bonjour, mister! (РЕДАКТИРУЕТСЯ)

***

Снег хрустел под ногами Пятого с каким-то хищным, чавкающим звуком, словно зверь пожирал свою добычу. Он шагал быстро, почти бежал, и голоса в его голове (или это был простой азарт?) заставляли юношу ритмично покачивать головой в такт ходьбе. Эйдан ужасно торопился! Ему всегда теперь нужно было торопиться. С того самого момента, как Ная переступила порог его дома, это чувство поселилось в груди, пульсировало где-то под рёбрами и гнало кровь быстрее.

Маньячина хотел касаться её. Не просто видеть или слышать, а именно касаться. Её запястий, где тонкая кожа и голубые вены так близко; её бёдер, представляя, как они сжимаются под его ладонями; её груди. И там. Особенно там. От этих мыслей по позвоночнику прокатилась обжигающая волна, заставляя всё тело покрыться мелкими, почти болезненными мурашками. Пятый моментально дёрнулся, сбивая наваждение. Со стороны любой прохожий, если бы они тут водились, решил бы, что парень обкурился до галлюцинаций, но это не так.

Когда в просвете деревьев показался дом, сердце пропустило удар. Сегодня будет особенный вечер! Он уже решил. Она примерит кое-что новенькое. Тюремщик хочет увидеть, как эта вещь ляжет на нежное тело, как будет оттенять бледность кожи.

У самой двери парень замер, бросив последний взгляд на машину Боба, которая уже превратилась в сугроб. Юноша закатил глаза, моментально потеряв интерес к транспорту, а затем довольно промычал какую-то быстренькую мелодию, предвкушая тепло и женский запах. Дверь распахнулась, и первой маньяка встретила не тишина, а волна пряного, сытного аромата. Жареное мясо, свежая зелень и что-то сладкое. Дом пах едой. Дом пах жизнью. И милой Наей.

Он влетел в прихожую, как ураган, и застыл на пороге кухни, жадно впитывая картину. Анастасия кружилась у плиты, словно белка, запасающая на зиму. Такая живая, такая увлечённая, и потому не сразу заметила возвращение зла. Это зрелище кольнуло Эйдана чем-то тёплым и одновременно собственническим внутри. Она здесь. Его.

— Это всё так красиво выглядит, — мужской голос прозвучал неожиданно громко в уютной тишине.

Виннице вздрогнула всем телом, резко оборачиваясь. В одной руке она сжимала лопатку, блестящую от масла, в другой же пакетик с приправой. Глаза распахнуты, в них на секунду мелькнул испуг, который она тут же спрятала. Эйдан уже стаскивал с себя куртку, ботинки, штаны, задыхаясь от духоты. Отопление и тёплый пол делали своё дело и в доме стояла настоящая банная жара (ну или так казалось из-за того, что Пять минуту назад был на улице). Анастасия поджала губы, и на её лице, как маска, включилось выражение беззаботной дурочки.

— О, это та самая вкуснятина? — в глазах маньяка загорелся мальчишеский восторг, когда запах теперь казался знакомым.

— Ты про что? — Ная сделала вид, что не понимает.

Он просто ткнул пальцем в сковороду, где мясо шкворчало и пузырилось в масле.

— Ах, это... Ты же не против?

— Нет, — выдохнул Эйдан и, опершись локтями о столешницу, устроил подбородок на ладонях. Его голова снова мерно покачивалась из стороны в сторону.

Анастасия не сдержала короткой улыбки. Так странно. В этом жесте было что-то почти детское, невинное. Это совершенно не вязалось с тем, что она о нём знала. Она вообще сегодня старалась изо всех сил. Играла в нормальность. Обычная пара на ужине в лесном домике. Этот маленький спектакль был спасательным кругом, чтобы не сойти с ума от страха и абсурда. С этим психом долго не продержишься. Нужен телефон. Место, где ловит связь. Любая зацепка.

