Глава 12. Двойные стандарты
Райдер
— Лиам, вставай! – кричу я, стучась в дверь его комнаты, которую он запер. — Не заставляй меня ломать замок!
— Пять минут и выхожу! – тянет брат сонным голосом, параллельно зевая.
— Ты мне это говоришь третий раз подряд! Мы скоро уедем без тебя! – продолжаю тарабанить по деревянному покрытию. — Я не нанимался быть твоей нянькой.
— Тебя бы никто и никогда не нанял, потому что твой тиранический режим не выдержать! – огрызается он в ответ, а я ударяю ногой по двери.
— У тебя десять минут на сборы.
Возвращаюсь на кухню, где за барной стойкой сидят Кас и Арон, заинтересовано смотрящие утреннюю передачу по телевизору. Какое прекрасное зрелище.
— Знаешь, смотря на вас, понимаю, что рад быть единственным ребёнком в семье, – смеётся Бронте, откусывая кусочек печенья.
— Многое теряешь, – брат в этот момент выходит из своего ложа, потирая веки, двигаясь к столешнице. Не упускаю момента и даю ему подзатыльник, чтобы он шевелился. — Например, это.
— За что? – недовольно бурчит Лиам, пока остальные тихонько посмеиваются.
— Чтобы ты скорее проснулся, – расплываюсь в самой доброй улыбке. — С добрым утром, мой птенчик.
— Козёл.
— Парни, а что у нас по ещё одному соседу? – поднимает новую тему Арон, упираясь ладонями о стол. — Что делать-то будет? Нам скоро платить за дом, а пятого человека по-прежнему нет.
Устало откидываюсь на спинку стула, набирая кислород в лёгкие. Этот год – какая-то вечная проблема. Дело в том, что раньше мы делили оплату аренды впятером на протяжении трёх лет. Но после окончания прошлого сезона двое наших соседей выпустились из университета и уехали из Бостона, оставив после себя две свободные комнаты.
Одну из них практически сразу занял Лиам, что частично спасло ситуацию, а вот со второй возникли трудности. Найти нового соседа оказалось не так просто. Большая часть команды уже давно распределилась по общежитиям, квартирам или домам братств и переезжать никуда не собиралась. Поэтому сейчас нас всего четверо, а стоимость оплаты никуда не делась, а наоборот выросла.
Стипендии хватает на обучение и основные расходы, но платить за дом вчетвером становится всё тяжелее. Именно поэтому последние несколько недель мы безуспешно пытаемся найти пятого человека, который согласится жить с нами в этом году.
— Если нас совсем прижмут, то я, конечно, могу попросить денег у отца, но не особо хочу этого делать, – размышляет Кастиэль. — У нас с ним сейчас трудный период. Райдер, что насчет тебя?
— Сразу пасс, – качаю головой, щёлкая языком.
Ненавижу просить деньги у папы, особенно после того, как уехал из дома.
— Тогда мы по горло в дерьме, – резюмирует Рассел. — Давайте все в срочном порядке находить выходы.
Лиам наконец появляется из ванной полностью собранным, на ходу натягивая толстовку и одновременно пытаясь допить остатки кофе из своей кружки. Выглядит он всё ещё так, будто проспал не восемь часов, а минут сорок.
Иногда я забываю, что для остальных он уже игрок основного состава и будущая звезда.
Для меня он всё ещё тот самый ребёнок, который однажды расплакался из-за проигранного матча и полчаса сидел у меня в комнате, убеждая, что хоккей больше не для него.
Мы убираем со стола посуду и собираем вещи. Сегодня у нас медиа-день, а значит, помимо тренировки придётся несколько часов торчать перед камерами, делать общие фотографии команды со всем тренерским штабом, директорами и делать вид, что всё это доставляет нам огромное удовольствие.
Через несколько минут вся наша компания уже выходит из дома. Обычно до университета мы добираемся на двух машинах: Каса и моей. Но в такие дни, где у нас и учёба, и хоккей – никто даже не пытается разделяться. Смысла в этом нет. Мы всё равно проводим вместе практически весь день: сначала пары, потом тренировка, затем обязательная работа с прессой. Поэтому проще загрузиться в одну машину и не усложнять себе жизнь лишней логистикой.
— А ты не думал поменять машину? – спрашивает Бронте, занимая пассажирское сидение, сразу же пристёгиваясь.
— Ты имеешь что-то против моей малышки? – мягко провожу руками по рулю, понижая голос.
— Нет, выглядит она классно, но уже устарела.
— Ему папа множество раз предлагал купить новую тачку, но он у нас слишком горд и вечно отказывается, – подаёт голос Лиам позади меня. — Ну не дурак ли ты, братец?
