OUT OF THE GAME ||| 18+

Мэдисон

— Напиши про меня статью.

Парень, стоящий напротив меня, серьёзен, как никогда. Нет ни следа улыбки, насмешки, самоуверенности или высокомерия. Руки засунуты в карманы джинсовой куртки, само тело откинуто назад, уперевшись о пассажирскую дверь машины, а взгляд пронзает меня, что становится неловко, и я сильнее сжимаю кожаные рукава своей накидки.

— Что? – срывается с моих губ, потому что это единственный вопрос, крутящийся в моей голове.

— Напиши про меня статью, – Натаниэль не отступает, а голос становится ещё напористее. — Пожалуйста.

— Почему я?

— Не знаю, – Райдер поднимает ладонь к своему лицу, проходит пальцами по волосам, тем самым скидывая с макушки капюшон толстовки. — Как бы странно это ни звучало, но в данный момент я могу дать интервью только тебе.

— Почему? – моя очередь допытывать вопросами, чтобы понять его мотивы.

— Потому что мы знакомы, – он пожимает плечами, говоря это с такой интонацией, словно это очевидно. — Как минимум, ты не чужой человек для меня и для команды.

— То есть, тебя буквально хочет любой спортивный журналист, но ты приходишь ко мне? – не могу я согласиться настолько быстро, нужно набить себе цену.

Если Райдер стоит сейчас передо мной, значит, что пошёл на крайность и пока не добьется моего согласия – не уйдет. Уже проходили.

— Если бы у меня сейчас было хорошее настроение, то я бы очень круто пошутил, – он протяжно выпускает воздух из лёгких. — Но, да, Мэдисон, именно это я и делаю. И не хочу об этом пожалеть.

— Выглядит так, будто ты настолько отчаялся, что у тебя нет другого выбора, – скрещиваю руки на груди, и сама сокрушаюсь о том, что сказала.

Чёрт, мне совсем невыгодно, чтобы он передумал.

— Буду с тобой откровенен, я не хочу этого делать. Но, если и есть вариант, как это провернуть безопаснее для меня самого, то пусть это будешь ты.

— Ты мне доверяешь? – сощурив глаза, спрашиваю я.

— Не особо, – Райдер склоняет голову и цокает языком.

— Тогда почему ты здесь?

— Мы поменялись ролями, что теперь ты меня допытываешь? – уголок его губ едва заметно дёргается вверх.

— Может ты сначала ответишь на мой вопрос?

— Я почему-то уверен, что ты меня не подставишь, – он говорит это настолько честно и откровенно, что я неприятно и с трудом сглатываю комок в горле. — Может быть, я ошибаюсь.

Ох, милый Райдер. Если бы ты только знал, насколько опасного человека решил сделать своим союзником, и кому именно собираешься доверить историю, которую так отчаянно пытался защитить от чужих глаз. Я ведь далеко не самый надёжный вариант.

По крайней мере, ещё совсем недавно я бы без особых угрызений совести взяла всё, что ты мне расскажешь и вывернула наизнанку. Будь мы сейчас в других обстоятельствах, а на календаре хотя бы несколько месяцев ранее, и не появись между нами всего этого: разговоров, случайных моментов, странного доверия, которое я сама до сих пор не могу нормально объяснить. Тогда ты действительно попал бы в самую большую ловушку, причём собственными руками.

Но не сейчас...

« — Когда публичный человек оказывается в центре скандала, вас не должно интересовать, виноват он или нет. Прав или нет, верить ли ему или нет, – вещал наш профессор несколько недель назад. — Вас должно интересовать только одно: кто первым расскажет его историю и сделает из этого сенсацию.»

Я замираю, потому что эти слова вдруг складываются в совершенно другую картину.

Это шанс, не абстрактный, а настоящий. История, которая уже начинает разлетаться по людям, но пока ещё никому не принадлежит, здесь есть герой, конфликт, тайна, публичный интерес и человек, способный рассказать всё с первой позиции. И этот человек сам идёт ко мне.

Боже, Райдер, да ты просто золото. Были бы мы чуть ближе и немного в иных отношениях, то расцеловала тебя прямо сейчас.

— Ты согласна или нет? – голос парня вырывает меня из собственных рассуждений, после чего я киваю. — Скажешь, когда тебе удобно? Я подстроюсь под тебя.

— Хорошо, я подумаю как....

— Но есть одно условие, – тут же перебивает Райдер, обрывая меня на полуслове.

— Ты приходишь к начинающему журналисту, жалобно просишь написать статью и пытаешься диктовать свои условия? – с губ непроизвольно слетает смешок. — Райдер, ты сейчас не в том положении.

— Я пришёл к тебе, а не к журналисту, – на полном серьёзе вещает Нат.

— Это одно и то же.

— Для меня нет, – его ответ звучит уверенно, даже слишком, а я не до конца понимаю, что именно он имеет в виду.

Что?

— Звучит странно, – пытаюсь не выдавать себя, чтобы парень не понял, что поставил меня в полнейший ступор.

— Не ищи романтического подтекста – его тут нет, – Натаниэль устало закатывает глаза, после чего задирает голову к небу. — Если бы был, то я не стал ходить вокруг да около. Я говорю прямо.

— Держи в курсе.

Самое забавное, что он даже не понимает, какую услугу оказывает мне. Я соглашусь на любое условие, лишь бы ты не передумал. Он думает, что со мной будет проще договориться, потому что хотя бы понимает, чего от меня ждать – тут он ошибается. А я в этот момент осознаю, что могу получить то, за чем любой журналист сейчас готов охотиться неделями.

Получается смешно. Ему нужна моя помощь, а он сам протягивает мне возможность опубликовать эксклюзив под своим настоящим именем, чтобы я уже о себе заявила.

Забавно, что почти все наши взаимоотношения строятся на помощи друг другу. Я выручаю его – он даёт мне что-то взамен. Только вот раньше всё это казалось простым обменом услугами. Сейчас почему-то стало сложнее определить, где заканчивается расчёт и начинается что-то другое.

Я не настолько дура, чтобы добровольно отказаться от возможности, которая сама пришла ко мне в руки. Особенно когда она настолько идеально совпадает с тем, чему нас учили. И особенно ложится на слова, что так сильно ранили меня: «Без меня ты никто».

Мне нужно строить карьеру самостоятельно, и это идеальное начало, я бы сказала – фантастическое, чтобы быть правдой. Ни за что не облажаюсь.

Вопрос лишь один: получится ли у меня усидеть на двух стульях, которые и так стоят на тончайшем льду?

— Что за условие? – интересуюсь, выстраивая с ним зрительный контакт, который он, к слову, не прерывал ни разу.

— Если я не захочу отвечать на какой-либо вопрос, то мы двигаемся дальше, а ты меня не допытываешь, – Райдер скрещивает руки на груди и отталкивается от машины, становясь напротив меня. — Идёт?

— То есть ты можешь просто сказать «нет»?