— А там что? — его голос вырвал Наю из мыслей. Он заметил, что духовка тоже работает.

— Там другое мясо, — ответила Анастасия на автомате. Привычка, въевшаяся с детства: на праздники мамик всегда отвечала любопытным детишкам на «отвали».

— Понятно.

Повисла тишина, нарушаемая только шипением сковороды. Эйдан смотрел то на пленницу, то на еду, и от его взгляда по коже бежали ледяные мурашки, не смотря на жару. Анастасия сняла готовые отбивные, выложив их на чёрную тарелку, и протянула юноше.

— Поставь на стол.

Он среагировал мгновенно, почти вырвав посуду из женских рук.

— Ну аккуратней! — вырвалось у неё раньше, чем Ная успела подумать. — Я старалась вообще-то!

— Не кричи.

Его голос стал низким, металлическим, а брови нахмурились. Они замерли, глядя друг на друга. Виннице инстинктивно сжала лопатку, как оружие. Тело среагировало быстрее разума: если Пять ударит, она врежет в ответ. Пусть не надеется, что стерпит. Это её украли, ей и обижаться. Но в следующую секунду бледное лицо разгладилось и на губах заиграла прежняя мягкая улыбка.

Что за чертовщина?

— Сюда? — Эйдан указал пальцем на место рядом с салатом. Абсолютно спокойный, будто только что не было этой ледяной вспышки.

Настя смогла лишь кивнуть, сглатывая вязкий комок страха, застрявший в горле. Вот это было реально страшно. Мотнув головой, Ная дала себе железный зарок: больше никаких резких тонов в его присутствии. У него настолько ни все дома? Или просто классический портрет маньяка со сменой настроения? Девиантное поведение, ну конечно, куда же без него. Психи всегда остаются психами со своими странностями. Хмыкнув про себя, девушка отвернулась к разделочной доске, пододвигая колбасу, сыр, помидоры и огурцы.

— А мне помочь? — раздалось над самым ухом.

Пятый подошёл так близко, что заставил беднягу вздрогнуть. Горячее дыхание обожгло шею, пробежав дорожкой мурашек от мочки уха до ключицы.

— «Себя порежь», — закричало всё внутри, но язык прирос к нёбу.

— Возьми вторую доску и порежь, — Ная быстро прикинула, что лучше доверить ему мясо и сыр, иначе вся кухня утонет в томатном соке. — Мясо и сыр. Тонкими кусочками. Справишься?

Она протянула ему нож и внутри почему-то всё сжалось. До безумия не хотелось давать в руки этому человеку острый предмет. Но если начать перечить, неизвестно, что произойдёт. Риск слишком велик.

Пятый кивнул и медленно, словно пробуя на вкус, облизнул свои губы. Анастасия зачем-то задержала на них взгляд. Бледно-розовые. Сейчас они блестели, переливаясь от слюны. Странно. Нахмурившись, Ная усилием воли заставила себя отвести глаза, уставившись на плиту. Мысли на секунду уплыли куда-то в пустоту, отключая реальность, а маньячина тем временем начал резать. Кружочки колбасы выходили неровными, ломтики сыра разной толщины. Внутренний перфекционист Виннице рыдал кровавыми слезами, но она молчала. Скажи что-нибудь и попадёшь в мясную тарелку. Его кривые кусочки даже радовали глаз, в горделивом смысле. Хоть в чём-то она его превосходит.

— А ты чего замолчала? — поинтересовался тюремщик, дорезая сыр. Мужской голос выдернул девушку из забытья. Что с ней сегодня? Тормозит сильнее обычного. — Обними меня.

