bonjour, mister! (РЕДАКТИРУЕТСЯ)

***

Тупое время, почему оно идёт так медленно?

Месячные успели пройти, в это время Пятый даже особо не приставал к бедняге, что её несказанно радовало. Они могли посмотреть фильм, находясь друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Даже во время сна Эйдан не докучал, отварачиваясь. Хоть на этом спасибо. Ная стояла перед открытым холодильником, рассматривая полки, плотно забитые продуктами. В голову против воли закралась мысль: об этом даже спрашивать страшно, но где он всё это украл? Разве заправка располагает подобными продуктами? Интересно, в его мире это обычное дело или у него просто талант к таким вещам? От ледяного воздуха, тянущего из недр техники, по коже побежали мурашки, и девушка поежилась, обхватывая себя руками. Теперь он не дает ей даже свою рубашку. Совсем. Господи, какой же абсурд!

Анастасия мотнула головой, отгоняя глупые мысли, и невольно опустила взгляд на собственную грудь, которая сейчас пряталась в кружевах лифчика. За что же это всё. Как же хочется провалиться сквозь землю. Или чтобы маньяк наконец перестал играть с ней в эти непонятные игры. Внезапно она вздрогнула, поймав себя на этой мысли. Снова этот внутренний голос, такой знакомый и чужой одновременно. Она не слышала его так давно, что почти забыла, каково это — вести диалог с самой собой. Раньше он был ее единственным собеседником в заточении, а теперь замолчал, уступив место липкому, тягучему страху и странному, пульсирующему теплу внизу живота, которое появлялось всякий раз, когда Пятый оказывался рядом.

— Что у нас на ужин, мышка?

Голос раздался прямо над ухом, обжигая холодом и насмешкой. Мужские ладони, ледяные и властные, легли ей на талию, без труда притягивая гибкое девичье тело к себе. Анастасия вздрогнула, словно от удара током, и медленно повернула голову через плечо. Парень стоял почти вплотную, тоже в одних боксерах, и в прищуренных глазах плескалось откровенное, дикое удовольствие. Ему нравилось видеть её такой растерянной, как будто пойманной в ловушку.

— Я пока не решила, — выдохнула Ная, пытаясь унять бешеный стук сердца. Ее ладони сами собой легли поверх его рук, но вместо того, чтобы попытаться убрать их, пальцы девушки предательски скользнули между его пальцами, переплетаясь с ними. Она замерла, ужасаясь собственной слабости. Если бы кто-то сейчас увидел её лицо, он бы прочел на нём целую бурю: испуг, отчаяние и эту дурацкую, неуместную нежность, от которой хотелось выть. Ная смотрела на полки с едой, но на самом деле не видела ничего, проваливаясь в пустоту.

— Ну, решай скорее, ты всегда вкусно готовишь, — в его голосе послышалось недовольство. Пальцы на её талии сжались с такой силой, что кожа под ними побелела, и Виннице тихо, почти по-звериному пискнула от боли.

Девушка присела, вспоминая, что, когда доставала ранее мороженое, видела в морозилке замороженный фарш в форме котлет. Их осталось только приготовит. Она сварит гречку и просто пожарит котлеты. Да, быстро и просто. После всего, что случилось за последние дни, готовка больше не приносит ей уюта, превратившись в механический, вынужденный процесс. Анастасия снова потянулась к холодильнику и, открывая дверцу, каждой клеточкой спины ощущала присутствие Пятого за своей спиной. И это её испугало больше всего. Не сам факт присутствия тюремщика, а то, что она перестала его замечать. Её тело привыкало к нему, впускало в свои личные границы. Анастасия боится привыкнуть к тому, что он постоянно рядом. Хотя, кажется, уже привыкла. Безнадежно и необратимо.

Достав из морозилки холодную, обжигающую пальцы упаковку полуфабрикатов, она развернулась на носочках и чуть не вскрикнула. Прямо перед её лицом, в опасной близости, оказались боксеры Эйдана. Она сначала даже не поняла, что это, а когда до неё дошло, резко выпрямилась, со всего размаху врезавшись макушкой ему в подбородок. Парень даже бровью не повел, будто не заметил удара, продолжая сверлить девушку тяжелым, непроницаемым взглядом. Анастасия, смутившись, опустила глаза и увидела, как напрягся его живот, перекатываясь тугими кубиками. Девичье дыхание, горячее и сбивчивое, касалось его тела там, внизу, и это зрелище, судя по всему, завело юноша ещё сильнее.

— Можно я уже начну готовить? — голос предательски дрогнул, и Ная постаралась отодвинуть ледяную пачку подальше от себя, чтобы не прижимать её к животу.