— Да.

— И я не пытаюсь вытащить из тебя ответ?

— Именно.

— Даже если вопрос будет очень важным для статьи?

— Даже тогда.

Он делает короткую паузу, после чего протягивает мне ладонь:

— По рукам?

Пару мгновений изучаю его лицо, начиная с точенных скул, заканчивая зелёными глазами, которые, к сожалению, не сияют так ярко, как при дневном свете. Склоняю голову, следом перевожу взгляд на вытянутую руку и обратно. Мне кажется, что Райдер сейчас настолько искренен и показывает какую-то другую часть своего образа – более открытую, добрую, беззащитную и настоящую. И это делает момент настолько личным, что волнение растекается по всем внутренностям.

— По рукам, – аккуратно касаюсь его ладони, которая тёплая и шершавая, отчего по телу совсем немного проходит электрический ток, когда мы скрепляемся, не отводя друг от друга взгляда.

Списываю лёгкую дрожь на прохладный вечер.

И именно в это мгновение понимаю одну простую вещь, которая, возможно, противоречит мне самой, но я не могу ничего с этим сделать.

Нет, я не подставлю его. Не могу. Не потому, что мне его жаль, и я искренне хочу помочь, просто не могу поступить так с человеком, который доверяет мне то, что для него было неотъемлемой частью жизни.

— Спасибо, – парень за всё то время, что мы стоим здесь, впервые улыбается.

— Рано благодаришь, – не могу удержаться и отвечаю той же лёгкостью. — Я ещё ничего не сделала.

— Ты согласилась, поэтому спасибо.

— Как будто бы я могла отказаться.

— Могла, – на моё удивление отвечает Райдер. — Я бы тебя не осудил.

— Я могу идти? – киваю в сторону общежития, делая шаг назад.

— Спокойной ночи, – произносит он, оставаясь стоять неподвижно у машины.

— Я напишу тебе завтра.

— Договорились.

Двигаюсь в сторону нужного корпуса, засунув руки в карманы кожаной куртки. В голове слишком много мыслей, и ни одну из них я пока не могу собрать в что-то внятное. Поднимаюсь по четырём ступенькам к стеклянным дверям, уже протягиваю ладонь к ручке, когда внутри неприятно тянет назад. Не мысль – скорее какое-то необъяснимое желание убедиться в том, что я не придумала последние пятнадцать минут.

Оборачиваюсь, замечая Райдера, который всё ещё стоит возле своей ауди, прислонившись к ней спиной, не двигаясь. Смотрит на меня, и, кажется, когда ловит мой взор, его губы дёргаются в улыбке, будто он действительно ждал, когда я обернусь. На мгновение наши взгляды снова встречаются через несколько метров, разделённых пустой дорожкой и стеклом входной двери.

Я не отвожу глаза первой. Он тоже.

Только когда я наконец толкаю дверь и захожу внутрь, боковым зрением подмечаю, как Райдер отталкивается от машины и направляется к водительской двери. Ещё один взгляд через стекло, прежде чем он исчезает из поля зрения.

Этот короткий момент окончательно выбивает из меня остатки здравого смысла.

Поднимаюсь по лестнице, переставляя ноги и почти не видя ступенек под собой. Сердце стучит быстрее обычного, мысли скачут одна за другой, а перед глазами то и дело всплывает одна и та же картина: Райдер стоит передо мной и говорит, что пришёл именно ко мне.

Я ведь даже не рассчитывала на такое. Сейчас вокруг него буквально охотятся за любой крупицей информации. Журналисты караулят его у здания, клуб получает запросы на интервью, люди готовы платить за возможность вытащить из него хоть что-нибудь, что можно превратить в заголовок.

Но Райдер приезжает сюда и буквально произносит: «Я весь в твоём распоряжении».

Пиздец.

Толкаю дверь комнаты, захожу внутрь и только тогда понимаю, насколько сильно устала. Скидываю кроссовки у порога, бросаю ключи на тумбочку и стягиваю кожаную куртку, оставляя её на спинке стула.

— Ну что, как всё прошло? – голос Тесс вырывает меня из собственных мыслей.

— А? – совсем немного дёргаюсь, поворачиваясь лицом к подруге. — Что?

— Чего он хотел? – хитро улыбнувшись, решает допытывать Тессера.

— Не поверишь, – подхожу ближе, присаживаясь на общий диван. — Попросил написать статью про него.

— Да ладно? – её глаза загораются. — Чёрт, я даже завидую.

— Осталось малое, выжать из него всю информацию, потому что я уверена, что он не сдастся так быстро, хотя выбора у него особо нет.

— Не дави только на него.

— Вот только не надо делать из меня монстра! Я не собираюсь ему вредить, – перевожу тему, нажимая по пробелу на клавиатуре. — Давай фильм уже досмотрим. И пойдем спать.

На экране включается яркая заставка с киноадаптацией «Лило и Стич», который мы не смогли посмотреть в кинотеатре, а руки до неё дошли только сейчас. Хоть на часах скоро стукнет полночь, я понимаю одну вещь, даже, когда мы разойдёмся по раздельным комнатам – уснуть сразу не смогу.

****

Ночь проходит сумбурно. Сплю мало, но, к собственному удивлению, чувствую себя вполне бодро. Видимо, адреналин делает за меня то, на что обычно требуется литры кофе. Большую часть времени провожу за ноутбуком, перечитывая всё, что успело появиться в сети за последние сутки. Сохраняю публикации, открываю комментарии, пролистываю обсуждения, отмечаю повторяющиеся вопросы и пытаюсь понять, что именно сейчас волнует людей больше всего. Мне нужно не просто собрать факты, а разобраться в информационном поле вокруг Райдера. Что люди знают? Что им кажется очевидным? Где заканчивается реальность и начинаются домыслы? Какие вопросы появляются снова и снова? Если мы собираемся дать на них ответы, я должна сначала понять, какие именно пробелы люди пытаются заполнить самостоятельно.

И чем больше я читаю, тем сильнее меня раздражает одна вещь. Обсуждать Райдера – как будто нормально, почему нет? Мнение по его персоне может быть разным. Но при чём здесь его семья? Честно, читая все их догадки, которые доходят до абсурда – становится по-настоящему тошно.

Возможно, меня это цепляет сильнее именно потому, что я лицезрела достаточно, чтобы понимать, насколько всё это далеко от правды. Я видела, как Райдер общается с Лиамом, слышала их подколы, знаю, как они ведут себя рядом друг с другом. По счастливой случайности мне удалось быть свидетелем разговора с отцом. И там не было ничего похожего на ту историю, которую сейчас пытаются скормить людям в интернете. В голосе Джеймса Ривза было столько тепла, когда он говорил с сыном, что после этого читать очередной пост о том, какой он якобы ужасный отец, становилось особенно мерзко.