Простая просьба. Но тон... В этом тоне не было и намёка на выбор. Там звенела сталь, холодная и не терпящая возражений. Приказ, замаскированный под ласку. Она кивнула, с опозданием, чувствуя, как запах приправы щекочет ноздри. Аккуратно обогнув парня, Ная просунула руки у него под мышками, сцепив их на стальном животе, и прижалась грудью к обжигающе горячей спине. Они застыли. Только ритмичные движения его руки с ножом заставляли её голову слегка покачиваться, упираясь носом между напряжённых лопаток. Пятый довольно, почти по-звериному оскалился. Всё идёт как надо. Он всё делает правильно. Она уже не дрожит как осиновый лист, а прижимается сама. Скоро вообще не сможет без его тепла. Как и он без её.

***

Стол давно был накрыт. Две тарелки, два прибора, два бокала. Картина почти идиллическая, если бы не напряжение, которое, казалось, вибрировало в самом воздухе. Пятый сидел на диване, барабаня пальцами по подлокотнику, и смотрел в коридор, откуда доносился звук льющейся воды. Анастасия мылась. Юноша не испытывал дискомфорта от того, что девушка так часто принимала банные процедуры, просто ждать парень не сильно любил.

Выключив воду, Виннице выпрямилась и потянулась, наслаждаясь тем, как хрустнули затёкшие позвонки, и вышла из ванной, запахиваясь в полотенце.

Она не успела сделать и двух шагов по коридору, как Пятый буквально вылетел из гостиной. Три широких шага, и вот он уже рядом грубо сжимает её запястье. Слишком грубо. Ная зашипела сквозь зубы, когда мужские пальцы впились в нежную кожу. Он явно не рассчитал силу. Или не захотел рассчитывать. Внутри всё сжалось, но Виннице быстро успокоила себя мыслью, что это всё равно лучше, чем ремень, который оставил на теле багровые полосы время назад. Это цветочки.

— Пошли, — выдохнул Эйдан с каким-то воодушевлённым придыханием, практически таща пленницу за собой.

В спальне Пятый всё-таки отпустил её руку и направился к шкафу. Анастасия осталась стоять посреди комнаты, придерживая ладонями на бёдрах край махрового полотенца, и наблюдала за маньяком с настороженным любопытством. Что ещё он придумал? Когда Пять слишком энергично развернулся, то в его руках уже было платье. Чёрное. Обычное трикотажное платье из тянущейся ткани. Без единого камушка, без рюшей и вырезов. Самая простая вещь, какая только могла быть, но в его глазах горел такой восторг, будто он держал вечерний туалет королевы. Виннице приоткрыла губы, переводя взгляд с наряда на счастливое лицо парня и обратно.

— И что мне с ним делать? — спросила Ная, хотя в глубине души уже знала ответ.

— Глупышка, — он покачал головой, но в этом жесте не было злости, только снисходительная нежность, от которой по коже бежали мурашки. Его настроение пугало. Слишком светлое, слишком радостное для простого платья. — Тебе нужно надеть его. Я... Выйду.

Она удивилась. Серьёзно? Эйдан не собирается стоять над душой и самостоятельно натягивать на неё одежду? Пятый действительно вышел, прикрыв за собой дверь. Анастасия запоздало подошла к трюмо, куда тюремщик положил платье. Облизнув пересохшие губы, Ная взглянула на себя в зеркало и убрала руки от бёдер. Полотенце упало к ногам мягкой грудой.

В гостиной Пятый решил не заставлять себя ждать в бездействии. Быстрым шагом он подошёл к столу, чтобы схватить бутылку вина. Юноша давно не пил алкоголь, но сегодня был особенный вечер. Он разделит это с ней. С его девочкой.

— Мышка, — одними губами прошептал Пять в пустоту, ловко орудуя штопором.

Деревянная пробка вышла с лёгким хлопком. Эйдан сунул нос в горлышко, втянул запах и нахмурился. Терпкое, кисловатое, чужое. Что-то новенькое. Он поставил бутылку и метнулся к прихожей, к своим штанам, которые всё ещё валялись на полу (для него это было совершенно нормально, потому что натянул он их прямо поверх шорт ещё до выхода). Нашарив в кармане тот самый пакетик, парень вернулся к столу, то и дело бросая взгляды в коридор. Отец говорил не рассказывать матери. Значит, и он не скажет своей девочке. Это же правильно? Логично?

