Запретное наследие Блэков

Дом на площади Гриммо, 12 встретил Мириэль запахом пыли и вековой сырости. Первое, что она почувствовала, когда переступила порог, была тяжесть - не физическая, а та, что оседает на плечах, когда входишь в место, где каждый камень, каждая половица, каждая трещина в стене хранит память о прожитых жизнях, о счастье и боли, о любви и ненависти. Она стояла в холле, сжимая в руках свой небольшой чемодан, и чувствовала, как внутри неё разрастается странное, почти болезненное чувство. Она была здесь впервые, но это место казалось ей знакомым. Как будто она уже была здесь когда-то, в другой жизни, в другом времени.

Сириус стоял рядом, и его рука лежала на её плече. Мириэль чувствовала, как его пальцы слегка дрожат, и знала, что он тоже волнуется. Он ждал этого момента тринадцать лет. Тринадцать лет он мечтал о том, чтобы привести свою дочь в дом, который когда-то был его тюрьмой, а теперь стал его убежищем. Тринадцать лет он представлял, как покажет ей комнаты, расскажет истории, которые помнил с детства. И теперь, когда этот момент наконец настал, он не знал, что сказать. Слова застревали в горле, и он просто стоял рядом, глядя на неё, и чувствовал, как внутри него всё переворачивается от той смеси радости и боли, которую он не мог выразить словами.

- Пойдём, - сказал он наконец, и его голос прозвучал хрипло, будто он долго молчал. - Я покажу тебе дом.

Он повёл Мириэль по длинному, тёмному коридору, и её шаги гулко отдавались от каменных стен, создавая странное, почти одинокое эхо, которое разносилось по всему дому, будто призраки прошлого приветствовали её. Стены были тёмными, с выцветшими обоями, которые местами отходили, открывая старую штукатурку. На них висели портреты в тяжёлых, позолоченных рамах, и Мириэль чувствовала, как глаза нарисованных людей следуют за ней, изучая её, оценивая. Она сжимала край мантии, чувствуя, как холод проникает сквозь ткань, и старалась не смотреть на них. Но она чувствовала их взгляды. Она чувствовала их присутствие.

- Здесь жили Блэки, - сказал Сириус, останавливаясь у лестницы, которая вела на второй этаж. - Мои предки. Твои предки. Они были... сложными людьми.

Он усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. Он посмотрел на неё, и в его глазах была та особенная серьёзность, которая появлялась у него, когда он говорил о чём-то важном.

- Я не хочу, чтобы ты думала, что они были монстрами, - сказал он, и его голос стал мягче. - Они были людьми. Со своими страхами, со своими надеждами. Но они были жестокими. Они верили в чистоту крови так же сильно, как другие верят в бога. И они готовы были уничтожить любого, кто осмеливался перечить им.

Мириэль смотрела на него, и внутри неё что-то дрожало. Она не знала, что сказать. Она не знала, как реагировать.

- Ты не такой, - сказала она наконец, и её голос прозвучал тихо, почти шёпотом.

Сириус улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла, что у Мириэль защемило сердце.

- Я стараюсь, - сказал он. - Это всё, что я могу сделать.

Они поднялись по лестнице, и Мириэль чувствовала, как скрипят ступени под её ногами. На втором этаже было темно, только редкие свечи горели в канделябрах, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Сириус остановился у одной из дверей и повернулся к ней.

- Это будет твоя комната, - сказал он, и в его голосе была та особенная мягкость, которая появлялась у него, когда он хотел сделать что-то важное для неё. - Я знаю, что она немного старая и пыльная, но мы можем всё изменить. Как захочешь.

Он открыл дверь, и Мириэль шагнула внутрь.

Комната была небольшой, но уютной. Высокий потолок с лепниной, которая местами осыпалась, открывая старую штукатурку. Большое окно, выходящее на тёмную улицу, через которое пробивался тусклый свет уличных фонарей, ложась на пол бледными, серебристыми полосами. Стены были оклеены тёмными обоями с выцветшим узором, и на них висели старые картины в тяжёлых рамах - портреты людей, которых Мириэль не знала, но которые, как она догадывалась, были её предками. Их глаза, нарисованные маслом много лет назад, смотрели на неё с той особенной внимательностью, которая появляется у людей, когда они видят кого-то, кого давно ждали. В углу стояла массивная кровать с балдахином, покрытая пыльным покрывалом, и рядом с ней - старый комод с резными ножками, на котором стояла серебряная лампа, покрытая патиной времени. У окна стояло кресло с высокой спинкой, обтянутое выцветшим бархатом, и Мириэль представила, как кто-то сидел в нём много лет назад, глядя на улицу и ожидая чего-то, что так и не пришло.

