Ноктэр

Комната, которую Эстен выделил мне, была из тех, где вещи выглядят так, будто прожили здесь дольше людей.

Где-то внизу медленно тикали часы.

Я поставила чемодан у кровати и несколько секунд просто стояла посреди комнаты, будто не совсем понимала, что делать дальше. 

Иногда новое место сначала кажется гостиницей. Ты стоишь посреди комнаты и ждёшь, что сейчас войдёт уборщица или зазвонит телефон на тумбочке. Но здесь не было ни того, ни другого.

Я открыла чемодан.

Вещи внутри выглядели так, будто собирались в спешке. На самом деле так и было. Я вытащила свитер, сложила его на стул, затем достала рубашку, джинсы, ноутбук и зарядку.

Внизу скрипнула половица.

Я замерла на секунду, потом вспомнила, что в доме живёт Эстен. Старые дома никогда не бывают по-настоящему тихими. Они дышат. Скрипят. Иногда вздыхают так, будто вспоминают что-то неприятное.

Я застегнула чемодан и подошла к окну.

Стекло было холодным.

Дом Эстена стоял у самой дороги — узкой, тихой, почти пустой. Асфальт выглядел старым, местами потрескавшимся, будто его положили здесь много лет назад и с тех пор решили больше не трогать.

По другую сторону дороги начинался лес.

Не парк и не аккуратная городская роща — настоящий лес. Тёмный, плотный, с деревьями, которые росли так близко друг к другу, что между стволами почти не оставалось света.

Сентябрь только начинался, но листья уже начали осторожно желтеть. Пока лишь на самых верхних ветках — как будто осень сначала пробует краску, прежде чем вылить её на весь город.

Туман медленно двигался между деревьями.

Иногда он выползал к самой дороге, словно проверял, кто проходит мимо.

Я сама не заметила, как задержала взгляд.

Странное ощущение — видеть место, которое кажется знакомым, хотя ты точно знаешь, что никогда здесь не была.

И всё же...

В груди появилось лёгкое беспокойство. Не страх. Скорее ощущение, будто память пытается что-то вспомнить, но никак не может ухватиться за нужную деталь.

Я отступила от окна.

— Просто усталость, — произнесла я.

Дорога заняла почти весь день. Любой мозг после такого начнёт выдумывать странности.

Снизу снова скрипнула половица.

На этот раз медленнее.

Я представила Эстена — как он ходит по дому, возможно, ставит чайник или ворчит на радио. Было что-то странно успокаивающее в мысли, что под этой крышей есть ещё один человек, даже если этот человек смотрит на тебя так, будто ты заняла его любимый стул.

Я снова посмотрела в окно.

Лес стоял неподвижно.

Ветер почти не трогал ветви, и из-за этого деревья казались не живыми, как будто их поставили здесь для чего-то, о чём давно забыли.

Я вдруг поймала себя на мысли, что пытаюсь разглядеть что-то между стволами.

Как будто ждала, что между деревьями что-то появится.

Или кто-то.

— Перестань, — тихо сказала я себе.

Я задёрнула занавеску.

Ткань мягко скользнула по карнизу, и лес исчез.

Без леса за окном комната сразу показалась теплее.

Я снова огляделась вокруг, пытаясь привыкнуть к мысли, что ближайшие дни — а может, и недели — пройдут именно здесь. В доме мрачного старика, в городе, который даже интернет описывал так, будто писал некролог.

Ноктэр.

Название звучало коротко и глухо. Как удар.

Я села на край кровати. Матрас тихо вздохнул под моим весом. Я легла на спину и уставилась в потолок.

Мысли медленно расползались, как туман за окном.

И где-то на самой границе сознания мелькнуло воспоминание.

Лес.

Тёмные деревья.

И маленькая фигура среди них.

Я резко села.

Комната снова была просто комнатой.

Старый дом. Лампа. Чемодан.

И тишина.

— Отлично, — пробормотала я. — Теперь мне ещё и сны будут мерещиться наяву.

Снизу вдруг раздался голос Эстена:

— Журналистка!

Я вздрогнула.

Голос был громкий, как будто он привык разговаривать с людьми через половину дома.

— Да? — крикнула я в ответ.

— Если вы умерли наверху, сообщите заранее. Я не люблю сюрпризы.