Тюремщик замялся лишь на секунду, а затем решительно высыпал в каждый бокал по половине порошка. Пустой пакетик тут же полетел на верхушку кухонного шкафчика, подальше от мусорки, чтобы Ная случайно не нашла. Схватив бутылку, он щедро плеснул вино в бокалы. Красная жидкость на несколько секунд странно зашипела, будто газировка, а потом успокоилась.

Пятый уже собирался идти за пленницей, когда из коридора показалась Анастасия. Она мялась в дверном проёме, нервно поправляя ещё влажные волосы. Конечно, бедняга нервничала. Кто бы не нервничал, когда на тебе сидит такое платье? Ткань обтягивала каждый изгиб её тела, безжалостно подчёркивая округлость бёдер, тонкую талию и высокую грудь. Размер точно не её. Она никогда не позволяла себе носить ничего подобного. Слишком откровенно. Слишком. Пятый застыл. Они стояли и смотрели друг на друга. Девушка исподлобья, он же открыто и жадно, скользя взглядом по каждой линии. Её босые ступни, неестественно сжатые вместе; бёдра, туго обтянутые черной тканью: грудь, которая, казалось, вот-вот выскользнет из неглубокого выреза. Прядь волос упала на напуганное лицо.

Он сорвался с места первым и буквально подлетел, чтобы взять её за руку, но на этот раз осторожно, бережно, как истинный джентльмен. Отодвинул стул, усадил. Виннице растерялась от такого внимания. Скромно опустив глаза, она машинально потянула подол платья вниз, пытаясь сделать его длиннее. Но ткань, подчиняясь движению, только сильнее обтянула грудь, обнажая ложбинку. Пятый шумно выдохнул, но сдержался. Сел напротив. Повисла тишина. Тягучая, напряжённая, наполненная только потрескиванием свечей и их прерывистым дыханием.

— Ох, м, ты уже разлил вино, — её голос прозвучал слишком громко в этой вязкой тишине. Анастасия схватилась за бокал, как за спасательный круг. — Предлагаю начать наш скромный пир с пары глотков.

— Я, — Пятый запнулся, вспомнив о порошке на дне. — Я согласен.

Она поджала губы в подобии улыбки и протянула бокал вперёд. Пять удивлённо выгнул бровь, уже поднеся свой к губам.

— Ты чего? — спросил он, замирая.

— Ну, обычно чокаются перед тем, как выпить. Ты не знал?

— Ох, — он сглотнул. — Конечно знал. Просто вылетело из головы.

Их бокалы встретились с тихим мелодичным звоном. Оба сделали по глотку. Анастасия пила вино спокойно, без гримасы, ведь для неё это был привычный напиток. Пятый же скривился, пытаясь привыкнуть к терпкому вкусу. Почти сразу внутри разлилось приятное тепло. То ли от алкоголя, то ли от порошка. Скоро он узнает, зачем отец всегда добавлял эту штуку в бокалы. Есть же вроде бы гормоны, который отвечают за счастье в организме человека.

Пара принялась за еду. Анастасия изо всех сил старалась поддерживать разговор. Говорить о чём угодно, лишь бы не сидеть в молчании. В праздники Ная привыкла к шуму, смеху, бесконечной болтовне. Она спрашивала его обо всём, что приходило в голову. Вопросы иногда выходили странными, так как алкоголь делал своё дело, но Пятый с удовольствием отвечал, улыбаясь своим мыслям. В очередной раз потянувшись за салатом, Виннице замерла. Странное ощущение разлилось по телу. Сначала лёгкое, почти незаметное, а потом накрыло с головой. Она вцепилась пальцами в край стола, нахмурившись. Парень всё ещё говорил что-то о своём детстве, не замечая перемены, но она слышала его голос будто сквозь толщу воды. Тело бросало то в жар, то в холод. Ноги налились тяжестью, а мышцы живота, наоборот, напряглись до дрожи. Анастасия почувствовала, как соски затвердели, болезненно очерчиваясь под тонкой тканью платья. Она попыталась прикрыться, скрестив руки на груди, но было поздно. Взгляд Пятого уже остановился на ней. Он замер с вилкой у рта, наблюдая.