- Здесь жила моя бабушка, - тихо сказал Сириус, стоя в дверях и глядя на неё с той особенной теплотой, которая появлялась у него, когда он вспоминал что-то из прошлого. - Она умерла, когда мне было десять. Я помню, как она сидела в этом кресле у окна и смотрела на улицу часами. Она была тихой женщиной. Не такой, как моя мать.

Мириэль подошла к окну и провела пальцами по холодному стеклу, чувствуя, как оно вибрирует от ветра, который гулял за ним. За окном открывался вид на площадь Гриммо - тёмную, пустынную, с редкими фонарями, которые отбрасывали длинные тени на мостовую. Где-то вдалеке слышался шум проезжающей кареты, и этот звук казался таким далёким, будто он доносился из другого мира. Она чувствовала, как внутри неё разливается странное тепло. Это место казалось ей одновременно чужим и родным.

- Спасибо, - сказала она, не оборачиваясь, и её голос прозвучал тихо, почти шёпотом. - Я... я не знаю, что сказать. Я никогда не думала, что у меня будет своя комната. Своё место.

Сириус подошёл к ней и положил руку ей на плечо. Его пальцы были тёплыми и слегка дрожали.

- Это твой дом, Мириэль, - сказал он, и в его голосе была та особенная мягкость, которую она слышала только в самые важные моменты. - Ты всегда можешь быть здесь. Я не позволю никому причинить тебе боль.

Она повернулась к нему и улыбнулась. Слабо, почти неуверенно, но впервые за долгое время эта улыбка была искренней.

На следующее утро Мириэль проснулась от того, что в окно стучал дождь. Серый, моросящий, он размывал очертания улицы за стеклом, превращая мир в одно сплошное пятно. Она лежала в кровати, глядя на потолок, и слушала, как старый дом скрипит и вздыхает вокруг неё, будто он тоже просыпался после долгого сна. Она чувствовала себя странно - уставшей, но спокойной. Впервые за долгое время она не боялась того, что ждёт её за дверью.

Когда Блэк спустилась вниз, Сириус уже ждал её в холле. Он стоял у окна, прислонившись плечом к холодному стеклу, и смотрел на улицу. В его руках была старая лампа, которая мягко светилась в полумраке, и он выглядел почти счастливым - она заметила это по тому, как его глаза слегка блестели, когда он смотрел на неё, и как уголки его губ поднимались в лёгкой, почти робкой улыбке.

- Доброе утро, - сказал он, и в его голосе была та особенная теплота, которая появлялась у него, когда он говорил о чём-то важном. - Сегодня я покажу тебе дом. Настоящий дом. Не просто комнаты, а то, что делает это место тем, чем оно является.

Мириэль кивнула, и они отправились в путь. Сириус вёл её по коридорам, останавливаясь у каждой двери, у каждого портрета, и рассказывал истории, которые он помнил с детства.

Они прошли мимо одной из комнат, и Сириус остановился, приоткрывая дверь. Внутри было темно, и Мириэль почувствовала запах старой бумаги и пыли, такой густой, что он, казалось, оседал на языке. Она заглянула внутрь и увидела высокие стеллажи, уходящие вверх до самого потолка, и тысячи книг, которые стояли на них, как солдаты в строю.

- Это библиотека, - сказал он, и его голос стал тише. - Здесь хранятся книги, которые собирали Блэки на протяжении веков. Некоторые из них очень старые. Некоторые - очень опасные.

Он вошёл внутрь, и Мириэль последовала за ним. Комната была огромной, с высокими потолками, которые терялись в полумраке. Стены были уставлены книжными шкафами, которые уходили вверх до самого потолка, и на них стояли тысячи книг - старых, пыльных, с выцветшими корешками. В центре комнаты стоял массивный стол из тёмного дерева, покрытый слоем пыли, и на нём лежали старые пергаменты и свитки. В углу стояла большая карта мира, на которой были отмечены места, где Блэки когда-то жили.

- Здесь я проводил много времени, когда был ребёнком, - сказал Сириус, подходя к одному из шкафов и проводя пальцами по корешкам книг. - Я прятался здесь от матери, делая вид, что читаю книги. Она не любила, когда я читал. Она говорила, что это пустая трата времени.

Он замолчал, и Мириэль видела, как его лицо становится серьёзным.