Что уж говорить о самом Райдере. Представить не могу, что он чувствует, открывая очередную публикацию, где незнакомые люди разбирают по косточкам его родителей и придумывают то, чего никогда не существовало.

Мы договариваемся встретиться на арене в комнате отдыха. Сегодня у команды нет тренировки, поэтому там должно быть достаточно спокойно. Райдер предлагал встретиться у них дома, но от этой идеи я отказалась практически сразу. Потом он предложил заехать за мной в общежитие и вместе поехать на арену. Отказалась и от этого.

Почему?

Не знаю.

У меня действительно нет нормального объяснения. Наверное, за последние несколько дней мы провели рядом слишком много времени. Слишком много для меня самой, когда я даже смотреть в его сторону не хотела неделями ранее. И каждый новый разговор только усложняет ситуацию. Всё меньше понимаю, где заканчивается случайность и начинается что-то, где мы оба уже не контролируем.

Меня это настораживает.

Потому что мы куда-то движемся, это очевидно. Вот только я совершенно не понимаю куда. Не знаю, чем закончится эта история, что останется между нами после того, как завершится вся эта шумиха, и почему обстоятельства раз за разом сталкивают нас в ситуациях, из которых невозможно разойтись в разные стороны. Мы будто оказываемся друг у друга на пути, даже когда никто из нас этого не планирует.

И, кажется, хуже всего то, что я уже перестала быть уверена, что действительно хочу свернуть с этого пути. Нет, я даже не хочу допускать такой мысли.

До арены добираюсь достаточно быстро, всю дорогу проходя быстрым шагом. Минут пятнадцать, может, двадцать, не больше. Погода сегодня неожиданно располагает к прогулкам: солнце светит ярко, воздух тёплый, а небо практически полностью чистое.
Захожу внутрь огромного здания и направляюсь в открытое помещение, о котором мы договорились. Дверь оказывается не заперта, стоит мне переступить порог, как взгляд сразу находит Райдера.

Он уже здесь. Сидит за столом на обычном стуле, слегка откинувшись на спинку. Перед ним стакан воды, почти нетронутый, а в одной руке телефон. Большой палец лениво пролистывает экран, пока пальцы второй руки, покрытой татуировками, время от времени постукивают по столешнице. На нём простая белая футболка с надписями и джинсы, ничего примечательного. Тёмные волосы растрёпаны и падают на лоб, несколько прядей он явно уже пытался убрать, но без особого успеха.

Парень выглядит спокойным, либо же пытается таким быть. Челюсть слегка напряжена, взгляд сосредоточен, плечи выпрямлены.

— Привет, – произношу я, закрывая за собой дверь.

Его взгляд моментально отрывается от телефона и перемещается на меня, пару секунд он проскальзывает по мне оценивающе, отчего становится не по себе, а тело слегка сковывает.

— Привет, – равнодушно бросает Райдер, блокируя экран и кладёт смартфон на стол.

— Ты давно пришёл? – подхожу к столешнице, решая всё-таки заварить себе кофе.

— Минут пять назад, не больше.

— Как настрой? – оборачиваюсь к нему через плечо, улыбаясь.

— Зависит от того, насколько сильно ты будешь надо мной издеваться.

— План такой: нам нужно утихомирить то, что происходит вокруг тебя и разрушить все слухи, согласен?

— Да.

— В общем, я всё изучила, прочла около сотни постов, чтобы понять о чём конкретно все негодуют, – открываю верхний шкаф, доставая чашку. — Поэтому, представь, что все эти грязные вопросы возникли у твоих же фанатов, а не я их придумала.

— Если это так, то так себе у меня фанаты, – слышу усталый смешок позади себя.

— Ну, их не выбирают, – ставлю прибор на подставку, после чего неосознанно задаю опасный для самой себя вопрос. — Хейтеры тебе нравятся больше?

— Как раз таки они самые преданные.

— Да неужели?

— Я с одной хейтершей должен был идти на свидание, – к моему огромного удивлению произносит Райдер достаточно спокойно, бросая данную информацию в воздух.

— И почему не пошёл? – сглатываю тягучую слюну, не давая подозрительной паузы на раздумья, включая технику, а её жужжание разлетается по пространству.

Как хорошо, что я сейчас стою спиной к нему, и он не видит выражение моего лица, которое, как мне кажется, побелело.

— Из-за того, что мы проиграли первую игру, но это долгая история.

— А проиграли вы её из-за счастливой толстовки, не так ли?

— Очень смешно, – уверена, что сейчас он закатил глаза. — Но в целом, вектор твоих мыслей правильный. Считай, что из-за тебя у меня сорвалось свидание.

— Надо было раньше вспоминать про свою реликвию.

— Мы сейчас опять поругаемся, или тебе хочется, чтобы я снова начал извиняться?

— Не утруждайся, – делаю глубокий вдох, тихо радуясь, что удалось сменить тему, после чего аккуратно беру кружку, оборачиваясь к нему. — Давай начнём.

Парень кивает, и я прохожу чуть дальше, присаживаясь на стул, наблюдая за тем, как его фигура падает следом на противоположной стороне. Все начинается довольно безобидно, мои вопросы звучат легко, но вот Натаниэль явно чего-то не понял, потому что на все мои реплики он отвечает: «да», «нет», «не знаю».

Моих нервов надолго не хватает, поэтому, недолго думая, взрываюсь, надеясь, что его это растормошит.

— Райдер, чёрт возьми! – с громким и отчётливым звуком, кладу блокнот на стол, привлекая его внимание. — Если ты будешь отвечать короткими фразами, то я ничего не смогу с этим сделать, понимаешь?

— Я стараюсь, – напирает он, не признавая, что сейчас ведёт себя, как ребёнок.

— Нет, ты даже не пытаешься! Либо мы сейчас оба работаем в одной команде и решаем твою проблему, либо ты встаешь, уходишь и ищешь кого-то другого. Решай.

Надеюсь, что данным напором не сделаю хуже, а наоборот он почувствует вину, упрёк и начнёт уже работать, а не прохлаждаться.

— Прости, давай ещё раз, – парень наклоняется вперёд, собирая обе ладони в замок.

— Выдохни ты уже наконец, – мой голос становится мягче. — Мы же договорились, что я не буду тебя пытать, если ты сам не захочешь.

— Всё-всё, не разговаривай со мной, как с маленьким, – закатывает глаза. — Давай сначала.

— Как протекало твоё детство?

— Самое обычное детство, – он слегка расслабляется, а его плечи опускаются, поднимает взгляд на меня, как бы не собираясь продолжать, но я подталкиваю на продолжение. — Очень много хоккея, постоянные тренировки, соревнования. И много времени с братом. Мы постоянно что-нибудь вытворяли. Разбитые вазы, телевизоры... Однажды даже умудрились сломать дверь. Мы просто очень любили играть в хоккей дома. Но потом все наши проделки переплюнула сестрёнка.

— Ты знаешь, как познакомились твои родители?