Я невольно улыбнулась.

— Пока нет!

— Хорошо. Ужин через десять минут.

* * *

Я открыла дверь и вышла в коридор.

Старые дома всегда пахнут одинаково. Деревом, временем и чем-то ещё — чем-то таким, что невозможно назвать, но сразу узнаёшь. Дом Эстена пах именно так. К этому примешивался слабый запах табака и чего-то жареного.

Лестница скрипнула под моей ногой так громко, будто решила объявить о моём появлении всему дому.

— Осторожнее, — донёсся снизу голос Эстена. — Эта ступень любит людей, которые смотрят под ноги.

— Спасибо за предупреждение, — сказала я.

— Я его даю обычно после того, как человек падает. Вам повезло.

Я спустилась на кухню.

Кухня оказалась такой же старой, как и всё остальное в доме. Большой деревянный стол стоял посередине, на нём лежала газета и стояла кружка с чаем. У окна — плита, на которой тихо шипела сковорода.

Эстен стоял ко мне спиной и помешивал что-то деревянной лопаткой.

Он был высоким, но слегка сутулился — будто одиночество со временем становится физическим. На нём был тёмный свитер и старые домашние штаны.

— Запах хороший, — сказала я.

— Не обольщайтесь, — буркнул он. — Это просто картошка.

Он выключил плиту, поставил сковороду на стол и только тогда посмотрел на меня.

Его взгляд на секунду задержался на моём лице.

Я уже видела этот взгляд раньше — когда он открыл дверь. Он длился всего мгновение, но я снова заметила, как в его лице что-то едва заметно меняется. Как будто он пытается вспомнить человека, которого когда-то видел.

Потом всё исчезло.

— Садитесь, — сказал он.

Я села за стол.

Он поставил передо мной тарелку.

Картошка действительно выглядела... просто картошкой.

— Если вы ждёте ресторан, — сказал Эстен, — в Ноктэре с этим туго.

Я взяла вилку. Картошка оказалась неожиданно вкусной.

— Значит, журналистка, — сказал он, наливая себе чай. — И что же вы собираетесь писать про наш город?

— Пока не знаю.

— Отличный план.

Я улыбнулась.

— А вы давно здесь живёте?

Эстен фыркнул.

— Давно — это когда?

— Например, всю жизнь.

— Почти.

Он отпил чай.

— И всё это время город такой... — я замялась, подбирая слово.

— Мрачный? — подсказал он.

— Я хотела сказать "тихий".

— Это почти одно и то же.

Мы ели молча несколько минут.

Дом снова тихо скрипел где-то в стенах.

Я посмотрела на окно кухни.

За стеклом уже начинало темнеть. 

И где-то за дорогой, там, где начинался лес, туман снова начал подниматься.

— Вы туда не ходите, — вдруг сказал Эстен.

Я посмотрела на него.

— Куда?

Он кивнул в сторону окна.

— В лес.

— Почему?

— Потому что там лес, — ответил он спокойно. — И люди иногда думают, что это хорошее место для прогулок.

— А это не так?

Он пожал плечами.

— Иногда люди заходят туда и теряются.

— Насовсем?

— Иногда насовсем, а иногда находят их трупы.

Он сказал это так буднично, словно говорил о погоде.

Я поставила вилку на край тарелки.

— Это шутка?

Он посмотрел на меня внимательно, словно пытался понять, как много стоит сказать.

Потом махнул рукой.

— В любом случае вы журналистка. А журналисты, как я заметил, любят делать именно то, о чём их просят не делать.

— Это профессиональная болезнь.

— Тогда считайте, что я вас предупредил.

— Вы меня сейчас пытаетесь напугать?

— Нет, — сказал Эстен. — Я просто ленивый человек. Не хочу потом участвовать в поисках.

Я усмехнулась.

— Значит, вы уже кого-то искали?

Он медленно поднял глаза.

— Да.

На секунду в кухне стало тише. Даже часы на стене будто перестали тикать.

— И нашли? — спросила я.

Эстен покачал головой.

— Нет.

Он взял кружку, сделал глоток и добавил:

— Спросите об этом Нокса.

Имя прозвучало так, будто в комнате стало холоднее.

— Нокс? — переспросила я.

— Местный парень.