- Однажды я нашёл здесь книгу, которая была заперта на магический замок. Я потратил целый месяц, пытаясь открыть её. И когда я наконец смог, я понял, что это была книга о тёмных ритуалах. Моя мать использовала её для своих церемоний.

Мириэль смотрела на книжные шкафы, и внутри неё что-то дрожало.

- Ты читал её? - спросила она, и её голос прозвучал тихо, почти шёпотом.

- Нет, - ответил Сириус, и в его голосе послышалась горечь. - Я закрыл её и больше никогда не открывал. Я не хотел знать, что там было.

Они вышли из библиотеки и направились дальше. Сириус остановился у массивной двери, которая была украшена резьбой в виде старых рун, и Мириэль почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Резьба была тонкой, почти изящной, но в ней чувствовалась какая-то древняя, пугающая сила, которая заставляла волосы на руках вставать дыбом. Руны были вырезаны глубоко, и в их углублениях застыла старая, почти чёрная краска, которая, как догадывалась Мириэль, была не просто краской.

- А это что? - спросила она, чувствуя, как внутри неё поднимается любопытство.

- Это старая комната, - сказал Сириус, и в его голосе послышалась усмешка. - Моя мать использовала её для своих ритуалов. Она верила, что может общаться с духами предков. Говорят, она проводила там целые дни, пытаясь получить их благословение.

Мириэль смотрела на дверь, и внутри неё что-то дрожало.

- Ты когда-нибудь был там? - спросила она.

- Один раз, - ответил Сириус, и его голос стал тише. - Когда мне было девять. Я спрятался там, чтобы убежать от матери. Я видел, как она стояла перед алтарём и шептала что-то на старом языке. Я не знаю, что это был за язык. Но я никогда не забуду звук её голоса.

Он замолчал, и Мириэль видела, как его лицо становится серьёзным.

- Я не советую тебе заходить туда, - сказал он. - Некоторые вещи лучше оставить в прошлом.

Они пошли дальше, и Сириус остановился у ещё одной двери. Она была маленькой, незаметной, и Мириэль чуть не прошла мимо неё. Но что-то заставило её остановиться. Что-то в воздухе, что-то в тишине, которая витала вокруг этой двери. Она чувствовала, как от неё исходит холод, и в этом холоде было что-то знакомое, почти родное.

- А это что? - спросила она, останавливаясь.

Сириус помолчал, и его лицо стало серьёзным. Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, и в его глазах была та же боль, которую она видела раньше.

- Это комната, где жил мой брат, - сказал он, и в его голосе послышалась боль. - Регулус. Он был хорошим человеком. Но он был слабым. Он пошёл за Тёмным Лордом, потому что хотел доказать, что он достоин быть Блэком. И он погиб. Никто не знает, как. Матушка сошла с ума после его смерти.

Он открыл дверь, и Мириэль шагнула внутрь. Комната была небольшой, с кроватью, столом и шкафом. На стенах висели плакаты с изображениями квиддичных команд, и на столе лежала старая фотография, на которой был изображён мальчик с тёмными волосами и серьёзными глазами. Он улыбался, но в его улыбке была какая-то грусть, которую Мириэль не могла объяснить.

- Это он? - спросила Мириэль, подходя к столу и беря фотографию в руки.

- Да, - ответил Сириус, и его голос дрогнул. - Это он. Он был таким же, как я. Но он не смог сбежать. Он остался в этом доме и пытался оправдать ожидания матери. И это убило его.

Он замолчал, и Мириэль видела, как его глаза становятся влажными. Она смотрела на фотографию, и внутри неё что-то сжималось. Она видела в этом мальчике что-то знакомое. Что-то, что напоминало ей о ней самой.

- Я не хочу, чтобы ты стала такой, как он, - сказал он, и его голос стал мягче. - Я хочу, чтобы ты была свободной. Я хочу, чтобы ты была собой.

Они вышли из комнаты и спустились на первый этаж. Сириус провёл Мириэль в кухню, которая была огромной и тёмной, с массивным камином и старым столом, за которым когда-то сидели Блэки. На стенах висели медные кастрюли и сковороды, которые поблёскивали в свете свечей, отбрасывая на стены тёплые, золотистые блики. Кухня пахла старой древесиной и чем-то ещё - чем-то неуловимым, что напоминало Мириэль о её детстве в Малфой-мэноре. Она чувствовала, как это место давит на неё, как оно напоминает ей о том, что она пыталась забыть.

- Здесь моя мать часто сидела, - сказал Сириус, и в его голосе послышалась усмешка. - Она любила командовать. Она любила чувствовать себя хозяйкой этого дома.