— Папа рос в детдоме, но это известная информация. Мама была организатором на благотворительном вечере, куда должны были прийти хоккеисты, – на его губах появляется тёплая и плохо скрываемая улыбка. — Он опоздал, а она его за это чуть не прибила, потому что он почти сорвал мероприятие. Так они и познакомились.

Он усмехается, опуская взгляд к стакану воды, и кончиком пальца проводит по его краю.

— Правильно ли я понимаю, что родители развелись, когда ты был совсем маленьким? – аккуратно пытаюсь формировать вопросы, чтобы не спугнуть. — Сколько тебе тогда было?

— Да, мне было где-то три года. Отец в тот момент играл за Тампу. После этого ему предложили контракт во Флориде, он уехал обустраиваться, чтобы потом перевезти и нас туда же. Он не собирался бросать нас, – последнюю фразу он произносит быстрее предыдущих.

— Но этого не произошло...?

— Мама умерла, когда мне было четыре года, я плохо её помню по собственным воспоминаниям, единственное, что помню чётко это... – он моментально осекается, прикрывает глаза и резко трясёт головой, видимо отгоняя навязчивые мысли. — Это неважно, больше всего я знал её по рассказам бабушки с дедушкой, – на его губах появляется лишь тень улыбки. — Она была хорошей и доброй.

— Как умерла твоя мама? – на свой страх и риск спрашиваю, и, когда выражение лица Райдера тут же теряет теплый отблеск, жалею об этом.

— Следующий вопрос, – как из пулемета выдает ответ, кончики пальцев впиваются в собственную ладонь, а на скулах проступают желваки.

— Я поняла, извини, – быстро перелистываю заметки, намеренно не поднимая головы. — Что было дальше?

— Папа забрал меня во Флориду, когда мне уже было пять, а приехав туда, меня ждал годовалый сюрприз по имени Лиам.

Он откидывается назад, возвращая себе привычную уверенную манеру, видимо, разговор снова переходит на безопасную территорию.

— И какая была твоя реакция?

— Это была любовь практически с первого взгляда, – в этот раз Нат не пытается скрыть улыбку. Она появляется сама собой, и от прежнего напряжения на его лице почти ничего не остаётся.

Не нужно быть гением, чтобы понять одну простую вещь – Райдер очень сильно любит младшего брата.

— Ты сменил фамилию, когда тебе было двенадцать?

— Да. Но всё началось задолго до этого.

— Как это было?

— Я начал тренироваться в клубе, когда у папы был пик карьеры. Тогда интернет ещё не был настолько развит, как сейчас, поэтому за пределами хоккея обо мне особо никто не знал. Но в клубе все прекрасно понимали, кто такой Джеймс Ривз.

— Потому что он приходил на твои тренировки?

— Иногда, но этого было достаточно. Его знали все. А значит, все знали, что я его сын.

— И когда это стало проблемой?

— Когда нас начали распределять по звеньям, – парень проводит рукой по волосам. — Я сразу попал в первое звено и первую бригаду большинства.

— И кто-то решил, что ты там только из-за фамилии?

— Родители, потом дети перенимали их фразы и тоже частенько напоминали об этом, иногда даже тренера. Конечно, у меня была хорошая экипировка. Возможность тренироваться больше остальных. Я этого никогда не отрицал и не собираюсь отрицать сейчас. Мне повезло родиться в семье, где мне могли это дать. Мне должно быть за это стыдно?

Он ненадолго замолкает, отводя взгляд в сторону, переводя дыхание.

— Но никто не выходил за меня на лёд, – я поднимаю глаза от блокнота. — Я пахал точно так же, как остальные. Иногда больше. Мы грызлись друг с другом за каждую минуту на льду. За место в первом звене. За возможность выйти в большинстве. Мне никто никогда не говорил: «Ты сын Джеймса Ривза, иди отдохни, сегодня можешь не напрягаться». Потом ещё они начали спрашивать про игры папы, про Флориду, про плей-офф. Почему они проигрывают и так далее.

— Получается, что ты не справился с давлением?

— Мне было двенадцать, Мэдисон, – устало выдыхает Райдер, вновь отклоняясь на спинку стула. — Я был ребёнком. Конечно, я не справился. Сейчас всё было бы иначе. В какой-то момент я даже сам начал думать, что, может быть, они правы. Что я действительно играю в первом звене только потому, что я его сын.

— Ты кому-нибудь об этом рассказывал?

— Нет. Папе тоже ничего не говорил. Он был занят, а я просто молчал и терпел. Но в какой-то момент меня это окончательно сломало.

— Но Лиам ведь носит фамилию Ривз. Получается, он справился?

— Лиам не проходил через то же самое. Когда он начал всерьез заниматься хоккеем, отец уже к тому времени закончил карьеру. К тому же Лиам большую часть времени тренировался отдельно и индивидуально, – сужаю брови, и он это замечает. — Я всегда спрашивал у него об этом, его никто не трогал. С давлением он столкнулся здесь в колледже. К слову, посвятила его в это именно ты.

— Не будем об этом, – отмахиваюсь, как в воспоминаниях возникает один из многих наших конфликтов. — Буллинг был единственной причиной?

Райдер набирает воздух, а его грудь вздымается и наполняется, после чего сжимается кулак на правой руке. На мгновение задерживает взгляд в одной точке перед собой.

Видимо, нет.

— Мы тогда ездили в Тампу. Я впервые за долгое время приехал туда, где похоронена мама.

— И ты впервые увидел её могилу?

— Да.

Он ненадолго замолкает.

— На надгробии была её девичья фамилия, и я
очень долго на неё смотрел. Не знаю почему.

— Это и подтолкнуло тебя к решению?

— Скорее дало мне мысль. А окончательно я решился уже после возвращения.

— Что произошло?

— Очередная тренировка и разговоры про то, что я играю только благодаря отцу. Только в этот раз они зашли слишком далеко.

Райдер сжимает челюсть.

— И я просто понял, что больше не хочу это терпеть. Я не выбирал, в какой семье родиться. Не выбирал, кем будет мой отец. И уж точно не выбирал его фамилию. Но мог выбрать свою, – парень слегка заводится, но достаточно быстро приходит в себя. — Здесь нет ничего того, что успели придумать. Никто от меня не отказывался, никто меня не прятал, и я точно не недолюбленный ребёнок.

— Поэтому ты взял фамилию мамы? – возвращаюсь к записям, но уже понимаю, что следующий вопрос снова заведёт нас туда, куда он не особенно любит заглядывать.

— Да, – он пожимает плечами. — Это было два решения в одном. Я хотел перестать быть для всех «сыном Джеймса Ривза» и одновременно оставить рядом с собой память о маме.

Он сцепляет пальцы перед собой, удерживая руки в одном положении, закрадывается ощущение, что старается не выдать лишнее. Но у меня закладывается мысль, что есть ещё что-то, о чем Райдер говорить не будет, и я не хочу его пытать дальше.