— И при чём тут он?

Эстен усмехнулся уголком рта.

— Он любит этот лес.

— В каком смысле?

— В том самом. Ходит туда почти каждый день.

— Просто гуляет?

— Если бы всё было так просто, — пробормотал Эстен.

Я нахмурилась.

— Вы говорите загадками.

— Я живу в Ноктэре, мисс журналистка. Тут по-другому не получается.

Он отодвинул тарелку.

— В любом случае, если вы всё-таки решите сунуться в лес... — он посмотрел на меня внимательнее, — Велика вероятность, что встретите Нокса раньше, чем что-нибудь другое.

— Например?

Эстен пожал плечами.

— Например, причину, по которой люди туда не ходят.

Я снова посмотрела в окно.

Лес стоял всё так же тихо.

Только теперь мне почему-то казалось, что туман между деревьями стал гуще.

И глубже.

И в какой-то странный момент мне снова показалось, будто между стволами что-то мелькнуло.

Тёмное.

Маленькое.

Я моргнула.

Ничего.

Просто деревья.

— Вы что-то увидели? — спросил Эстен.

— Нет, — ответила я слишком быстро.

Он долго смотрел на меня.

Потом спокойно сказал:

— Хорошо.

Но по его голосу было понятно, что он мне не поверил.

Я снова взяла вилку.

И в этот момент над городом ударил колокол.

Громко.

Три раза подряд.

Настолько неожиданно, что я чуть не уронила вилку.

Я подняла глаза.

Эстен тихо выругался себе под нос.

— Вот чёрт...

— Что? — спросила я.

Он будто очнулся.

— Ничего.

Но его лицо на секунду стало другим. Не злым. Скорее... напряжённым.

Я кивнула в сторону окна.

— Это церковь?

— Была когда-то.

— Колокол оттуда?

Он помолчал.

— Похоже на то.

Я нахмурилась.

— Вы сказали это так, будто он не должен звонить.

Эстен медленно поставил кружку на стол.

— Потому что не должен.

— Почему?

Он посмотрел на меня долгим взглядом, будто решал, стоит ли отвечать.

Потом тихо сказал:

— Этот колокол не звонил двадцать лет.

Я не сразу поняла.

— Простите... что?

— Его перестали использовать, — сказал он. — Очень давно.

— И никто его не ремонтировал?

— Нет.

— Тогда кто сейчас звонит?

Эстен пожал плечами.

— Хороший вопрос.

Я попыталась улыбнуться.

— Может, кто-то снова поднялся на колокольню.

— Может.

Но сказал он это таким тоном, будто сам в это не верил.

Снаружи стало ещё темнее.

Лес за дорогой почти исчез в сумерках, остались только тёмные силуэты деревьев.

— А когда он замолчал? — спросила я.

Эстен посмотрел в сторону окна.

— Двадцать лет назад.

— Почему?

Он вздохнул, словно разговор ему надоел.

— Потому что в тот год в Ноктэре произошло несколько вещей, о которых люди предпочитают не говорить, — и почти шёпотом добавил. — Но если этот чёртов колокол снова начал звонить... значит, в городе что-то проснулось.

И, не добавив ни слова, направился в коридор.

Я на секунду замешкалась, потом встала из-за стола и пошла за ним.

В комнате было прохладно. Я быстро накинула на себя кожаную куртку, нащупала в кармане свой маленький красный дневник — привычка, от которой я не избавлялась никогда, — и вышла вслед за Эстеном.

На улице было холоднее, чем казалось из окна.

Воздух в Ноктэре был каким-то... другим. Казалось, он пробирается глубже, чем должен.

Дорога к церкви была короткой, но за это время я успела заметить: мы были не одни.

Люди выходили из домов. Медленно. Почти одновременно. Как будто их позвали.

Никто не говорил громко. Только редкие голоса, приглушённые, сжатые.

— Ты тоже слышала?..

— Три раза...

— Не может быть...

Я шла рядом с Эстеном и машинально открыла дневник. Ручка сама легла в пальцы.

Колокол. Три удара. Реакция жителей — тревога, но без паники.

Строчки ложились неровно — я писала на ходу.

Когда мы подошли к церкви, людей уже собралось достаточно.