Мириэль смотрела на кухню, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёмное и тяжёлое. Она не хотела быть такой, как Вальбурга. Она не хотела быть такой, как они.

- Я не хочу быть как она, - сказала она, и её голос дрогнул.

Сириус повернулся к ней, и в его глазах была та особенная серьёзность, которая появлялась у него, когда он говорил о чём-то важном.

- Ты не будешь, - сказал он. - Я верю в это.

После обеда Сириус повёл Мириэль в гостиную, где висел знаменитый гобелен Блэков. Когда она вошла в комнату, её взгляд сразу упал на огромное полотно, которое занимало почти всю стену. Оно было огромным, величественным, и от него исходила та же древняя сила, которую она чувствовала в других частях дома.

Гобелен был старым, с выцветшими нитями, которые местами истлели от времени. На нём были изображены ветви рода Блэк, тянущиеся вверх и в стороны, как корни старого дерева. Золотые нити соединяли имена, а маленькие гербы украшали каждую ветвь. Но Мириэль заметила, что некоторые имена были выжжены - на их месте остались тёмные, обугленные пятна, которые зияли, как раны на старой ткани.

- Это твоя семья, - сказал Сириус, стоя рядом с ней. - И моя тоже. Ты видишь эти чёрные дыры? Это те, кого вычеркнули из рода. Кого посчитали недостойными.

Он указал на одно из пятен, и Мириэль заметила, что его пальцы слегка дрожат. Оно было большим, почти в центре гобелена, и вокруг него остались следы обугленных нитей, которые, казалось, всё ещё дымились.

- Это я, - сказал он тихо. - Моя мать выжгла меня из гобелена, когда я сбежал из дома. Она сказала, что я больше не её сын.

Мириэль смотрела на чёрное пятно, и внутри неё что-то сжималось. Она представила, каково это - быть вычеркнутым из собственной семьи. Из собственной истории. Она чувствовала, как холод разливается внутри неё, и сжимала край мантии, чтобы скрыть дрожь.

- А я? - спросила она, и её голос дрогнул. - Меня здесь нет?

Сириус покачал головой.

- Ты не была внесена. Хоть моя мать и знала о твоем существовании, она сделала вид, что тебя нет. Ты была слишком похожа на мою жену.

Она подошла ближе к гобелену и провела пальцами по выцветшей ткани. Её пальцы скользили по золотым нитям, по именам, которые она не знала, но которые теперь были частью её. Она остановилась у одного из имён, которое было почти стёрто от времени, и почувствовала, как её пальцы дрожат.

- Покажи мне их, - сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она себя чувствовала. - Расскажи мне о каждом из них. Я хочу знать.

Сириус посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах была та же боль, которую она видела раньше, но в них была и гордость.

- Хорошо, - сказал он. - Я расскажу тебе.

Он подошёл к гобелену и указал на имя в самом верху. Оно было написано золотыми нитями, которые всё ещё блестели, несмотря на века.

- Это Нокуа Блэк, - сказал он, и в его голосе послышалась усмешка. - Он основал род в двенадцатом веке. Говорят, он был жестоким человеком. Он убил своего брата, чтобы получить наследство. И с тех пор в роду Блэков кровь всегда была на руках.

Мириэль смотрела на имя, и внутри неё что-то сжималось.

- А это, - продолжил Сириус, перемещая палец на другое имя, - Арктурус Блэк. Мой дед. Он вычеркнул из рода свою собственную дочь, когда она влюбилась в маглорождённого. Он не был злым в том смысле, в каком мы понимаем это слово. Он был холодным. Беспощадным. Он считал, что поступает правильно.

Он провёл пальцем по гобелену, и Мириэль видела, как его лицо напряглось.

- А это, - сказал он, указывая на ещё одно имя, - Ликург Блэк. Он был известен тем, что пытался жениться на своей кузине, но она сбежала с маглом. Говорят, он преследовал её до самой смерти. Он так и не простил её.

Мириэль смотрела на имя, и внутри неё поднималась тошнота.

- А это, - продолжал Сириус, указывая на другое имя, - Марволо Блэк. Он был одержим чистотой крови. Он женился на своей двоюродной сестре, чтобы «укрепить род». Их дети родились с отклонениями. Один из них умер в младенчестве. Другой был сквибом. Его вычеркнули из рода, когда он не смог колдовать.

Мириэль чувствовала, как холод разливается внутри неё. Она смотрела на эти имена, на этих людей, и чувствовала, как их тени нависают над ней.