— Но номер ты взял отца?

— Это никогда не было попыткой отказаться от него и от всего того, что он успел достичь. Я всегда гордился им, поэтому на моей спине фамилия мамы и номер папы. Это мой способ оставить обоих рядом. Просто по-разному.

— Жалеешь об этом?

— Нет.

— Хорошо, вы поменяли документы, вычистили весь интернет, но у отца наверняка остались друзья, что о тебе знали?

— Да, и это даже забавно, – парень усмехается. — Он говорил, что я перестал заниматься хоккеем, потому что это не моё.

Мы замолкает на небольшое время, когда я делаю новые заметки в своём смартфоне, после чего проверяю работу диктофона.

— Думаешь всё это глупо, да? – на удивление, Райдер решает узнать моё мнение. — Причина, по которой я сменил фамилию. Ты, наверное, ожидала чего-то большего.

— Нет, не считаю, – честно отвечаю я, выстраивая с ним зрительный контакт. — Это было твоё решение, никто не должен его осуждать.

— Я просто хотел доказать себе, что без него смогу чего-либо добиться. Для меня это было важно, что если я начну с самого нуля, когда меня никто не будет знать, то всё получится. И это не его заслуга, а мой труд.

На мгновение забываю, что должна фиксировать его слова.

Слишком знакомо звучит эта мысль. Не сама история, конечно. У нас с Райдером совершенно разные причины, разные обстоятельства и даже разные люди, которым мы пытались что-то доказать. Но результат почему-то один и тот же: желание однажды посмотреть на себя и понять, что ты чего-то стоишь сам.

Ещё совсем недавно Доминик заставил меня усомниться в самой себе. Сказал, что без него я никто, что сама по себе ничего не стою и вряд ли вообще чего-нибудь добьюсь. Именно поэтому я действительно понимаю Райдера. Он в двенадцать лет всего лишь хотел перестать быть чьим-то сыном и доказать, что способен стать кем-то самостоятельно. А я теперь хочу доказать себе, что могу быть кем-то без мужчины, который однажды решил, что именно он определяет мою ценность.

Мотивы у нас разные, но желание, кажется, одно.

— Насколько я вижу, всё получилось.

— Где-то даже перевыполнил план, – знакомое самодовольство появляется в его тоне.

— Только Лиам зовёт тебя «Нат», а все остальные обращаются, как «Райдер», почему?

— Кажется, я уже отвечал тебе на этот вопрос, – ухмыляется он, припоминая о нашем первом личном знакомстве.

— Да, но обстоятельства были другие.

— Мне правда моя фамилия нравится больше, чем имя. Иногда я даже забываю, что оно у меня вообще есть, но моя семья приземляет меня с этим – для них ничего не изменилось.

— Неужели нет никакой истории? – сужаю глаза, надеясь всё-таки узнать больше подробностей. — Не верю, колись.

— Когда мы поменяли все документы, школу, вычистили всю информацию из интернета, я перешёл в другой клуб. Там, кстати, мы познакомились с Касом, и с того дня всегда играли вместе. Меня попросили представиться, а я по привычке начал говорить старую фамилию, но вовремя замолчал. После этого сказал, чтобы ко мне обращались как «Райдер», чтобы привыкнуть. С тех пор приелось.

— А ты планируешь вновь вернуть фамилию отца?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я хотел построить карьеру под своим именем, а я только в самом начале пути.

Мы ещё некоторое время обсуждаем детали, которые я периодически уточняю, чтобы окончательно собрать всю картину и не оставить в статье очевидных пробелов. Некоторые моменты Райдер просит сформулировать иначе, а от каких-то мы решаем отказаться вовсе: они не меняют сути истории, зато могут вызвать новые вопросы, которые сейчас совершенно ни к чему. Я несколько раз перечитываю свои записи, сверяю отдельные факты между собой и вместе с ним решаю, что действительно важно оставить, а что лучше не выносить за пределы этой комнаты. В итоге история постепенно складывается в цельную картину, где каждая деталь имеет своё место, а лишние подробности только создают пространство для очередных догадок.

— Ты где-нибудь врал на интервью? – последний вопрос, что мне хотелось бы уточнить.

— Сегодня – нет, но недавно был случай, где пришлось.

— Что это было?

— Я сказал, что не настолько красив, как отец, – его лицо приобретает новую эмоцию, и на губах появляется ухмылка. — Я солгал.

Мне хочется держаться серьезно, и я не отвожу от него взгляда, стараясь не моргать, но это не может длится долго, и меня прорывает на громкий смех, которой тут же подхватывает и сам Райдер.

— Всегда знала, что ты самовлюбленный до ужаса!

— Я же не могу быть во всём идеальным!

Листаю свои записи, пробегая глазами по всему, что успела собрать. История уже складывается, но ей всё ещё не хватает чего-то живого.

— Райдер, мне нужны ваши семейные фотографии, – прерываю затянувшееся молчание.

— Зачем? – он хмурит брови.

— Так будет лучше, объемнее и вызовет большую эмпатию у читателя. Да и подкрепим твои слова снимками. И пришли мне то видео, что ты записывал с рассказом, постараюсь как-либо обыграть его.

— Ладно.

— И ещё... – мне кажется, что если я ещё у него что-то попрошу, то он точно меня треснет по голове. — Пусть Лиам и твоя сестра выложат к себе на странички пару фотографий, где вы втроём проводите время, дурачитесь и выглядите счастливо. Желательно это сделать сегодня или завтра.

— Это уже лишнее, – тут же отнекивается парень, вставая со стула.

— Нет, Райдер, это будет прогревом, – повторяю его движение, перекрывая ему путь. — Я знаю о чём говорю, пусть они это сделают.

Он недоверчиво смотрит на меня, склонив голову, словно сканирует взглядом, после чего я совсем немного смягчаюсь.

— Доверься мне сейчас, – сама того не осознавая, слегка касаюсь его руки кончиками пальцев, образуя небольшой электрический ток. — Я правда хочу тебе помочь и знаю, как это лучше сделать. Хуже точно не будет, а так мы вызовем лояльность и доверие аудитории.

Пожалуйста, пожалуйста, Райдер, мне очень нужно собрать наибольший охват.

— Хорошо, – всё же сдается Нат, после чего переводит взгляд на мою ладонь, что покоится на его конечности, и я резко одёргиваю её. — Мою сестру даже уговаривать не придётся, она мечтает об этом с того момента, как зарегестрировалась там.

— Вот и замечательно! – мои губы довольно расплываются в улыбке, и я уже предвкушаю момент, когда мне нужно будет собрать весь материал в одну целостную картину.

Собрав свои вещи, мы ещё остаёмся в комнате, проверяя, ничего ли не забыли. Интервью заняло гораздо больше времени, чем я рассчитывала. За окном уже давно стемнело, а арена почти полностью опустела. Где-то вдалеке ещё слышатся голоса сотрудников, хлопки дверей, по коридорам проходят последние люди, но рядом с нами тихо.