Парень едва заметно кивнул, освобождая проход, но когда она проскальзывала мимо, его пальцы лениво провели по округлой ягодице, а затем последовал легкий, но увесистый шлепок. Он усмехнулся, наблюдая, как мышка дернулась. Анастасия в который раз подумала, что от его выходок у неё когда-нибудь случится инфаркт. Прямо здесь, на кухне.

Ничего сложного в ужине не было. Бедняга поставила вариться крупу и, когда рылась в ящике с пакетами, поймала себя на дурацкой надежде: а вдруг там снова окажутся ключи? Она шарила рукой среди гречки и риса, но находила только шуршащие пакеты. Пятый, конечно же, перепрятал их. Гад. Умный, хитрый, предусмотрительный гад. Спина горела под его взглядом. Он смотрел так, будто пытался прожечь в ней дыру. Этот взгляд обволакивал тело липким страхом, от которого хотелось сжаться в комок, спрятаться, стать маленькой и незаметной. Котлеты шипели на сковородке, разбрызгивая масло, а она смотрела на них невидящим взглядом, словно это было самое захватывающее зрелище.

— Мышка, — промурлыкал Пятый, снова появляясь из ниоткуда и прижимаясь всем своим телом.

Анастасия застыла. Пальцы до хруста вцепились в столешницу. Казалось, ногти сейчас не выдержат напряжения и оторвутся от ногтевых пластин. Она задом, сквозь тонкую ткань трусиков, отчетливо чувствовала его. Твердое, горячее, пульсирующее. То, что принадлежало ему и теперь, кажется, имело над ней какую-то жуткую власть. Дыхание парня участилось, обжигая мочку уха. Он качнул бедрами вперед, медленно и чувственно, проводясь своим пахом по её ягодицам. Виннице побелела. Не просто побледнела, а стала белее, чем стволы берез в бабушкином саду. Дрожащими руками она выложила на тарелку предпоследнюю партию шипящего мяса и уже потянулась за последней, но Пятый явно решил, что процесс готовки пора сворачивать. Она судорожно выдохнула, лопаткой распределила котлеты и отложила её в сторону.

Щелчок.

Звук расстегнувшейся застежки лифчика прозвучал в тишине кухни звонким выстрелом. Анастасия поперхнулась воздухом, инстинктивно прижимая руки к груди, чтобы удержать сползающую ткань. Пятому это не понравилось. Над ухом раздалось тихое, предостерегающее рычание, от которого по позвоночнику пробежала дрожь.

— Что ты делаешь? — её голос прозвучал жалко, испуганно. Ная изо всех сил цеплялась за лямки, пока маньячина уверенно тянул их вниз по рукам.

— Отпусти, — приказ прозвучал тихо, но сталь в голосе не оставляла выбора. Он дернул лямки, и Анастасия испугалась, что сейчас тонкое кружево просто порвется. Она разжала пальцы, повинуясь, и попыталась убедить себя в том, что ничего страшного не происходит. Эйдан уже видел её грудь. Много раз. Это же просто кожа, молочные железы, соски, ничего особенного. Да? Ничего же особенного... — Вот так, хорошая девочка...

Его хриплый шепот вызвал внизу живота тугую, сладкую волну. Она отвернулась, уставившись в пустую раковину, и вздрогнула, когда кружево окончательно сползло, упав куда-то к плите. Девушка не до конца прикрыла кран? Снова эти глупые капли... Кап. Кап. Кап.

Пленница громко и судорожно вдохнула, чувствуя чужие ладони на своей освобожденной груди. Он сжал её сразу, резко, собственнически, без тени нежности, сминая пальцами соски, которые тут же набухли и затвердели, предательски откликаясь на эту грубую ласку. После той ночи, после танцев в темноте, её тело больше не слушалось разума рядом с ним. Оно жило своей собственной, дикой и непокорной жизнью. Контроль был потерян окончательно и бесповоротно в первые же минуты, как Эйдан прижал её к себе.

Пятый снова двинул бедрами вперед, сильнее притираясь к ней. Теперь уже тихо застонали оба. Парень довольно выдохнул в хрупкое плечо, а девушка испуганно распахнула глаза, не веря, что этот жалкий, полный наслаждения звук издала именно она. Парень опять сжал её грудь, наклоняясь к плечу, и оставил на коже невесомый, почти целомудренный поцелуй, который контрастировал с бешеным ритмом его бедер. Губы медленно поползли вверх, к шее, оставляя за собой дорожку из мурашек. Его движения становились все активнее, настойчивее, отчаяннее.

Ягодицы горели от трения о жесткую ткань его боксеров, но осознание того, что это его член трется об неё, вызывало внизу живота тянущее, томное чувство, от которого подкашивались колени. Тело плавилось, превращаясь в горячую, податливую жидкость.

