bonjour, mister! (РЕДАКТИРУЕТСЯ)

***

Сознание вползло в голову тягучей, липкой волной, и первым, что Ная ощутила, был ледяной, ребристый привкус железа. Рука в наручниках, словно сама по себе, скользнула по всей длине батареи, издав протяжный, скрежещущий звук, от которого свело зубы. Разлепив слипшиеся веки, Анастасия простонала, но не от звука, а от тупой, пульсирующей боли в затылке, будто кто-то вбил туда раскаленный гвоздь. В комнате пахло пылью, старым деревом и чем-то знакомым, мужским. Как-то темно. Лишь из приоткрытой двери сочилась желтоватая, ущербная полоса света из смежной комнаты. Глаза, привыкая к мраку, выхватывали очертания: голые стены, тень высокой кровати, скудный силуэт шкафа, зеркала. И тогда, с холодной, тошной уверенностью, она поняла: это снова комната номера Пять.

— Нет, — выдохнула она, и это было не слово, а стон, рожденный где-то в глубине грудной клетки. Она дёрнула рукой, но металл лишь злобно лязгнул, впиваясь в запястье. — Нет, нет, нет.!

Её шёпот, срывающийся и судорожный, висел в тяжёлом воздухе, моля о помощи, которую неоткуда было ждать. Пальцы скользили по холодным звеньям, пытаясь найти слабину, царапая кожу до красноты. Разум уже шептал, что это бесполезно, но древний, слепой инстинкт самосохранения заставлял тело биться, как птицу в клетке.

Выдохнув и обречённо опустив голову, Анастасия скользнула взглядом по себе, и её будто током ударило: на ней не было джинс. Она сидела на ледяном полу в одних розовых трусиках с наивным бантиком. Её кожа, покрывшаяся мурашками от холода и страха, была украшена! , нет, обезображена белыми бинтами. Ступни, колени, локти, ладони — везде эти жуткие марлевые повязки, будто трофеи её неудачного побега. Он обработал раны и согрел. Тут же Виннице принялась внимательно рассматривать те участки на теле, которые были более всего подвержены холоду, но встречались лишь немного сдёрнутая кожа и пара пузырьков в сукровицей.

Какая трогательная, омерзительная забота. От одной этой мысли в горле встал кислый ком. Сжав ноги, пытаясь стать меньше, незаметнее, она зажмурилась. Он видел, видел её всю, беспомощную и почти обнажённую. А ещё... пальцы дрожащими нитками потянулись к материи на груди. Не её розовая футболка, а чужая, серая, пахнущая чужим стиральным порошком и им. Стыд, горячий и всепоглощающий, залил щёки. Эйдан снова украл её. Второй раз. В голове, словно проклятие, пронеслась старая поговорка: сбежишь в третий, всё равно найдёт. Бог любит троицу.

— Да чёрт бы побрал это дерьмо! — вырвалось из сжатых губ не криком, а сдавленным, хриплым рычанием. Она снова дёрнула рукой, и боль в запястье пронзила мозг ясностью. — Я в Бога больше не верю! Где он был, когда я молила его о помощи?!

Но последняя фраза повисла в воздухе пустой, детской угрозой. В том, что она выберется, Анастасия не была уверена ни на грош. Слова сорвались с языка, не задев разум.

— А вот и наша мышка проснулась, — раздался из дверного проёма голос. Негромкий, хриплый, знакомый до дрожи. Виннице резко вскинула голову, уставившись в светящийся прямоугольник. На фоне его, как тень, стоял он. Всё в тех же коротких шортах и гольфах, но теперь на нём была облегающая чёрная водолазка с небрежно, демонстративно закатанными до локтей рукавами. — Как спалось? Что-то тревожит?

— «Ты, блять, меня тревожишь, гений»

— Пошёл ты! — выплюнула девушка, со всей силы отвернувшись к стене. Внутри клокотала такая первобытная, белая злоба, из-за чего она забыла обо всём: о страхе, о правилах выживания, о самой возможности последствий. Ей отчаянно, до головокружения хотелось его послать и она это сделала. Чёрт возьми, на миг это принесло пьянящее, горькое удовлетворение. — Не хочу тебя видеть!

