Отрывок. Воспоминание..
Вдали, над крышами домов, величественно возвышалась Эйфелева башня — её ажурный силуэт казался особенно красивым на фоне ярко-голубого неба. Они шли, перебивая друг друга впечатлениями, смеясь и то и дело останавливаясь, чтобы поймать в объектив камеры то смешную вывеску, то необычный балкон, то друг друга, то саму башню, которая с каждым шагом становилась всё ближе.
— Слушай, а давай по дороге купим блинчиков? — предложила Эврим, указывая на небольшую лавку с вывеской «Crêperie».
— Ты читаешь мои мысли, — ухмыльнулся Барыш.
Они заказали два блинчика — один с шоколадом и бананом, другой с сыром и ветчиной. Эврим тут же откусила от сладкого и протянула Барышу.
— На, попробуй, это божественно!
Он склонился, взял кусочек прямо с её пальцев, нарочито медленно облизнув их.
— Ммм... действительно вкусно. Но солёный — лучше.
— Не спорю, — она тут же отхватила кусок от его блинчика.
Так, смеясь и делясь едой, они дошли до Эйфелевой башни. Трава на лужайке перед ней была мягкой, тёплой от солнца. Эврим, не раздумывая, скинула кроссовки и плюхнулась на землю, любуясь открывающимся видом.
— Ой, — вдруг поморщилась она. — Кажется, ноги натёрла.
Барыш тут же опустился рядом, взял её ступню в руки и начал аккуратно разминать пальцы.
— Тебе больно?
— Немного, — призналась она.
Он наклонился и нежно поцеловал натёртое место.
— Теперь всё пройдёт.
Эврим засмеялась, но вдруг её взгляд упал на уличных музыкантов неподалёку. Они играли что-то лёгкое, ритмичное, и пара танцоров в центре круга двигалась в такт, завораживающе сливаясь в танце.
— Ой, смотри! — воскликнула она.
Барыш повернул голову, потом вдруг вскочил.
— Сиди здесь.
Он подошёл к музыкантам, что-то сказал, показал на Эврим. Те заулыбались, кивнули, и через мгновение зазвучала мелодия «Mon amour» — та самая, что играла на съёмках в сцене дня рождения Кывылджим.
— Омер! — крикнула Эврим, узнав музыку.
Барыш — нет, сейчас он был Омер — вернулся к ней, протянул руку.
— Кывылджим, потанцуем?
Она рассмеялась, но встала, оставив кроссовки на траве.
— Я босая!
— Ещё лучше.
Он притянул её к себе, и они начали двигаться под музыку. Сначала неуверенно, потом всё смелее — он кружил её, отпускал, ловил за руку, притягивал обратно. Эврим забыла про натёртые ноги, про то, что вокруг люди, про всё на свете. Она просто танцевала, а он вёл её так, будто они репетировали этот танец всю жизнь.
К ним начали присоединяться взгляды прохожих. Кто-то снимал на телефон, кто-то просто улыбался. А когда музыка закончилась, несколько человек даже захлопали.
Эврим, запыхавшаяся и растрёпанная, прижалась к Барышу.
— Мы, кажется, устроили шоу.
— Ну и что? — Он снял с неё кепку и с комичной серьёзностью прошёлся по кругу, размахивая ею перед зрителями. — Платите за представление, месье и мадам!
Люди смеялись, кто-то шутливо сунул в кепку монетку.
— Вот, — Барыш торжественно вручил ей «выручку». — Теперь ты официально уличная артистка.
— Тогда половина — тебе, — она протянула ему евро.
Он взял монетку, потом вдруг поднял её к свету, будто рассматривая.
— Знаешь, что?
— Что?
— Это самое дорогое вознаграждение в моей жизни.
И, рассмеявшись, они снова пошли вперёд — туда, где их ждал вечерний Париж...
Глава вторая. Эротичный ветер Парижа. Фрагмент: Mon amour.