— Потому что не вижу в этом смысла, – пожимаю плечами, а после проворачиваю ключ зажигания. — Она едет и не глохнет – это главное. Когда подпишу контракт с Монреалем, возможно, задумаюсь о покупке новой и побалую себя.
Свою первую машину я купил в девятнадцать. Не новую. Не из салона. И уж точно не потому, что кто-то решил сделать мне подарок за красивые глаза.
К тому моменту меня уже выбрали под первым номером на драфте, вокруг стало заметно больше камер, интервью и людей, которым внезапно захотелось со мной сотрудничать. Появились рекламные контракты, коммерческие съёмки и деньги.
Ещё до всей этой медийной истории я несколько лет откладывал часть призовых с турниров и чемпионатов. Понемногу. Без какой-то конкретной цели. Просто складывал деньги на счёт и старался лишний раз их не трогать.
Нужная сумма наконец собралась, я нашёл подержанную Audi A5 2015 года в тёмно-сером цвете. Не идеальную. С пробегом, парой мелких царапин и историей до меня.
Когда я выбирал машину, многие советовали взять автомат. Говорили, что так удобнее, особенно в городе. Возможно. Но мне всегда нравилось самому переключать передачи. Так было привычнее. Проще чувствовать машину и контролировать процесс.
А я совсем немного помешан на контроле, особенно, если это касается вождения.
Помню, как впервые сел за руль и несколько секунд просто смотрел на приборную панель, не веря, что она действительно принадлежит мне. Для меня она стала первым напоминанием о том, что всё это не зря – бесконечные тренировки, перелёты, синяки, разбитые губы и годы, проведённые на льду, начинают понемногу окупаться.
****
Последняя пара заканчивается достаточно быстро, где нас отпустили немного раньше, и я отправляюсь на ледовую арену, копошась в телефоне. Смотрю на своё отправленное сообщение в наш новый информационный чат, куда добавлены все игроки, но у них нет возможности писать туда – это могу делать только я. И, как ни странно, Мэдисон.
Не знаю, почему она оттуда не вышла, может хочет быть в курсе всех событий или знать, где находится её парень.
Название нашей беседы достаточно забавное: «Бостонские хоккейные мальчики». Это не я придумал, если что.
Райдер:
«Парни, сегодня не будет тренировки, но у нас запланирован медиа-цирк, где нас будут фотографировать со всех ракурсов и в неудобных позах для будущего сезона. Быть нужно всем.»
Я отправил сообщение ещё утром, надеюсь, что все его увидели и мне не прилетит от тренера, если кто-то решит забить на расписание. Мобильник вибрирует в руках и в наш чат приходит новое сообщение.
Мэдисон:
«Да, будьте любезны выглядеть подобающе, побрейтесь, помойтесь, надушитесь, если кому надо, то можете накраситься и замазать синяки под глазами, вдруг некоторые очень волнуются, как будут выглядеть в кадре. А если кто-то не умеет этого делать, то косметичку я возьму с собой, губки вам подкрасим. Сегодня будем очень много снимать, так что готовьтесь страдать:)»
Писать в чат другие не могут, но вот ставить реакции на сообщения – всем позволено. И на послание девушки сразу же наваливаются куча смеющихся смайликов, сердечек и сложенных ладошек в умоляющем жесте.
У меня вызывает это улыбку, не знаю почему.
Честно говоря, никто из нас не любит принимать участие в создание контента, иногда это правда весело, но местами очень выматывает, особенно после тренировок и игр, когда ты буквально валишься с ног.
Идя по длинному коридору, я слышу приглушённые крики, которые с каждым моим шагом становится всё громче. Только я пока не понимаю, кто именно разговаривает.
— Ты что издеваешься надо мной, Дом?! – вскрикивает Рэйф, пока я останавливаюсь перед входом в раздевалку. — Так не делают нормальные люди.
— Я уже извинился, чувак, – устало отвечает Хашманд. — Обстоятельства изменились, я не знал, что так получится.
— Какие нахуй обстоятельства?! – Рэнделл всё больше поднимает голос. — Мы перед приездом сюда договорились, что будем снимать квартиру вместе! А сейчас ты молча берешь и оплачиваешь её сам, подписываешь договор тоже сам, и говоришь, что так вышло. И делаешь это молча за моей спиной, убеждая меня, что всё в силе, а арендодатели затягивают со сдачей.
— На тот момент я не был уверен, что захочу с ней жить.
Так вот в чем дело... Ты кинул друга из-за девушки.
— Прекрати мне врать! У тебя было много времени, чтобы сказать мне об этом, раз вы решили съехаться, чтобы я смог решить этот вопрос по-другому. Но ты не сделал ничего.
— Планы изменились.
— Браво, – Рэйф начинает аплодировать. — Спасибо тебе большое, что подставил меня с жильем. Конечно, тебе же не знать, что такое жить на стипендию, будучи богатеньким сыночком с золотой ложкой в жопе, за которого всё оплачивают родители по сей день.