Парень стоял неподвижно, лишь тень нахмуренных бровей лежала на мужском лице. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, буравил спину девушки, которая, съёжившись, обхватила колени одной рукой и зарылась лицом в них. Её тон, прозвучавший как вызов, задел что-то глубинное, тёмное. Он подумывал оставить её здесь в сыром мраке, без еды и воды, чтобы время и страх сделали свою работу, но, видимо, она ещё не поняла, кто в этой клетке хозяин. Пять резко, почти судорожно, мотнул головой, словно отгоняя навязчивую муху. И на мгновение его глаза побелели, остекленели, стали пустыми, как у мертвеца. Проклятая болезнь накатывала волной, как некстати. Пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. И вдруг в памяти, ярко и болезненно, всплыло: отец, его гневный рёв, жгучий стыд и страх. Так почему бы Эйдану не попробовать на своей строптивой птичке тот же испытанный, железный метод воспитания?

Не говоря ни слова, он шагнул в комнату. Щелчок выключателя прозвучал, как выстрел. Резкий, неприятный свет лампочки без абажура залил помещение, выставляя напоказ каждую пылинку, каждую щель в полу. Дверь закрылась с глухим, окончательным щелчком, словно в гостиной сидел кто-то посторонний и он не должен слышать ни единого писка из этой комнаты.

— Э-эй, ты чего это удумал? — голос Анастасии дрогнул, прозвучав неестественно высоко. Она смотрела, как он медленно, с театральной чёткостью закатывает рукава водолазки ещё выше, обнажая жилистые предплечья.

— Ты не хочешь по-хорошему, так почему я должен идти на уступки? — спросил он риторически, и его голос был тих и опасен, как шипение змеи. Пятый двинулся к ней не спеша, почти лениво, но каждый его шаг отдавался чётким, мерным стуком маленьких каблуков мужских туфель по тёмным, потёртым доскам пола. - Вода, еда, тепло! У тебя есть всё, но ты вздумала хитрить со мной, маленькая чертовка!

— Если ты так обиделся на слова, то я, я просто была злая, сейчас уже нет! — затараторила Ная, вжимаясь спиной в шершавую стену, пытаясь стать частью батареи. Чудовищный контраст между ним — полностью одетым, собранным, — и ею — полуголой, перебинтованной, прикованной — сжимал горло унизительной, жгучей икотой.

Ответом ей было тяжёлое, полное угрозы молчание. Он подошёл вплотную, заслонив собой свет, и его тень накрыла хрупкое тельце с головой. Виннице зажмурилась, вся сжавшись в ожидании удара и жгучего позора боли в лицо... Но он лишь щёлкнул замочком, освободив её руку от батареи, мгновенно перехватив оба запястья в одной своей железной лапе. Она открыла глаза и увидела чужое лицо вплотную, слишком близко. Парень в этих дурацких гольфах изучал её, впитывая каждый миг страха, как нектар. Затем резкий, без предупреждения, рывок вверх. Мир опрокинулся, поплыл, раздвоился, боль в затылке взвыла сиреной, а некоторые маленькие волдыри на ступнях лопнули, это ощутилось сразу. Анастасия зашипела, инстинктивно, как загнанный зверь, и прикоснулась скованными руками к раскалённому затылку.

Он молчал. Всего лишь молчал, а потом с той же безжалостной силой потянул её к кровати. Ноги путались, пол уходил из-под них. Разум лихорадочно соображал: Что он задумал? Куда? Но над всеми мыслями парил леденящий, ясный голос: Дура. Сейчас будет насиловать. От этого внутреннего шепота Ная дёрнулась, и тут же получила болезненный рывок за руки, от которого в глазах потемнело и она сдавленно простонала.