- А это, - сказал Сириус, и его голос дрогнул, когда он указал на имя, которое было почти стёрто от времени, - Эдвард Блэк. Он был моим дядей. Он женился на маглорождённой. Его вычеркнули из рода, когда он отказался оставить её. Он умер в нищете. Никто из семьи не пришёл на его похороны.

Он замолчал, и Мириэль видела, как его пальцы сжимаются в кулаки.

- А это, - сказал он, указывая на ещё одно имя, - Финеас Найджелус Блэк. Он был директором Хогвартса. Он считал себя лучше всех, потому что был Блэком. Он вычеркнул из рода свою собственную дочь, когда она влюбилась в маглорождённого.

Мириэль смотрела на гобелен, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёмное и тяжёлое.

- Почему ты рассказываешь мне это? - спросила она, и её голос дрогнул. - Почему ты хочешь, чтобы я знала о их поступках?

Сириус повернулся к ней, и в его глазах была та особенная серьёзность, которая появлялась у него, когда он говорил о чём-то важном.

- Потому что ты должна знать, откуда ты пришла, - сказал он. - Ты должна знать, что твои предки были жестокими людьми. Но ты не должна быть такой, как они. Ты можешь быть лучше. Ты можешь быть другой.

Мириэль смотрела на него, и внутри неё что-то менялось. Она не знала, что сказать, но знала, что он прав. Она не хотела быть такой, как они. Она хотела быть собой.

- Я буду другой, - сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она себя чувствовала. - Я обещаю.

Они вышли из гостиной, и Сириус повёл её наверх, в комнату, которую она ещё не видела. Она находилась на самом верху, под самой крышей, и когда он открыл дверь, Мириэль увидела маленькую, уютную комнату с большим окном, выходящим на крыши Лондона. В комнате стоял старый письменный стол, заваленный бумагами и картами, и Мириэль заметила, что на стенах висели старые фотографии.

- Это моя комната, - сказал Сириус, и в его голосе была та особенная мягкость, которая появлялась у него, когда он говорил о чём-то личном. - Я проводил здесь много времени, когда был подростком. Здесь я чувствовал себя в безопасности.

Мириэль подошла к столу и провела пальцами по старым картам, которые были разложены на его поверхности. Она видела, как его взгляд становится задумчивым, когда он смотрит на них.

- Когда я был твоим возрастом, я мечтал сбежать из этого дома, - сказал он, и в его голосе послышалась грусть. - Я мечтал о свободе.

Он замолчал, и Мириэль видела, как его глаза становятся влажными.

- Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя потерянной, - сказал он, и его голос стал мягче. - Я хочу, чтобы ты знала, что здесь твой дом. И что я всегда буду рядом.

Мириэль смотрела на него, и внутри неё что-то дрожало. Она не знала, что сказать, но знала, что он был искренним. Она подошла к нему и обняла его, и он обнял её в ответ, и в этом объятии было больше, чем в любых словах.

Они спустились вниз, и Сириус остановился у портрета, который она ещё не видела. Он был большим, в массивной золотой раме, и на нём была изображена женщина с тёмными волосами, собранными в строгий пучок, и с холодными, проницательными глазами, которые смотрели на неё с высоты своего величия. Её лицо было тонким, аристократичным, с острыми скулами и тонкими губами, которые были сжаты в линию. Она была одета в тёмное платье с высоким воротником, и на её шее висело тяжёлое серебряное ожерелье с гербом Блэков.

- Это моя мать, - сказал Сириус, и в его голосе послышалась горечь. - Вальбурга Блэк. Она была хуже всех.

Мириэль смотрела на портрет, и внутри неё что-то дрожало. Она ожидала, что портрет закричит, как рассказывали Гарри и Сириус. Но вместо этого женщина просто смотрела на неё - долгим, изучающим взглядом, в котором было что-то, что она не могла понять.

- Так вот ты какая, - сказала Вальбурга, и её голос был тихим, почти задумчивым. - Я думала, что ты будешь больше похожа на него. На моего сына. Но я вижу черты Маккиннон. Особенно в твоих глазах.

Мириэль стояла неподвижно, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле.

- Ты не похожа на Малфоев, - продолжила Вальбурга, и в её голосе послышалась едва заметная насмешка. - Это хорошо. Они всегда были слишком... напыщенными.

- Я... я не знала вас, - сказала Мириэль, и её голос прозвучал тихо, почти шёпотом. - Я не знала, что вы существуете.

