bonjour, mister! (РЕДАКТИРУЕТСЯ)

***

Анастасия выплыла из сна, зацепившись сознанием за две вещи. Острая, одеревеневшая боль в шее говорила, что хозяйка так и просидела всю ночь, скрючившись около сидения унитаза. И... Движение. Тихое, настойчивое, интимное движение между её ног. Сердце ёкнуло, ударив в рёбра, прежде чем Анастасия успела что-то понять.

С трудом оторвав тяжелую голову от холодной пластмассы сидушки, Виннице встретилась взглядом с Пятым. Он пересел на корточки перед ней, и его взгляд, вновь лишённый зрачков, белый и бездонный, будто молочный туман, уже впивался в неё. В полумраке ванной его лицо казалось высеченным из мрамора — красивым, но абсолютно бесчувственным. Состояние глубокого сна ещё держало её в плену, сознание было ватным, мысль буксовала, но когда взгляд наконец-то сфокусировался на этих леденящих душу глазах, тело само дёрнулось в попытке отпрянуть. В тот же миг бедняга ощутила тяжёлую, горячую ладонь на своей коже, медленно, почти лениво проводящую по изгибу поверх тонкой ткани.

Эйдан не говорил ни слова. Абсолютная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистым звуком его собственного дыхания. Мужской взгляд вдруг скользнул в сторону, туда, где с полки на кафель с глухим стуком упал флакон шампуня. Воспользовавшись мигом растерянности со стороны Виннице, Пятый резким, точным движением вцепился в подол её футболки и потянул вверх. Инстинктивно девушка попыталась поймать его руку, пальцы вцепились в сильное запястье, но ощутили лишь стальную мускулатуру. В ответ Пять лишь медленно, с угрозой покачал головой, брови сошлись в тёмной, нетерпеливой складке.

Ткань поползла вверх, оголяя кожу мурашками от прохлады и страха. Анастасия отчаянно зажмурилась, в памяти всплыли обрывки вчерашнего: его сломанный голос, её попытки утешить, и... Мгновенная сейчас, животная ярость в его глазах, когда что-то пошло не так.

— «Не зли его... Нельзя злить. Долорес... В любой момент смогу позвать Долорес... Тогда же она «спасла» меня. Вот и делай потом добро такому человеку», — лихорадочно пронеслось в голове, становясь слабым утешением. Глупая, иррациональная стыдливость сжала горло, потому что она оказалась перед ним полуобнажённой. Да, маньяк уже видел её без верха, когда переодевал, но то было стремительное, неловкое мгновение в полубреду. Это же... Это было иное, то, что происходило сейчас.

— Что ты задумал? — выдохнула Ная, голос прозвучал сипло и покорно, пока парень, не встречая больше сопротивления, стаскивал с неё штаны

Ответом вновь было молчание, густое и многословное. Он методично, словно разворачивая какой-то свой ритуал, освобождал тельце от одежды, сбрасывая вещи ненужными комками на мокрый пол. Вскоре бедняга сидела, прижимаясь спиной к холодной сантехнике, лишь в простом хлопковом белье, чувствуя, как каждая пора на коже горит от его пристального, немого взгляда. Стыд волной накатил изнутри. Анастасия отвернулась, уткнувшись взглядом в трещинку на кафеле, наблюдая боковым зрением, как он с той же безжалостной эффективностью раздевается сам. Она замерла, сжавшись, стараясь не видеть, не воспринимать линию его плеч, тень мышц на животе... Растерянность парализовала, мозг отказывался складывать картинку в целое.

— «Зачем? Что дальше?»

В панике она рванула взглядом к двери, ища спасения, но тут же вскрикнула от неожиданности, ведь его пальцы, холодные и влажные от пота, обхватили её запястье. Мягко, но неумолимо он поднял девушку на ноги, заставив встретиться глазами. Кожа к коже. Морозным шоком пронзил контраст от её собственного пылающего от стыда тела и ледяной глади его кожи. Инстинкт кричал: «Беги!» — но Пятый железной хваткой удерживал пленницу на месте. Чужие пальцы будто вросли в её кожу.

Неожиданно сумасшедший отпустил девичью руку, словно потеряв к ней интерес. Пятый перешагнул через край ванны и устроился в ней, с громким шорохом отодвинув потрепанную шторку в сторону. Анастасия тупо смотрела на него, не в силах осмыслить этот поворот. Он взял душ, металлический цилиндр блеснул в тусклом свете, и повернул кран. Резкая струя, сперва ледяная, ударила в его грудь, и он даже не дрогнул. Не дрогнул, мать вашу!

— Иди сюда, — проговорил он, и в его голосе не было ни просьбы, ни приказа, лишь констатация неизбежного.

Девушка медленно, как во сне, повернула голову, бросив последний, тоскливый взгляд на ручку двери. Глубокий, сдавленный выдох.