Эйдан сел на край кровати и ровным, непрерывным движением перекинул её через свои колени. Мир снова перевернулся. Теперь её живот лежал на твёрдой мускулатуре его бёдер, а ноги и локти беспомощно упирались в прохладную, мятую простыню.

— Ты что удумал? — выдавила она, с трудом подняв голову, ведь головная боль была страшной силой.

Она хотела что-то добавить: умолять, бранить, обещать, но губы лишь беззвучно задрожали, потому что в тот миг она почувствовала прикосновение. Его рука, широкая, холодная, сухая, легла на почти обнажённую девичью задницу, прямо на тонкую ткань нижнего белья. Глаза Анастасии неестественно округлились, взгляд прилип к батарее, к тому месту, где она сидела всего пару минут назад, ещё надеясь на какое-то чудо. Она сжала простынь в кулаках, чувствуя, как эта ладонь медленно, почти нежно, скользит по её коже. Был один миг невыносимого ожидания, и вот рука взметнулась, обрушившись вниз с глухим, но неприятным шлепком!

Боль вспыхнула ярко, жгуче, унизительно. Виннице вскрикнула и забилась, пытаясь сбросить его, но вторая его рука, как пресс, легла ей на спину, пригвоздив к коленям.

— Отпусти меня! — закричала она, и тут же новый удар, ещё сильнее, ещё звонче, отрезал крик на полуслове.

— Закрой рот, — прорычал Пятый, и шлепок повторился. Да у него что, вместо кожи набитые гвоздями дощечки? Бедняга зажмурилась так сильно, что в висках заплясали искры. Пальцы вцепились в простыню до побеления костяшек, до боли в ногтевых пластинах. Шлепок. Тихий всхлип. Шлепок. Сдавленный крик. Он выстраивал чудовищный ритм, чередуя унизительные, медленные поглаживания с резкими, жгучими ударами. Ощущения смешались в тошнотворный коктейль: боль, унижение, гадливость, абсолютная беспомощность.

— Пожалуйста, — выдохнула она, непроизвольно выгнув спину дугой, когда его горячая от ударов ладонь снова легла на распалённую, пылающую кожу. Это было в тысячу раз противнее и болезненнее, чем сам удар! — Прекрати! Я всё поняла! Я поняла тебя!

Выпалив первое, что пришло в голову, лишь бы это закончилось, Анастасия открыла глаза. Ответом был ещё один шлепок. Девушка дёрнулась, отчаянным рывком пытаясь соскользнуть, но Пятый мгновенно вцепился ей в волосы, у самого основания черепа, там, где гудела боль. Плач, сдавленный, захлёбывающийся, вырвался наружу, но мучитель больше не бил, уже вслушиваясь в слова, сказанные своей жертвой ранее. Впитывал каждое её хриплое всхлипывание, каждый сдавленный вздох.

— Теперь ты будешь послушной, не так ли? — его голос, грубый и хриплый, прозвучал прямо над ухом, обжигая. Анастасия замерла, а потом быстро-быстро, как марионетка, закивала, давая тот ответ, которого он ждал. Её шея двигалась сама по себе, преданное тело выдавало разум. Его такой ответ, видимо, устроил. Он медленно разжал пальцы в её волосах, и чужая рука снова легла на спину, поглаживая уже почти ласково. — Так бы сразу... Так бы сразу! Вот видишь, всё так просто!

Его шёпот, влажный и довольный, заставлял кожу покрываться мурашками. Всё её тело осталось каменным, напряжённым: живот, руки, спина. Она смотрела невидящими, залитыми слезами глазами на батарею, которая расплывалась и двоилась в мокром тумане. Лучше бы осталась сидеть на грязном полу!

— Это была и моя вина тоже, — продолжил Пять, не убирая руку, а наоборот скользя ладонью вниз, к самой повреждённой области. Ему, без сомнения, нравилась проделанная работа. Все ягодицы пылали под его пальцами, были горячими и красными, там даже проступал чёткий след от его ладони. — Хах, нужно было просто внимательнее следить за тобой. Процесс адаптации долгая штука, уж я то знаю!

