенькая.
—Если можно, дедуль, я буду благодарна.

А дедушка оказался щедрым:купил ей две шоколадки, сказав «С девочками поделишься». Рассказал про войну, про любовь свою первую, про жену, про детей и внуков своих, про то, что правнучка на подходе. Рассказал про группировки в Москве, спросил про Казань, как там. Диалог был долгим, девушка много о войне узнала, они распрощались. Она пообещала, что будет ему письма писать, когда в Казань вернется.

Но дойдя до училища, впервые попросила сигареты у своей подружки Веры. Она дала пачку, у неё всего было три. Леся вышла на крышу с тающим снегом в одном платье, колготках и сапожках. Впервые закурив сигарету, ей стало легче. Ненавистные сигареты впервые помогли ей больше чем что либо. Вишневый дым от сигарет казался ей самым лучшим для неё на данный момент.

Докурив одну сигарету, она поставила пачку, и смотря вниз, на высоту с крыши подумала о той странной мысли, которая была после нечестного экзамена. Зажглись фонари, и девушки с общей комнаты, с открытым окном услышали громкий хруст. Выбежав, они увидели Лейсян, лежащую в луже крови.