— Ты перегибаешь палку, Рэнделл, – по-моему, Доминик начинает злиться.
— Да пошёл ты, – после этого Рэйф пулей вылетает из комнаты, сталкиваясь со мной плечом.
— Всё нормально? – интересуюсь, делая вид, что не подслушивал их разговор последние пять минут.
Рэйф выглядит так, словно сейчас взорвётся. Челюсть напряжена, кулаки сжаты до такой степени, что у него побелели костяшки, а на руках появились вздутые вены.
— Да, охуительно! – бросает Рэнделл, ретируясь с этого места.
Бежать за ним и успокаивать смысла не вижу, мы не настолько близки. Если я всё правильно понял, то ситуация у них достаточно забавная. Квартирный вопрос, девушка, договоры за спиной. Классика. С одной стороны, я понимаю Доминика. Съехаться с кем-то, когда ты действительно хочешь жить вместе – не преступление. Это его решение, его жизнь, и требовать от него отказаться от задумки ради удобства другого человека – глупо.
Но с другой...
Если ты уже дал слово – ты либо держишь его, либо не даёшь вообще. Здесь нет сложной философии. Есть только уважение к тем, кто на тебя рассчитывает. И в этом Доминик явно облажался. Не в решении, а в способе.
Обещания, которые не собирался выполнять, всегда выглядят хуже, чем честный отказ.
Прохожу внутрь, Хашманд стоит чуть в стороне. Он не выглядит виноватым. Скорее уставшим от разговора, который уже для себя закончил. Коротко здороваемся друг с другом, что вызывает некое удивление, а потом я присаживаюсь на свою часть скамьи, над которой висит табличка с моим именем.
— Аккуратнее! – вновь доносится чей-то мужской голос. — Заносите новую экипировку, оставляйте на столе, а клюшки в угол.
Следом заходят сотрудники с большими ящиками и аккуратно сложенными чехлами. За ними ещё двое с планшетами и списками, которые сверяют новый инвентарь, отмечая его. Пространство тут же наполняется новыми людьми, а следом и оставшимися игроками.
— Что за кипишь? – спрашивает Кастиэль, ровняясь со мной.
— Разбираем сами, парни, – добавляет тренер, входя последним, а его голос отрезает лишний шум. — Времени у вас пятнадцать минут, потом всех жду на льду.
На столе уже лежат стопки формы, аккуратно сложенные, с бирками, фамилиями, номерами.
Новая форма выглядит иначе, хотя по сути та же конструкция. Чёрно-белая основа, плотная ткань, как будто тяжелее предыдущей, и новый логотип на груди. Раньше ястреб был цельным – белая фигура, закрашенная полностью, почти мягкая в линиях. Теперь от него остался только контур: тонкий, резкий, будто вырезанный лезвием. Ниже большими буквами, серебристым цветом написан «Бостон». Они решили выбрать минимализм на этот раз.
— Мне просто интересно, сколько денег они вбухивают сюда? – бросает Колин – новичок, исследуя взглядом полученную атрибутику.
Кажется, что он не собирался говорить это вслух.
— У нас проблем с финансами нет, как видишь, – отвечает Кас, приподнимая уголки губ. — Или вы к этому не привыкли?
Новенькие переглядываются почти синхронно. Воздух становится плотнее и напряженнее, пара ребят усмехается, Рэйф прожигает глазами Бронте, пока тот не видит проблемы в сказанном. Но как только друг замечает и понимает, к чему всё движется, тут же разводит руками.
— Расслабьтесь, мальчики, – добродушно продолжает Кастиэль. — Это всего лишь шутка. Вам не понравилось? Я старался.
— Не смешно было, – добавляет Гарри, цокая языком.
— Это у вас проблемы с юмором.
— Бронте, завались, – Рэнделл подаёт голос, даже не смотря на оппонента.
— С тобой я вообще не разговариваю, – Кас качает головой, закатывая глаза. Видимо он не может отпустить, то, что его отказались разблокировать.
— Спасибо, ты только что поднял мне этим настроение, – натянуто улыбнувшись, парирует Рэйф.
— И всё? – недовольно фырчит Грэй, бегая взглядом из стороны в сторону. — Вы даже не потолкаете друг друга? Что с вами? Вы заболели?
— Они только разогреваются, подожди немного, – усмехаюсь, взяв своё джерси в руки.
Провожу пальцами по плотной ткани, щекоча подушечки, исследуя амуницию. 91-й номер отдает серебристым оттенком и уже не кажется настолько белым, а моя фамилия располагается выше. Капитанская нашивка уже занимает своё привычное место, что вызывает небольшую ухмылку и тепло в районе груди, и я решаю взглянуть вперёд, натыкаясь на следующую картину.