Они стояли группами, но держались ближе друг к другу, чем обычно держатся просто знакомые. Кто-то скрестил руки, кто-то нервно теребил рукав, кто-то просто смотрел на двери, не моргая.

И все — говорили вполголоса.

Я сразу почувствовала на себе взгляды.

Чужая. Новая. Интересная.

Женщины перешёптывались, не слишком стараясь это скрыть.

— Это она?

— Та самая...

— С города, говорят...

— У неё красивые глаза.

— Сразу видно — не отсюда. 

Я записала ещё пару строк, не поднимая головы.

— Долго она тут не задержится, — прошептал кто-то.

Я закрыла дневник и подняла взгляд.

Эстен рядом со мной тихо хмыкнул.

— Не обращайте внимания, — сказал он негромко. — У нас тут развлечений немного.

Одна из женщин — высокая, с туго собранными волосами — подошла ближе.

— Эстен, — сказала она. — Кто это?

Он даже не попытался смягчить тон.

— Это Элиа Грейс. Журналистка. Приехала из Брейнфорда.

Слова прозвучали так, будто он объявил о надвигающейся грозе.

Женщина окинула меня быстрым взглядом.

— Понятно.

Но по её лицу было видно: понятно было далеко не всё.

Я снова открыла дневник.

Жители насторожены. Закрытые. Реакция на чужака — наблюдение, не агрессия.

— Мы были здесь, — вдруг сказал мужчина рядом с дверью. — С самого начала.

— Никто не заходил, — добавила женщина. — Никто.

— Дверь не открывалась, — подтвердил кто-то ещё.

Я подняла голову.

Дверь церкви была прямо перед нами.

Старая. Тяжёлая. Деревянная.

И... странно неподвижная.

Я подошла ближе.

Люди расступились неохотно, но всё же расступились.

Я протянула руку — не чтобы открыть, а просто чтобы посмотреть.

И замерла.

На ручке лежал тонкий слой пыли. Не тот, что появляется за день. И даже не за неделю.

Я провела по ней пальцем.

Под слоем пыли осталась чистая линия.

Никто её не трогал. Очень давно.

Я машинально вытерла палец о куртку, будто пыль оказалась неприятно холодной.

— Вы уверены, что никто не заходил? — спросила я.

— Уверены, — ответил тот же мужчина.

Я кивнула.

И в этот момент я почувствовала чей-то взгляд.

Не любопытный.

Не осторожный.

Тяжёлый.

Я повернулась.

Чуть в стороне от толпы стояла девушка.

Светлые волосы едва касались плеч и выглядели так, будто она потратила слишком много времени, чтобы создать эффект «мне всё равно». Тёмное пальто сидело безупречно, а короткая кожаная юбка и высокие сапоги смотрелись слишком дорого и резко для маленького туманного Ноктэра.

Она стояла, засунув руки в карманы пальто, и смотрела прямо на меня.

Спокойно.

Оценивающе.

Так обычно смотрят люди, привыкшие считать это место своим.

— А вот и объяснение, — произнесла девушка негромко, но в наступившей тишине её всё равно услышали почти все. — Приехала журналистка — и в городе сразу начали происходить чудеса.

Несколько человек рядом неловко переглянулись.

Я спокойно выдержала её взгляд.

— Удобная теория, — сказала я. — Не требует доказательств.

Уголок её губ едва заметно дрогнул.

— Именно поэтому люди так любят подобные теории.

Я закрыла дневник.

— Тогда вам повезло. У вас уже есть готовый ответ почти на всё.

На секунду между нами повисла тишина.

Она слегка прищурилась, будто пыталась понять, шучу я или нет.

— Кто это? — тихо спросила я, не отрывая от неё взгляда.

— Бэти Вальмонт, — ответил Эстен за моей спиной. — Их семье принадлежит местная библиотека.

— И половина города, — пробормотал кто-то рядом.

Бэти услышала.

И только едва заметно усмехнулась.

Она отвернулась первой, но напряжение никуда не делось — оно осталось, как холод в воздухе перед дождём.

Я снова посмотрела на дверь.

Пыль всё ещё лежала на ней ровным, нетронутым слоем.

А где-то над нами, в темноте, висел колокол, который, по словам Эстена, не звонил двадцать лет.

Но сегодня — звонил.

И никто не знал, кто его тронул.