— «Надо. Так надо. Это всё равно что купальник... Просто ткань», — бессвязно пыталась она убедить себя, ступая босой ногой в холодную воду, уже немного набравшуюся на дне ванны. Она вжалась в дальний угол, поджав под себя колени, пытаясь занять как можно меньше места, стать невидимкой. Пятый невозмутимо продолжал окатывать себя водой, но его взгляд был странным, расфокусированным, смотрящим будто сквозь неё, в какую-то свою бездну, а затем он просто направил струю на неё. Ну и юморист.

Ледяной удар обжег кожу! Виннице взвизгнула, тело мгновенно покрылось пупырышками мурашек, судорогой свело мышцы ног. Она застыла в немом шоке, а парень лишь прищурился, наблюдая, как она бледнеет, как по нежной коже бегут волны мелкой дрожи. Казалось, в этом леденящем потоке он ищет спасения от чего-то, от внутреннего огня, от боли, от призраков прошлого.

— М-мне... Оч-чень холодно, — выдавила она, зубы выстукивали дробь, слова рвались прерывистыми, жалкими скачками.

Тогда, не говоря ни слова, он повернул регулятор. Вода сменилась на тёплую, почти горячую. Сладкое, болезненное тепло хлынуло по онемевшим ногам, заставляя кровь снова бежать по венам, возвращая цвет побелевшей коже. Пятый поставил душ на бортик, оставив воду литься свободным потоком, и теперь они сидели в набирающейся, парящей воде, лицом к лицу. Капли, срываясь с бортов, барабанили по полу, растекаясь маленькой лужицей за пределами ванны. Мокрый плед и забытые носки на кафеле медленно пропитывались влагой, но это никого не заботило.

Они просто смотрели друг на друга. Пристально. Бездонно. Она искала в его безумных глазах хоть крупицу того Эйдана, который плакал у неё на груди, читал в её испуганном взгляде ответ на какой-то свой немой вопрос, продолжая шептать разные вещи. Только ему было известно, зачем он затащил её в эту тесную клетку из фаянса, заставил пройти через лед и пламень. Она бы никогда не сделала этого сама. Сильные пальцы, скользкие от воды, вдруг обхватили её колени. Без малейшего усилия, молча, Пять раздвинул её ноги, освобождая пространство для себя. Сообщение было яснее любых слов.

— «Это безумие», — пронеслось в голове ослепительной вспышкой, но тело, будто предав девушку, уже двигалось навстречу. Она подалась вперед, прижалась лбом к его мокрой груди, услышав под ухом бешеный стук его сердца. Ноги нелепо и больно переплелись с его ногами в тесноте ванны.

— Разве не прелестно? — прошептал он, и в его шёпоте вдруг прозвучала хитрая, почти детская нотка. Маньяк взял душ и направил тёплую струю ей женскую спину, и вода потекла по позвоночнику горячими, ласковыми ручьями.

— Зачем ты это делаешь? — прошептала Ная в ответ, её руки сами собой обняли юношу за бока, пальцы впились в напряжённые мышцы.

— Вода всё поставит на места, — произнёс он, и фраза прозвучала заученно, как мантра, как что-то, что он повторял себе тысячи раз в темноте. Это было странно, иррационально, но в этой иррациональности была своя пугающая логика. И Виннице, зажмурившись, просто прижалась к нему крепче, позволив теплу растечься по замерзшему телу.

— «Это точно безумие», — вновь констатировал внутренний голос, пока чужая ладонь скользила по хрупкой мокрой спинке, а вода журчала, разбиваясь о их тела.

Она вспомнила, как в детстве купалась с подружкой в огромной старой ванне у бабушки и дедушки. Родственники решили, что пора бы сменить сантехнику, потому вынесли непригодную на задний двор, а там уже Ная с подругой стали упрашивать бабулю налить туда воды. Было лето. Жарко, до пляжа далеко, никто не мог уделить им столько времени, ведь взрослые всегда чем-то заняты. Сейчас же её смущало не это, а скорее гнетущая близость с тем, в чьих глазах несколько часов назад бушевала буря, кого она пыталась удержать от падения в пропасть. Абсурдность ситуации опьяняла.

Виннице даже не заметила, как струя скользнула выше, захлестнув и голову. Вода хлынула в нос, в рот, заставила захлебнуться и закашляться.

— Пятый? — позвала она, приподнимаясь и смахивая с лица капли. Они стекали с ресниц, застилая взгляд.

Он смотрел на неё теми же безумными глазами, но сейчас в них, в этой мховой мгле, читалось что-то иное. Не ярость, а какая-то болезненная, жадная сосредоточенность. И странное дело, потому что сейчас они не пугали её. Скорее... Притягивали. Она непроизвольно засмотрелась, и Эйдан сразу же отметил это в своей голове. Ему стало приятно. Прежде чем Виннице успела опомниться, парень подхватил её бёдрами, приподняв, чтобы приблизиться лицами. Между ними остались жалкие сантиметры, наполненные гулом воды и свистом собственной крови в ушах. Она поняла. Поняла без слов. А чего хотела сама? Задыхаясь, Ная металась в этом вопросе полсекунды, но ответа не последовало, ведь его губы уже нашли её.