— Да ты псих, — выскользнул у неё тихий, почти бессознательный шёпот. И тут же губы смертельно сжались, потому что его рука больно, сжимающе сдавила одну ягодицу.

— Ты бы видела, как расстроилась Долорес. Ей было... Неприятно, что ты решилась покинуть её, — сказал он, и в его голосе прозвучала странная, извращённая нота. Юноша наклонился, пытаясь поймать её взгляд, ведь она смотрела на него через плечо, искоса, как загнанный зверь.

— Она ведь, — начала было девушка и сразу же, со всей силы, укусила себя за внутреннюю сторону щеки. Лучше боль, чем слово. Слово может стоить новой расправы.

Но он уже уловил, зацепился за это незаконченное предложение. Его рука, всё ещё скользкая и уверенная, медленно поползла по ягодицам ниже, к той границе, за которой начиналась настоящая паника.

— Пожалуйста, отпусти меня, — залепетала Анастасия, пытаясь приподняться на локтях, но его ладонь снова грузно легла ей между лопаток, придавив с нечеловеческой силой.

И тогда его пальцы, холодные и цепкие, проскользнули по внутренней, самой нежной стороне бедра. И три из них, словно щупальца, с отвратительным, изучающим нажимом вдавились ей в пах, прямо в самую сокровенную, уязвимую точку.

Тело взорвалось. Она вскрикнула, но не от боли, а от леденящего, животного ужаса осквернения и забилась в истерике, беспомощно дрыгая ногами. Удержать её ему не составляло никакого труда, стоило лишь сильнее прижать слабую спину. Эта часть женского тела, как он отметил про себя, была ещё теплее, невероятно мягче, и её отчаянная дрожь была самым сладким ощущением из всех.

— Я сейчас позову Долорес! — выкрикнула Виннице в последнем, отчаянном порыве, вспоминая как тот кусок пластмассы действовал на сумасшедшего. И, о чудо! Его рука мгновенно, будто ужаленная, отдёрнулась с девичьего тела. Юноша замер, потом медленно поднёс ладонь к лицу, глубоко, с наслаждением вдыхая едва уловимый аромат, запах её страха и унижения.

Этого мига хватило, чтобы Анастасии удалось судорожным рывком вырваться из-под него и отползти, волоча за собой звонкие наручники на одной из рук. Она отсела на добрые два метра, прижимаясь спиной к холодной стене. В комнате, залитой жёстким светом голой лампочки, воцарилась густая, звенящая тишина, какая была до появления маньяка в комнате. Он, полностью одетый, лишь слегка растрёпанный, сидел на кровати. Она, полуголая, с пылающей кожей, в слезах и слюнях, прижалась в углу. Пропасть между ними была теперь не только физической, хотя с самого начала было ясно о её существовании.

— Если она узнает, то тебе будет только хуже! — прошипел Пятый уже по-настоящему зло, и в его глазах мелькнула искра того самого детского, мстительного страха. Он наклонился и длинной рукой, цепко, как крюком, подтянул её к себе за голень. Задница, которая и без того пылавшая огнём, больно проскрежетала по шершавым доскам пола, и Виннице захныкала с новой, истошной силой.

Его пальцы впились в забинтованную икру, точно в рану. Он сжимал с такой силой, что кости, казалось, вот-вот треснут. Девушка выгнулась в дугу, совсем неестественную, болезненную. Голова откинулась назад, а чужие глаза забегали по лицу, искажённому гримасой боли. Пятый впитывал, как будто смаковал. Эти эмоции были для него каким-то тонизирующим средством. И вот тогда, глядя на него из-под опухших век, Анастасия Виннице поняла всё с ледяной, безоговорочной ясностью. Теперь от него ей не спрятаться.

Никуда и никогда.

____________________

Я же говорю, шалят не по-детски

жду вас в комментариях, любимочки мои ненаглядные ;)

Глава отредактирована в 2026 году (изначально написана 23 дек. 2020, информация с фикбука)