Она выдохнула, когда Эйдан резко, одним движением развернул её к себе. Их взгляды встретились. Его, потемневший от желания, прожигающий насквозь, и её, непонимающий своей же реакции на подобную наглость. Анастасия дрогнула и, не выдержав этой битвы, резко подалась вперед, уткнувшись лицом в ключицу тюремщика. Только бы не видеть его глаз. Только бы спрятаться. Это единственное, что ещё оставалось в её власти.

Парень подхватил её под бедра и, словно пушинку, усадил на край столешницы, прямо рядом с уже ненужным лифчиком. Не давая опомниться, маньяк впился губами в нежную грудь, жадно, нетерпеливо, одновременно массируя вторую рукой. Анастасия откинула голову назад, едва не ударившись о навесной шкафчик, и закусила губу, чтобы не закричать. В том месте, куда впивались его губы, стало горячо и больно. Слишком хорошо. Её пальцы впились в его волосы, и она с силой оторвала его голову от своей груди. Всего на секунду, чтобы перевести дух и посмотреть на того, кто так бесстыже совращает её. Парень смотрел на девушку из-под свинцовых век, тяжело дыша, и в этом взгляде читалась такая дикая, первобытная жажда, что Виннице стало по-настоящему страшно. И безумно приятно. Не дав ей долгую передышку, он снова притянул Наю к себе, жестко и властно, прижимаясь своим возбужденным членом к её паху сквозь тонкую ткань трусиков. Это была пытка. Разум кричал, что это неправильно, что это делает похититель, сумасшедший! А тело откликалось с готовностью, по животу разлилась горячая волна истомы, ударившая в самый низ сладкой, тягучей болью. Виннице тихо, протяжно застонала юноше в губы, сильнее сжимая сухие волосы. Эйдан замер, вслушиваясь в этот звук и словно смакуя.

— Ещё, — прохрипел он, снова подаваясь бедрами вперед и проходясь по всей длине её лона. — Произнеси этот звук ещё раз, ещё!

И она повторила. Уже громче, смелее, глядя прямо в потемневшее, заострившееся лицо. Пятый смотрел на пленницу не отрываясь. Видел, как хмурятся её брови, как приоткрываются губы, ловя воздух. Ная вскрикнула, когда он сильно двинулся вперед, зажмурившись от нахлынувших ощущений. Парень сам приоткрыл рот, прильнул щекой к её щеке, касаясь носом разгоряченной кожи.

Теперь его ухо было прямо напротив её губ, и каждый тихий стон, каждый всхлип становился собственностью маньяка, вплавляясь в барабанные перепонки. Он поднял голову и, глядя в её затуманенные глаза, коснулся манящих губ. Движение бедер повторилось, и Пятый поймал очередной стон ртом. Он чувствовал, как вибрация её голоса отдается на его губах, проникает внутрь, лишая последних остатков разума. Юноша облизал её губы по очереди, медленно и чувственно, затем поцеловал подбородок, линию челюсти, висок. Юноша задвигался быстрее, отчаяннее, и девушка, повинуясь инстинкту, сильнее обхватила его ногами, прижимая к себе, начиная двигаться в такт с ним, навстречу.

Там, внизу, было слишком хорошо. Слишком. Он сжал её талию до боли, а затем обхватил руками весь корпус, почти сжимая в объятиях, и темп стал бешеным. Трение усилилось многократно. Анастасия впилась ногтями в его лопатки, царапая кожу, и уткнулась носом в плечо, прикусывая соленую, горячую кожу. Её груди терлась о сильную жесткую грудину, и от этого дополнительного трения сносило крышу окончательно. Весь мир сузился до точки их соприкосновения. Казалось, что прочная столешница ходит ходуном под ними. Эйдан припал к нежной шее, жадно целуя, и в очередной раз рванул вперед, жестче и глубже, чем прежде. Анастасия закричала в голос, выгибаясь дугой и оставляя на его спине глубокие красные полосы от ногтей. Он двигался с такой скоростью, что она перестала соображать, где верх, где низ. Оставались только волны наслаждения, накатывающие одна за другой. Ная хваталась то за его волосы, то за спину, металась в цепких руках, пока Пять, спрятав лицо в её ключицах, тихо и утробно постанывал. Член пульсировал в такт её телу, и они оба сходили с ума от этого ритма, от этой близости, от этого греха.

А рядом, на остывающей плите, всё ещё тихо трещало забытое мясо, и этот бытовой звук казался диким, неуместным диссонансом в царстве чистого, животного инстинкта.

_______________________

Нет. Ну опять шалит. Кто-нибудь, успокойте гормоны его внутренних желёз, ну

Кто не понял, ну, это был петтинг, все дела...

Жду вас в комментариях, волчата мои любимые! ;)

Глава отредактирована в 2026 году (изначально написана в 2021)