Широко раскрыв глаза от неожиданности, она не отстранилась. Чужая правая рука властно охватила её затылок, притягивая ближе, крепче. Она откинулась, упершись ладонями в скользкие стенки ванны, и наконец прикрыла веки. «Просто расслабься...». И — о чудо — сквозь шум воды она услышала не его холодный шёпот, а тёплый, певучий, родной голос матери, ласково нашептывающий что-то из детства. И бедняга расслабилась, позволив телу обмякнуть, когда Пять с глубоким, сдавленным вздохом прижал тельце к себе всем своим существом, сплетя их ноги в нерасторжимый узел. Выбора не осталось. Ни бежать, ни говорить.

Звук поцелуя, влажного, нетерпеливого, слился с плеском воды. Её рука сама поползла по его ребрам, исследуя жёсткие мышцы под мокрой кожей. Он ловил её губы, прикусывал, пробовал на вкус, словно хотел запомнить каждую деталь. Виннице отвечала лениво, почти сонно, погружаясь в это странное забытье. Инициатива была полностью во власти психа. Когда его язык, горячий и уверенный, скользнул по девичьей губе, а затем проник глубже, коснувшись её языка, по телу Анастасии пронзительно ударила молния. Она инстинктивно рванулась назад, но его пальцы вцепились в её мокрые волосы, мягко, но непререкаемо возвращая её на место.

Их языки встретились. Сначала это было странно, почти неприятно. А затем — сплетение, танец, борьба и слияние. Звуки стали громкими, смущающе влажными, и ей казалось, что их слышно даже сквозь стены. Эйдан повторял это снова и снова, пока в лёгких не стало жечь от нехватки воздуха. Она первой вырвалась, с шумом глотая кислород, запрокинув голову, тоже дышал тяжело и прерывисто, но его взгляд был прикован к её распухшим, покрасневшим губам.

Когда она опустила голову, коснувшись лбом его носа, он, казалось, снова хотел увлечь её в эту пучину, но получился лишь короткий, звучный, почти жадный поцелуй. После него она бессильно соскользнула вниз, уронив голову ему на грудь.

Но Эйдану было мало. Мало этого тепла, этой близости. Его руки, грубые и нежные одновременно, гладили её плечи, бёдра, заставляя кожу под ними гореть. Она выгибалась под его прикосновениями, сама не зная почему, слушая, как капли падают с бортика на пол, отбивая неправильный такт. Руки наконец обрели пристанище под мужскими боками, и тут, сквозь шум воды, она услышала стук. Бешеный, хаотичный, отчаянный стук его сердца, будто маленькая птица, бьющаяся о клетку рёбер. Это было так нелепо, так жалко и так... Человечно, что уголки её губ сами собой дрогнули в слабой улыбке.

Но улыбка замерла, растворилась, как только в памяти всплыли вчерашние картины: его рыдания, боль, разбитое отчаяние.

— Пятый, — Виннице назвала его снова, и имя, произнесённое в тишине, будто вырвало его из транса. — Что произошло с тобой? Почему ты... Вёл себя так?

Он не мог ответить. Ужасно, что Ная увидела его в том состоянии. Обычно он спокойно справлялся с подобным сам, засыпая после долгой истерики, но теперь мириться с таким будет трудно, ведь Пятый ощутил поддержку и тепло рядом. В одиночестве такого нет. Не мог сразу ответить, что рядом с ней в нём начинает оживать что-то давно умершее, а именно жизнь. Обычная, прошлая жизнь.

Всплыл обрывок: он, ещё маленький, в парке, рядом смеющаяся девочка. Она просит мороженое на деньги, которые дал отец. Парень покупает, потакает капризам, а на следующий день она проходит мимо, не узнавая. Потом другая. И снова та же история. Все бросали, все шутили, все кривляли за спиной. Что бы он ни делал. Раздвоение... Диагноз мистера Линкольна, лечащего врача, прозвучавший, когда ему было двенадцать, как приговор. И вот он сидит на диване, видит в тёмном стекле окна своё отражение, совсем испуганного мальчика, который снова и снова ждёт, когда его предадут. Ненастоящие друзья, мерзкие девчонки, снова соврёт отец, мать лживо погладит по волосам, боясь собственного сына.

Рука на девичьей спине дёрнулась судорогой. Он с силой закусил губу до боли. Горы слов стояли комом в горле, но ни одно не могло выбраться наружу, утонув в привычном, спасительном молчании.

— Пятый? — его имя снова прозвучало в тишине ванной комнаты, на этот раз настойчивее, и оно эхом отдалось в пустоте его черепа, не находя ответа.

Но парень продолжал молчать.

________________

Теперь ещё и в ванной плескаются. Шалунишки

Жду вас в комментариях, волчата!

Глава отредактирована в 2026 году (изначально написана 9 янв. 2021, информация с фикбука)