Вальбурга усмехнулась, и в этой усмешке было что-то, что Мириэль не могла прочитать.

- Конечно, не знала. Малфои всегда умели хранить тайны. - Она помолчала, и её глаза сузились. - Ты знаешь, кто ты такая, девочка?

- Я знаю, что я Блэк, - сказала Мириэль, и её голос стал твёрже. - И я знаю, что мой отец невиновен.

Вальбурга смотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом она медленно кивнула, и её лицо стало чуть мягче.

- Ты смелая, - сказала она. - Это хорошо. Блэки всегда были смелыми. Иногда до глупости.

Она замолчала, и её глаза уставились куда-то в пустоту.

- Ты не похожа на нас, - сказала она наконец, и её голос стал задумчивым. - Я чувствую это. В тебе есть что-то... другое. Будь осторожна, девочка. Тени прошлого не всегда уходят бесследно.

Портрет замер, и Мириэль осталась стоять, глядя на него, чувствуя, как внутри неё разрастается холод. Она не знала, что это значит, но чувствовала, что это было предупреждение.

Когда разговор закончился, Мириэль поднялась и направилась в свою комнату. Она чувствовала, как усталость наваливается на плечи, и каждый шаг давался ей с трудом. Она хотела побыть одна. Она хотела подумать.

Но когда она подошла к двери, она увидела Фреда. Он стоял у окна, прислонившись плечом к холодному стеклу, и смотрел на звёзды, которые только начинали загораться на небе. Его силуэт в полумраке казался почти призрачным, и Мириэль на мгновение замерла, не зная, что делать. Дождь за окном стих, и в тишине было слышно только, как старый дом скрипит и вздыхает вокруг них.

- Фред? - спросила она, и её голос прозвучал тихо, почти шёпотом.

Он повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не могла прочитать. Он выглядел уставшим, почти сломленным, но в его взгляде была та же жизнь, которую она всегда видела в нём.

- Привет, - сказал он, и его голос был тихим, почти грустным. - Я хотел поговорить с тобой. Если ты не против.

Мириэль смотрела на него, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. Она не знала, что сказать. Она не знала, что делать. Но она знала, что не хочет убегать.

- Хорошо, - сказала она, открывая дверь комнаты. - Заходи.

Она вошла в комнату, и он последовал за ней, закрывая дверь. Она села на кровать, а он остался стоять, глядя на неё с той особенной серьёзностью, которая появлялась у него, когда он хотел сказать что-то важное.

- Я знаю, что это не лучшее время, - начал он, и его голос дрогнул. - Я знаю, что у тебя сейчас много проблем. Но я не могу больше молчать.

Он шагнул к ней и остановился в шаге от неё. Его глаза были тёмными, почти чёрными в полумраке, и она чувствовала, как его дыхание касается её лица.

- Я влюбился в тебя, Мириэль, - сказал он, и его голос был мягким, почти нежным. - Я знаю, что это звучит глупо. Я знаю, что мы знакомы всего несколько месяцев. Но я не могу перестать думать о тебе.

Он замолчал, и Мириэль видела, как его пальцы слегка дрожат. Она смотрела на него, и внутри неё что-то таяло.

- Я наблюдал за тобой ещё на Святочном балу, - продолжил он, и его голос стал тише, почти задумчивым. - Ты была такой красивой, такой свободной. Я смотрел на тебя и думал: «Почему я не пригласил её первым?» А потом, когда ты отказала мне... я понял, что мне нужно исправить это.

Он сел рядом с ней на кровать, и она чувствовала, как его плечо касается её плеча. Это прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оно согревало её, как тёплый свет в холодную ночь.

- Я видел, как ты улыбаешься, когда думаешь, что никто не смотрит, - сказал он, и в его голосе была та особенная теплота, которая появлялась у него, когда он говорил о чём-то важном. - Как ты хмуришься, когда читаешь сложные заклинания. Как ты сжимаешь кулаки, когда злишься. Я заметил всё это.

Он повернулся к ней, и их глаза встретились. В его взгляде было столько искренности, что у Мириэль перехватило дыхание.

- Я не хочу, чтобы ты уходила, - сказал он. - Я хочу, чтобы ты была рядом. Всегда. И я знаю, что это эгоистично, но я не могу не просить тебя дать мне шанс.

Мириэль смотрела на него, и внутри неё что-то дрожало. Она не знала, что сказать. Она не знала, что делать. Но она знала, что он был искренним.

- Фред, я... - начала она, но он перебил её.