Я убираю блокнот и диктофон в сумку, закидываю её на предлоктевую часть и первой направляюсь к выходу. Райдер молча следует за мной, и какое-то время мы идём рядом, не говоря ни слова. После всего, о чём мы успели поговорить за последний час, эта тишина совсем не кажется неловкой, наоборот – комфортной.

Мы выходим из большого здания, Райдер открывает дверь, пропуская меня, и холодный вечерний воздух сразу заставляет меня плотнее запахнуть куртку. На парковке почти не остаётся машин, только несколько припаркованных у входа.

Я смотрю перед собой, иногда слышу рядом шаги парня и не пытаюсь нарушить эту тишину. Через несколько минут он сворачивает чуть в сторону, и я замечаю тёмно-графитового цвета машину. Он останавливается возле неё, достаёт ключи из кармана, а я располагаюсь рядом.

— Давай я тебя подвезу, – Нат даже не задаёт вопрос, это чистое утверждение. — Или ты мне не доверяешь, как водителю? Поверь, я самый аккуратный и безопасный водитель.

— Если ты хочешь меня проводить, то может лучше прогуляемся до кампуса? – неловко переминаюсь с ноги на ногу, предлагая адекватную идею, пришедшую в голову. — Погода хорошая, и я хочу пройтись, а не ехать в салоне.

— Мэдисон, если ты хотела провести со мной ещё больше времени, то могла бы и прямо сказать, – усмехнувшись, Райдер нажимает кнопку на ключах, и в ушах раздаются характерный звук.

Забавно, что после того, как я предъявила ему, чтобы он не звал меня «Мэдс», потому что мы даже не друзья, он ни разу больше не оговаривался, и всегда обращался только по полному имени.

— Знаешь, я тут подумала, – его формулировка совсем немного выводит из себя. — Езжай домой, я как-нибудь сама доберусь.

— Поздно, – он подходит ко мне. — Теперь и я хочу прогуляться.

Покачав головой, я всё же начинаю движение прямо, когда Райдер устраивается от меня по левую руку, и мы размеренным шагом идём по улице. Листья на деревьях постепенно становятся желтоватыми, хотя большая часть города всё ещё остаётся зелёной.

Мы по-прежнему остаёмся в тишине, и в какой-то момент я ловлю себя на странной мысли: мне комфортно с ним молчать. Я не чувствую неловкости и не думаю о том, чем заполнить паузу. Мне не хочется начинать разговор просто ради разговора.

— Спасибо, что помогла, – спустя определенное количество времени, парень всё же произносит первую реплику.

— Поблагодаришь, когда я всё опубликую.

— Кофе не хочешь? – интересует он, останавливаясь, и мне приходится сделать то же самое, понимая, что мы находимся рядом с одной кафешкой.

— Я бы выпила, – идея вполне логичная, и я не хочу отказываться.

— Какое ты любишь?

— Давай латте с солёной карамелью.

— Жди тут.

Райдер кивает и заходит внутрь, чтобы сделать заказ. Пока его нет, я достаю телефон и быстро проверяю сообщения. Ничего нового, ни пропущенных звонков, ни уведомлений.

Через несколько минут он возвращается с двумя стаканчиками в руках и, ничего не говоря, протягивает один мне.

— Благодарю, – забираю из его ладони бумажный стакан, на секунду соприкоснувшись с ним пальчиками, после чего делаю глоток горячего напитка, а приятное тепло растекается по внутренностям. — А ты себе какой взял?

— Флэт Уайт.

— Надо же, – усмехаюсь себе под нос. — Разве крутые парни не пьют американо или эспрессо?

— Мне не обязательно давиться американо, чтобы чувствовать себя более мужественно, – Райдер приподнимает уголки губ, также отпивая кофе. — Понимаешь?

— Конечно, – мы двигаемся в сторону общежития.

— Почему ты решила поступать именно на журналистику? – Натаниэль поворачивает голову в мою сторону, и мы пересекаемся глазами.

— Мне всегда нравилось смотреть интервью с любимыми актерами из понравившихся фильмов, – начинаю свой рассказ, обхватывая теплый стаканчик двумя руками. — И каждый раз не понимала, почему им всегда задают один и те же вопросы, когда, казалось бы, можно развернуться до такой степени и сделать репортаж более информативным и запоминающимся? Вот, ну и оттуда всё пошло.

— Рэйф говорил, что ты изначально училась в Чарлстауне, – продолжает он, а я удивлённо приподнимаю брови, не понимая, как в их разговоре затесалось моё имя. — Почему перевелась сюда?

Видимо, Райдер решил уровнять информацию, что мы знаем друг о друге. Очевидно, что мне теперь известно больше фактов о нём.

— Выбор пал туда, потому что университет был в том же городе, где живет моя семья, да и потому что мы с Домом тогда были вместе, а ему предложили место в команде, – произнося это, воспоминания обваливаются, а осознание, что это было так давно и за всё это время столько изменений случилось в жизни, что голова идёт кругом. — Но мне не нравилось, как там преподавали. И однокурсники, у которых знакомые учились здесь, посоветовали обратить внимание на Бостонскую программу. И я оказалась тут.

— Ожидания оправдались?

— Да, мне здесь больше нравится учиться.

— И ты тоже была пресс-секретарём там?

— Да, – быстро отпиваю новую порцию напитка.

— Почему согласилась работать в нашей команде? – парень решает завалить меня вопросами. — Помню, что когда тебя представляли нам, то ты не особо была довольна.

— Я не хотела соглашаться, но Тесс посоветовала мою кандидатуру, а мистер Конорс предложил стипендию, поэтому я с вами, – решаю пропустить деталь о тяжелых финансовых временах родителей.

— А соглашаться не хотела, потому что ты недолюбливала нашу команду? – хитро улыбается Райдер.

— Мой бывший парень играл за Чарлстаун, конечно, я болела за их клуб, – достаточно логичное объяснение. — Ещё и работала там.

— А теперь твой бывший играет за Бостон, и ты опять не можешь болеть за нас, верная логика?

— Вообще-то в Бостоне не только Доминик, – мы вынуждены остановиться и, встав напротив друг друга, пересекаясь глазами, продолжаем.

— Ты всё-таки моя фанатка? – его голос звучит настолько самодовольно, что я непроизвольно закатываю глаза.

— Вообще-то я имела в виду Рэйфа, – склонял голову в бок, улыбаясь.

— М... – парень тянет букву, задирая подбородок выше. — Он тебе нравится?

— Что? – давлюсь кофе, которое попадает не в то горло, начиная кашлять. — Мы друзья.

— И? Друзья не могут нравиться друг другу?

— Может кто-то дружить не умеет с девушками?

— Почему не умею? Мы с твоей соседкой в очень хороших отношениях.

— Получается, Тесс тебе нравится?