Ная отвернулась к телевизору, где беззвучно мелькали кадры какой-то передачи про животных. Мысли путались, звук не пробивался сквозь гул в ушах. Пятый закусил губу. Кровь прилила к паху с такой силой, что член дёрнулся, требуя внимания. Он раздвинул ноги шире, пытаясь ослабить давление ткани. Каждое случайное движение начинало выводить из себя. Сначала он не понял, что происходит, но когда заметил, как тяжело дышит Анастасия, как она сжимает бёдра — всё встало на свои места.

— Что-то не так? — мужской голос стал низким, хриплым, пробирающим до костей.

Виннице вздрогнула и часто заморгала, приоткрыв рот. Между ног стало влажно просто от его речи. Одно только это хриплое «что-то не так?» заставило смазку буквально потечь между складочек. Она сжала мышцы, но это только усилило ощущение. Стенки горели, пульсировали, требуя прикосновения. Пленница закусила щёку изнутри, пытаясь удержать стон, который рвался наружу просто так.

— Всё... Нормально, — выдохнула Ная, поворачивая к нему голову. Их взгляды встретились. В глазах Пятого плескалась такая же мутная, липкая поволока, какая застилала и её собственное зрение.

— Что «всё»? — спросил он с трудом ворочая языком. В кухне повисла атмосфера, которую можно было резать ножом. В паху у обоих пульсировало невыносимое, сладкое напряжение. Всё тело молило о прикосновении, но они сидели напротив друг друга, как два загнанных зверька в клетке, боясь сделать первый шаг. Анастасия глотнула, опуская взгляд. Ей показалось, или парень издал какой-то странный гортанный звук? Низкий вибрирующий. Это заставило её инстинктивно просунуть руку между бёдер, дабы дать хоть какое-то давление там, внизу. Действие произошло словно само по себе. Она резко распахнула глаза, пытаясь стряхнуть наваждение. Всё плыло.

— Пятый, — выдохнула бедняга. Парень сжал челюсть так, что желваки заходили ходуном. — Что... Что это за вино?

— Обычное, — Эйдан махнул головой, из-за чего послышался хруст шеи. Что-то прилива гормона счастья он пока не ощущает...

— Ты читал состав? — слова давались с трудом, становились всё тише, всё интимнее. В голову лезли совсем другие мысли. Не о составе вина. О его руках. О том, какие они сильные, горячие. Как вены красиво переплетаются под кожей, когда он сжимает кулаки. Коснуться. Коснуться их. Провести языком. Она сглотнула, шумно выдохнув.

— Нет...

Анастасия сильнее надавила пальцами на промежность, надеясь унять этот сводящий с ума зуд, но ткань сместилась, и подушечки задели клитор. Прямой, грубый контакт прострелил искрами вдоль позвоночника и пленница не сдержалась. Тонкий, жалобный, едва слышный скулёж вырвался из горла. Пятый громко, со свистом втянул воздух. Его кулаки сжались до хруста костяшек. Он резво встал из-за стола, накрывая девушку грозной тенью.

__________________________

Жду вас в комментариях ;)

Иногда мне как-то не по себе описывать те моменты, где у Эйдана так называемый "синдром ребёнка", так как по сути он застрял в этом возрасте, параллельно со своей второй личностью

Глава отредактирована в 2026 году (изначально написана в 2021)