- Ты не должна отвечать сейчас, - сказал он, и его голос стал мягче. - Я просто хотел, чтобы ты знала. Чтобы ты подумала. И если ты решишь, что это не то, что тебе нужно, я пойму.

Он поднялся, и на его губах появилась та особенная, почти грустная улыбка, которая появлялась у него, когда он пытался скрыть свои настоящие чувства.

- Я подожду, - сказал он. - Сколько нужно.

Он направился к двери, но на пороге остановился и обернулся. Его глаза встретились с её глазами, и в них было столько надежды и страха одновременно, что у Мириэль защемило сердце.

- Спокойной ночи, Мириэль, - сказал он, и его голос был тихим, почти невесомым.

- Спокойной ночи, Фред, - ответила она, и её голос прозвучала тихо, почти шёпотом.

Он вышел, и дверь закрылась за ним. Мириэль осталась одна, сидя на кровати и глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Она не знала, что будет дальше, но знала, что этот момент она запомнит навсегда.

Поздно ночью Мириэль лежала в кровати, глядя на звёзды за окном, и думала о том, что сказал Фред. Она думала о его словах, о его взгляде, о том, как он смотрел на неё. Она не знала, что чувствует, но знала, что его слова задели её за живое.

Она думала о первых Блэках. Об их алчности и ненависти. О том, как они передавали свою жестокость из поколения в поколение. О том, как она не хочет быть частью этого. Но она также думала о том, что у неё есть шанс изменить это. Шанс быть другой.

Она закрыла глаза, и сон накрыл её, как тёплое одеяло.

Ей приснился тот же сон. Женщина с браслетом из костей стояла у окна и смотрела на звёзды, которые мерцали в ночном небе, как маленькие огоньки надежды. Её лицо было спокойным, почти умиротворённым, и она улыбалась той тёплой, почти нежной улыбкой, которую Мириэль видела в своих кошмарах. На её запястье браслет поблёскивал в лунном свете, и от него исходил странный, почти гипнотический свет, который притягивал взгляд, как магнит.

- Ты узнала правду, - сказала женщина, не оборачиваясь. - Но это только начало. Тени прошлого не всегда уходят. Иногда они возвращаются, чтобы напомнить о себе.

Мириэль стояла неподвижно, глядя на женщину, и чувствовала, как внутри неё разрастается холод. Она хотела спросить, что это значит, но не могла говорить. Слова застряли в горле, и она могла только смотреть, как женщина поворачивается к ней, и её глаза встречаются с глазами Мириэль. В них была та же боль и надежда, которые она видела раньше.

- Ты должна быть готова, - сказала женщина, и её голос стал тише. - Скоро ты узнаешь всё. И тогда тебе придётся сделать выбор.

Она сделала шаг вперёд, и её рука протянулась к Мириэль. На её ладони лежал старый, потёртый медальон с гербом Блэков, и он светился тёплым, золотистым светом, который согревал Мириэль даже во сне.

- Возьми это, - сказала женщина, и её голос был мягким, почти нежным. - Это поможет тебе.

Мириэль протянула руку, и её пальцы коснулись холодного металла. И в тот момент, когда они соприкоснулись, она проснулась.

Она сидела на кровати, тяжело дыша, и чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. Она провела рукой по лицу, стирая пот, и посмотрела на свою ладонь. На ней был след - отпечаток старого медальона, который она видела во сне. Он был едва заметным, но она чувствовала его тепло.

Она знала, что это был не просто сон. Это было предупреждение. И она должна была быть готова.

Утро встретило её серым, тусклым светом, который пробивался сквозь грязные окна, ложась на пол бледными, размытыми пятнами. Мириэль оделась, чувствуя, как усталость всё ещё давит на плечи, и спустилась вниз, ожидая увидеть отца и Римуса за завтраком. Она хотела рассказать им о сне, спросить, что это значит. Она хотела услышать их голоса, увидеть их лица.

Но когда она вошла в столовую, она замерла на пороге, чувствуя, как её сердце на мгновение замирает, а потом начинает биться быстрее, отдаваясь глухими ударами где-то в висках.

За столом сидели двое незнакомцев - мужчина и женщина. Они сидели на тех местах, которые обычно занимали Сириус и Римус, и это было настолько неожиданным, что Мириэль на мгновение почувствовала себя чужой в собственном доме. Она не знала, кто они, но чувствовала, что они здесь не случайно.