— В романтическом плане нет, но она классная, – цокает языком, убираясь выпавшие пряди волос со лба. — Но это большая редкость, когда парень и девушка действительно могут дружить. Рано или поздно у кого-то проснутся другие чувства.

— И что же делать в таком случае?

— Хороший секс – не испортит дружбу.

— Не думал, что самые крепкие отношения рождаются именно с дружбы?

— Вот ты сейчас сама подтвердила, что дружбы между парнем и девушкой не существует. А если она и бывает, то это уже исключение.

— Уилл тоже мой друг.

— Потому что ему нравятся члены, – Райдер издает смешок, почесывая затылок.

— Это не так, – тут же пытаюсь опровергнуть явный факт, потому что Уилл не любит об этом говорить открыто.

— Ой, я же не слепой. Он глазеет на нас без футболок как на мороженное в жару, – объясняется Нат, посмеиваясь, но, увидев моё озадаченное лицо, тут же становится более серьёзным. — Это секрет? Не переживай, мы это даже не обсуждаем.

— Вот и не нужно этого делать.

Мы решаем вновь идти к кампусу, выбросив пустые стаканчики, затрачивая на дорогу куда больше времени, чем ожидалось. Я продолжаю что-то говорить, время от времени поглядывая на Райдера, пока в какой-то момент не отвожу взгляд вперёд. И тогда замечаю знакомую фигуру у входа в общежитие.

Он прислонился к своей машине, засунув руки в карманы куртки, и смотрит на здание, ожидая кого-то. Меня прошибает неприятная дрожь, а внутри всё мгновенно сжимается. Я даже не успеваю толком подумать, что он здесь делает, как тело реагирует раньше меня.

Я рефлекторно хватаю Райдера за руку и резко тяну его в сторону.

Он явно не ожидает подобного манёвра, поэтому едва не врезается в меня. Его брови резко сходятся, когда он пытается понять, что происходит, но я уже затаскиваю его за угол, в узкий проход между зданиями. Прижимаюсь спиной к холодной стене и только тогда отпускаю его руку.

Райдер смотрит на меня, как на сумасшедшую.

— Что ты делаешь? – непонимающе произносит он.

Я перевожу на него взор и открываю рот, но слова не сразу находятся.

— Прости, там... – запинаюсь, сама не до конца понимая, что делаю. — Там просто Доминик, я не хочу, чтобы он нас видел.

Парень выглядывает аккуратно из-за угла, убеждаясь в моих словах, а затем снова ловит со мной зрительный контакт.

— Ты смеёшься? – на его лице появляется раздражение, но оно быстро сменяется недоумением. — Да я плевал на твоего бывшего.

— Знаю, – самое неприятное заключается в том, что я понимаю его реакцию. Для Райдера Хашманд всего лишь человек, с которым у него давно испорченные отношения.

— И? В чём проблема?

— В том, что это ты, – последнее слово выделяю достаточно явно, имея в виду их вечные столкновения с Хашмандом, но звучит это совсем иначе и двусмысленно, после чего осекаюсь. — Я не...

— Я понял о чём ты, можешь не объяснять, – он говорит спокойно, без насмешки, покачивая головой. — Но не понимаю, что тебя так пугает, и что ты хочешь сделать?

— Это сквозной проход, – быстро произношу, показывая рукой вдаль. — Давай ты с одной стороны выйдешь, а я с другой?

— Мэдисон, что будет, если он увидит нас, идущих рядом?

— Ты просто не понимаешь... – начинаю быстро формировать мысли, потому что чем дольше мы стоим здесь, тем сильнее мне кажется, что Доминик вот-вот заметит нас. — У наших родителей общий бизнес, контракт, а мы...

— И? – перебивает он, делая шаг ближе, но останавливается, оставляя между нами расстояние. — Бизнес – это, в первую очередь, деньги. При чём здесь ваши отношения? Бизнес и чувства нужно держать отдельно.

— Он стоит и ждёт меня, – сжимаю губы и замолкаю, опуская взгляд на свои ладони.

— С чего ты это взяла?

— Что? – не понимая, к чему он ведёт.

— Включи телефон.

— Зачем?

— Просто включи.

Я нехотя достаю устройство из кармана и разблокирую экран.

— Есть ли там пропущенные? – Райдер кивает на смартфон в моей руке. — Может он писал тебе? Он же знает, где вы живете, тогда почему он стоит здесь, а не поднимается наверх, и даже не пытается с тобой связаться?

Я опускаю взгляд на экран.

Ни одного сообщения.

Ни одного пропущенного.

Глупо и разочаровано смотрю на устройство в своих руках, чувствуя, как постепенно до меня доходит очевидное. Я настолько привыкла ожидать от Доминика чего угодно, что даже не попыталась проверить самое простое объяснение.

— Всё, замолчи! – тихо проговариваю, убирая телефон обратно, поднимаю глаза на Райдера, и с раздражением выдыхаю, зарываясь руками в волосы, оттягивая их у самых корней. — Я поняла, что дура.

— Ты не дура, – слишком мягко эти слова слетают с губ парня.

Райдер ничего больше не спрашивает, оставляет меня стоять у стены, а сам осторожно выглядывает из-за угла. Прищуривается, не издавая ни звука, разглядывая происходящее на улице, а затем уголок его губ едва заметно приподнимается.

— Иди ко мне, – он поворачивает голову в мою сторону.

— Что?

— Просто подойди.

Подхожу ближе, всё ещё не понимая, что именно он там увидел. Натаниэль отступает на полшага, позволяя мне выглянуть из-за бетонной стены, но сам остаётся позади. Я осторожно высовываюсь, выглядывая лишь половиной головы, и тут же замечаю ту же мужскую фигуру, рядом с которой оказывается девушка, которая улыбается ему во все зубы.

Во мне это не вызывает никаких чувств. Абсолютно.

— Как видишь, не особо он и страдает после вашего расставания, – голос звучит совсем рядом. Настолько близко, что я чувствую тепло его дыхания возле уха.

Если Доминик после нашего нынешнего расставания так быстро переключается на кого-то другого, значит, вполне возможно, что после нашего первого он сделал то же самое.

И всё же нет. Я не собираюсь оправдывать себя за то, что сделала спустя два часа после нашего разрыва.

— С чего ты решил, что я страдаю?

Поворачиваю голову, собираясь добавить, но Райдер уже наклоняется чуть ниже, переходя почти на шёпот.

— Может потому, что ты затащила меня за угол, чтобы твой бывший нас не увидел?

— Ты многого не знаешь...

— Почему он может жить дальше, а ты нет?

— Боже, Райдер, это не так, – я уже хочу отойти в сторону и перестать смотреть на эту парочку, которая всё ещё стоит у машины.

Но Райдер не даёт этого сделать.

