Отрывок 🃏
Эврим услышала звук входящего СМС. Она подбежала к телефону, схватила его — на экране горело имя: «Барыш». Замерла. Открыла сообщение и увидела фразу: «Никогда не испытывал такое». Всего одну фразу. Она не сразу поняла, что там написано:
«Ты мне ответил? Я не понимаю, что ты хочешь сказать, Барыш».
Тут же набрала ему. Первый, второй, третий... десятый гудок. Он не отвечал.
«Барыш, пожалуйста, возьми трубку! Умоляю тебя!»
Вдруг раздался голос, который Эврим не сразу узнала — медленный, бесцветный, лишенный привычных интонаций.
— Я приветствую тебя, Эврим.
Эврим слегка опешила от такого обращения, но быстро пришла в себя, обрадовавшись самому факту, что он ответил.
— Барыш! Куда ты пропал? Я же пишу, звоню! Я нервничаю! Как ты?
В голове у него пронесся кадр из фильма: Джокер, развалившийся в кресле, с маской безразличия на лице.
«А ведь он прав, — с внезапной ясностью подумал Барыш. — Хаос и непредсказуемость обнажают истинную, эгоистичную и жестокую природу человека. Только когда привычный порядок рушится и люди оказываются в экстремальных ситуациях, становится видна их подлинная сущность».
И он ощутил, как в него вселяется этот образ, заполняя собой сознание.
«Я буду играть!»
— Ты почему молчишь, Барыш?
Почувствовал, как его собственное «я» отступает, уступая место этой новой, безразличной сущности. Теперь он не просто Барыш, он — предвестник неразберихи в их истории.
— Хаос — это справедливость, — многозначительно и задумчиво произнес Барыш.
— Что происходит? Я не узнаю тебя и не понимаю тебя, — испуганно прошептала Эврим.
Пальцы его непроизвольно сложились в тот самый нервный жест клоуна — большой палец водил по суставам других пальцев, будто пытаясь стереть с кожи невидимую грязь. А в уголках губ заиграла та самая улыбка, больше похожая на гримасу.
— Многие люди не понимают друг друга. Это нормально. И да, почему ты нервничаешь? — холодно, почти издевательски пропел он.
— Не разговаривай со мной, пожалуйста, так! Я очень хочу тебя увидеть! Мне нужно многое тебе сказать!
— Эврим, ты знаешь, я сейчас в воображаемом кинотеатре и смотрю интересный мелодраматичный фильм. Мне не очень удобно разговаривать.
— Барыш, что? Что с тобой? Почему ты так разговариваешь? Не надо так. Я прошу тебя, ты можешь ко мне приехать? Или встретимся где-нибудь?
— Эврим, удивлю тебя, но ночь на дворе, — продекламировал он с пафосом злодея, — в такое время опасно выходить на улицу.
— Барыш, ты что... пьяный?
— Разве это имеет какое-нибудь значение?
— Ты так странно разговариваешь, мне не по себе! Неважно, что сейчас поздно, давай я приеду за тобой и заберу тебя!
— Я тронут твоей заботой, но спасибо, я в ней не нуждаюсь, — сохраняя ту же сладковато-ядовитую интонацию, парировал он.
— Барыш, я не понимаю, зачем ты сейчас что-то изображаешь? Я очень нервничаю, я очень переживаю!
— За что ты переживаешь, Эврим? — с наигранным удивлением спросил он, непроизвольно склонив голову набок — жест, до боли напоминавший того самого Джокера.
— За тебя переживаю! За нас переживаю!
— Тогда у меня для тебя хорошая новость!
Он сделал театральный жест рукой, будто представляя невидимую афишу.
— Какая? — удивленно выдохнула Эврим.
— Тебе не нужно больше переживать за нас. Нас больше нет.
Он зловеще рассмеялся — этот смех был неестественным, надрывным, будто его рвало наружу из глубины разбитой души.
Эврим почувствовала, как ее прошиб холодный пот.
— Зачем... ты так говоришь? — с ужасом прошептала она.
— Эврим, ты знаешь, мне нужно досмотреть этот прекрасный фильм и лечь спать. Я уже устал. И я, наверное, отключу телефон, чтобы выспаться. И вообще, мне бы хотелось, чтобы ты мне не звонила и не писала. Спокойной ночи.
Голос прозвучал хладнокровно, после чего он повесил трубку.
Эврим бросила телефон на пол и схватилась за лицо руками.
«Это не мой Барыш. Это не мой Барыш. Он не может так со мной разговаривать. Он не может быть таким жестоким. Барыш, ты никогда не обижал меня... Что с тобой?»
Она быстрыми шагами пошла в спальню, по дороге схватив со стола мишку. Забралась в кровать, накрылась с головой одеялом и заплакала.
«У меня нет сил больше плакать. Я не могу больше плакать. Я устала от этого постоянного осуждения! Меня осуждают все. Делаю я хорошо, делаю я плохо — все равно меня всегда осуждают. И даже ты, Барыш, который всегда меня защищал, сейчас тоже осуждаешь...»
Прижала мишку к груди, бессознательно ища в его мягкости хоть каплю утешения.
«Что я такого сделала, чтобы заслужить твоё ужасное обращение? То, что я не захотела тебе объяснять? То, что я... не рассказываю тебе всего? За это меня можно бить? Ладно, хорошо, бей, если тебе от этого легче. Я не против. Если одну боль можно снять, причинив другую боль, — пусть будет так. Я не хочу, чтобы тебе было больно...»
Глава девятая. Нас не было. Часть вторая. Фрагмент: Джокер