Мужчина был высоким, с тёмными, почти чёрными волосами, которые падали на плечи небрежными прядями. На нём была старомодная мантия из тяжёлого бархата тёмно-синего цвета, расшитая серебряными нитями, которые поблёскивали в свете свечей, как мелкие звёзды. Его лицо было тонким, аристократичным, с острыми скулами и твёрдой линией челюсти. Он улыбался, но в его улыбке чувствовалась та особенная уверенность, которая появляется у людей, привыкших к власти и поклонению. Его глаза были серыми, как сталь, и они светились каким-то странным, почти гипнотическим светом. На его пальцах блестели массивные серебряные кольца с гербами, которых она никогда не видела, но которые казались ей смутно знакомыми.

Женщина, сидевшая напротив него, была молодой, лет двадцати, с длинными светлыми волосами, которые струились по плечам, как водопад. Она была одета в изящное платье из тёмно-зелёного шёлка, которое переливалось в свете свечей, и на её шее висело тонкое серебряное ожерелье с маленьким кулоном в виде звезды. Она смеялась - громко, беззаботно, запрокинув голову, и в этом смехе было столько жизни, что Мириэль на мгновение забыла, как дышать. Её глаза были тёплыми, карими, и они светились счастьем, когда она смотрела на мужчину напротив.

- Ты только представь, - говорила женщина, и её голос звенел, как колокольчик, - если бы твой отец узнал, что мы сбежали в ночь перед свадьбой! Он бы проклял нас обоих до седьмого колена!

Мужчина усмехнулся, и в его усмешке было что-то тёплое, почти нежное. Он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей, и его пальцы сжались вокруг её пальцев с той особенной бережностью, которая появляется у людей, когда они боятся потерять то, что имеют.

- Он бы проклял, - согласился он, и его голос был низким, бархатистым, как старое вино. - Но мы бы всё равно сбежали. Я бы не позволил никому разлучить нас. Даже твоему отцу.

Женщина рассмеялась снова, и её смех разнёсся по комнате, как музыка. Она откинулась на спинку стула и посмотрела на мужчину с такой любовью, что у Мириэль защемило сердце.

- Знаешь, - сказала она, и её голос стал мягче, почти мечтательным, - когда мы впервые встретились, я думала, что ты самый высокомерный человек на свете. Ты смотрел на меня так, будто я была мухой, которая случайно залетела в твой дом.

- Я смотрел на тебя так, потому что не знал, что делать с тем, что чувствовал, - ответил он, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. - Ты была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. И я боялся, что если подойду слишком близко, ты исчезнешь.

- Я не исчезла, - сказала она, и в её голосе была та особенная теплота, которая появляется у людей, когда они говорят о чём-то важном. - Я осталась. И я никуда не уйду.

Мириэль стояла в дверях, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. Она смотрела на них, на их лица, на их улыбки, на то, как они смотрят друг на друга, и чувствовала, что происходит что-то странное. Она сделала шаг вперёд, и половица под её ногой громко скрипнула.

Но они не обернулись. Они не повернулись к ней. Они продолжали смотреть друг на друга, будто её не существовало. Будто она была призраком, который не мог нарушить их разговор.

- Ты думаешь, он простит нас? - спросила женщина, и в её голосе послышалась лёгкая тревога. - Когда мы вернёмся?

Мужчина пожал плечами, и в его жесте было что-то почти беззаботное.

- Ему придётся, - сказал он, и в его голосе была та особенная уверенность, которая появляется у людей, когда они знают, что правы. - Мы его дети. Он не сможет ненавидеть нас вечно.

Женщина покачала головой, и в её глазах мелькнула тень грусти.

- Ты не знаешь моего отца, - сказала она. - Он может ненавидеть вечно. Он вычеркнул из рода свою собственную сестру, когда она влюбилась в маглорождённого. Он не простит нас за то, что мы сбежали.

- Тогда мы создадим свой собственный род, - сказал мужчина, и в его голосе была та особенная решимость, которая появляется у людей, когда они готовы идти до конца. - Мы создадим новый род. Сильный. Могущественный. Такой, который будет помнить нас и наших детей.

Мириэль смотрела на них, и внутри неё что-то дрожало. Она слышала их слова, но не понимала их. Она чувствовала, что это не просто разговор. Это было что-то большее. Что-то, что касалось её.

- А как мы назовём наш род? - спросила женщина, и в её голосе послышалась улыбка.

Мужчина задумался, и его лицо стало серьёзным. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула та особенная искра, которая появляется у людей, когда они находят ответ.

- Блэк, - сказал он, и его голос был тихим, но в нём чувствовалась сила. - Мы назовём его Блэк.