— Нет, смотри туда, – его ладонь падает на мою талию, возвращая меня обратно, из-за чего тело напрягается, боясь пошевелиться, а по коже пробегают мурашки, когда он оказывается совсем вплотную. — Ты боишься задеть его чувства, однако, он стоит прямо перед твоими окнами и ждёт другую. Готов поспорить, что он делает это специально, чтобы ты увидела. Хочет, чтобы ты видела, кого теряешь, – парень растягивает каждое слово, шепчет с хрипотцой в голосе, а дальше его губы задевают верхний край уха, а я забываю о том, как правильно дышать. — Будь умнее и не ведись на это.

Его близость окончательно сбивает все мысли в одну бесформенную кашу. Я упираюсь спиной в его грудь, чувствуя, как под тонкой тканью футболки напрягаются мышцы, когда он чуть меняется в положении. Райдер стоит настолько близко, что между нами практически не остаётся пространства, и я ощущаю каждое движение, даже самое незначительное. Его рука всё ещё лежит на моей талии, ладонь постепенно смещается выше, и от этого по коже вновь разбегаются мурашки. Пытаюсь сделать нормальный вдох, но воздух будто застревает где-то в груди.

И самое отвратительное во всём этом даже не Доминик, который стоит с какой-то девушкой. Мне абсолютно всё равно, кто она и зачем он здесь. Меня не задевает его попытка вызвать ревность, не волнует, что именно он хочет мне доказать.

Меня волнует только то, что происходит со мной сейчас. То, как моё тело предательски напрягается от одного присутствия Райдера, как сердце начинает биться быстрее, а мысли раз за разом возвращаются к расстоянию между нами, которого практически больше нет. И, чёрт возьми, именно это пугает меня гораздо сильнее.

Нет-нет-нет, это последнее, что мне сейчас нужно, и я даже признавать этого не хочу.

— Я знаю, эту девушку, – вновь произносит Натаниэль, а мне приходится приложить все усилия, чтобы сосредоточиться на его словах.

— Ты с ней тоже спал? – вырываемся из меня, и я тут же зажмуриваюсь, потому что звучит это слишком глупо и не к месту.

— Я – нет, – спокойно шепчет он, и я улавливаю нотку усмешки в голосе, и уже готова провалиться сквозь землю от собственного вопроса. — Кас – да.

Доминик что-то говорит девушке, она смеётся, а через несколько секунд они садятся в машину. Продолжаю смотреть им вслед, пока автомобиль не выезжает с парковки и не исчезает за поворотом.

— Надо было всё-таки идти туда, а не прятаться, – снова звучит его голос. — Тем более в моей компании, это двойной удар.

— Он бы посчитал, что я общаюсь с тобой, чтобы позлить его.

— Ты по этой причине со мной общаешься?

— Нет, я не настолько мелочная, чтобы ему мстить.

Я разворачиваюсь, но от этого ситуация ничуть не становится проще. Теперь я стою лицом к Райдеру, всё ещё оставаясь зажатой между ним и стеной. Он не отходит, только слегка склоняет голову набок, внимательно наблюдая за мной. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на глазах, а затем опускается к губам. Я замечаю это и мне всё сложнее делать вид, что не понимаю, к чему он ведёт. Мне кажется, что у меня кружится голова, а лёгкие спирает такой силой, словно они попали под пресс.

Он хочет меня поцеловать.

Эта мысль возникает слишком отчётливо, и я тут же пытаюсь от неё избавиться. Сейчас это не вовремя. Ещё несколько минут назад я сама затащила его за угол, лишь бы Доминик не увидел нас вместе, потому что если бы это произошло, то он наверняка превратил это в очередной аргумент против меня, рассказал бы родителям, что я бросила его ради другого парня. Ради парня, которого он ненавидит. И в очередной раз я оказалась бы той самой плохой дочерью, которая постоянно всё делает неправильно. Особенно сейчас, когда наши отношения с мамой и без того держатся на последнем издыхании.

Я опускаю взгляд, пытаясь собрать мысли. Потому что, если быть до конца честной с собой, часть меня совсем не хочет, чтобы Райдер отходил. Но я не могу этого сделать. Не сейчас. Я только недавно вышла из отношений и совершенно не готова впускать в своё пространство кого-то нового. Тем более его. Человека, чьи мотивы я до сих пор не понимаю, которому не до конца доверяю и рядом с которым сама перестаю понимать, что именно чувствую.

— Райдер, – мой голос предательски ломается, когда я решаюсь поднять глаза, натыкаясь на его томный взгляд.

— Что? – он прикусывает нижнюю губу, и ещё совсем немного сокращает расстояние, и в ноздри приникает запах его цитрусового парфюма, смешанного с табаком и чем-то древесным.

Мне плохо, очень плохо, я сейчас начну извиваться от того, как у меня сковывает низ живота из-за этой близости.

— Отойди от меня, – кое-как пытаюсь выдавить из себя, выставив руки вперёд, упираясь ладонями в его накаченную грудь.

— Ты так стараешься убедить меня словами, но твоё тело тебя выдаёт, – протягивает каждое слово, склоняясь ещё ближе, а после уводит голову в сторону, опаляя горячим дыханием мою шею, приближаясь к уху. — Ты правда хочешь, чтобы я остановился?

Нет.

— Да, хочу, – тон моего голоса еле как удаётся восстановить, и я собираю всю свою силу, давя ладонями на его грудную клетку. — Не сейчас, пожалуйста.

Райдер медленно отклоняется, но не отходит. Смотрит на меня, будто пытается понять, действительно ли я хочу, чтобы он остановился, или говорю это только потому, что сама не знаю, что делать дальше.

Я выпрямляю спину и сильнее прижимаюсь к стене, стараясь создать между нами хотя бы немного дополнительного пространства. Не отвожу взгляда, хотя чувствую себя совершенно неуверенно под его вниманием.

Парень молчит, продолжая меня изучать, затем едва заметно кивает.

— Хорошо.

Райдер делает шаг назад и засовывает руки в карманы. Расстояние между нами наконец становится нормальным, и я впервые за последние несколько минут могу нормально вдохнуть.

Мне хочется только одного – как можно быстрее отсюда уйти. Я отталкиваюсь от стены и, не произнося ни слова, делаю шаг в сторону общежития. Райдер идёт следом, не пытаясь заговорить, и я благодарна ему за это – мне сейчас совершенно нечего ему сказать.

Мы доходим до входа, и я даже не успеваю понять, попрощались ли мы вообще. Просто захожу внутрь, прохожу несколько метров и, свернув за угол, останавливаюсь возле лестницы.

Прижимаюсь спиной к стене и прикладываю ладонь к лицу, закрывая глаза.

Что это вообще сейчас было?

Я пытаюсь восстановить события последних нескольких минут, но мысли путаются. В памяти снова всплывает его взгляд, то, как он стоял рядом, как наклонялся ко мне, шептал слова хриплым голосом, от которого голова шла кругом.

Мне нужно понять, что делать дальше. Как на это реагировать. И, главное, как вести себя с Райдером после всего этого. Мы явно свернули куда-то не туда.