Наши новички не транслируют обиду и злость, они внимательно изучают новую экипировку – нет доли восхищения или радости, просто принятие положения. Максимально безэмоционально, но, кажется, им бы хотелось видеть здесь форму прошлого клуба, а не нашего.
Хашманд сжимает челюсть, подбородок вытягивается, а ладони сжимаются на вещах так сильно, что у него бледнеют косточки. Глаза полыхают ненавистью и раздражением, когда он видит на своей форме цифру 13 и не находит с лицевой стороны буквы «С». Наши глаза пересекаются, и мне тяжело описать, что именно он сейчас ощущает.
Наверное, отторжение и полное отрицание ситуации? Чёрт его знает. Конечно, ему обидно. Я понимаю. Прийти в новую команду, где уже свой порядок, другие лидеры и своя атмосфера – паршивый случай, особенно, когда ты был капитаном в прошлой, где тебя уважали и слушали.
Но это не моя вина и не моя проблема. Я не ответственен за то, что Доминик чувствует.
Быстро переодевшись, мы выходим на лёд, где нас встречает куча людей: весь тренерский штаб, директора, маркетинговый отдел и спонсоры. Куча аппаратуры, камер, микрофонов, заполонившие добрую часть пространства, выставленный свет в углу площадки. Посередине располагаются скамейки на разных уровнях по высоте, на которых мы будем стоять долгое время в коньках. Нам нужна одна большая общая фотография на этот сезон, чтобы запечатлеть момент и повесить на стену – но это самая малая часть того, что нас ждёт.
Перевожу взгляд в сторону, замечая девушку, которая что-то печатает в телефоне, разговаривая с другим парнем – Уиллом. Он наш оператор и достаточно забавный молодой человек, с вечно не закрываемым ртом, но с очень хорошим юмором.
Мэдисон выглядит привлекательно и достаточно просто. Волосы собраны в аккуратный пучок, открывая шею и скулы, несколько тёмных прядей выбиваются спереди и падают на её лицо, что вынуждает её вечно заправлять их за ухо. На ней объемные черные джинсы с высокой посадкой, светлая обтягивающая майка с вырезом, а на плечах накинут пиджак.
— Почему он на меня так пялится? – задаёт вопрос Кастиэль, скользя рядом со мной по левую сторону.
Голос друга вытягивает из собственных мыслей, тем самым отрезвляя меня. Очень вовремя, а то я уже засмотрелся.
— Кто?
— Да очкарик этот в полосатой рубашке, что нас вечно снимает, – друг пытается незаметно кивнуть в сторону бортов, и я понимаю о ком идёт речь.
— Ты у меня спрашиваешь? – усмехаюсь, проводя рукой по волосам. — Может ты ему нравишься, и он твой большой фанат.
— Тогда у него хороший вкус, – подмигивает Бронте.
Что ж, начинается моё любимое представление. Самое сложное — собрать почти двадцать хоккеистов в одном месте и заставить их стоять спокойно хотя бы несколько минут.
Нас выстраивают возле центрального круга, а затем начинают распределять по установленным скамейкам разной высоты. Они явно продумывали композицию заранее, потому что каждый раз, когда кто-то самовольно меняется местами, сразу раздаётся недовольный крик.
— Нет-нет-нет, двадцать первый номер выше, – вскрикивает женщина, пытающаяся сформировать единую картину.
— Почему выше? – противится Грэй. — Я и так высокий.
— Именно поэтому на верхнюю! – она снова исследует нас пристальным взглядом, пытаясь найти недочёты. — Бронте, а ты встань куда тебе сказали! Что за самовольство?
— Вот так всегда. Никакого уважения к талантам, – устало выдохнув, отвечает Кас, поднимая волну смеха.
С каждой минутой вокруг становится всё шумнее. Кто-то толкается плечами, следующие спорят из-за мест, остальные просто пользуется возможностью подействовать окружающим на нервы.
Я же говорил. Медиа-цирк.
— Райдер, отодвинься! – восклицает Хашманд, находясь рядом со мной.
— Я стою на своей метке, – опускаю голову вниз, указывая ладонями в ту же площадь.
— Ты стоишь на моей метке, – сквозь зубы шипит парень. Кажется, что он скоро взорвётся. Какая прелесть.
— Тогда почему она находится под моими коньками? – продолжаю возмущаться, доказывая свою правоту.
— Потому что ты на неё встал!
— Спорный вопрос. Докажи.
Фотограф тяжело выдыхает и закрывает глаза. После нескольких неудачных попыток нас всё-таки удаётся расставить. Тренеры занимают места в центре, директора и спонсоры располагаются по бокам, а мы изображаем максимально серьёзные лица.
То есть, в теории, мы пытаемся это сделать.
На практике половина команды пытается не заржать, пока женщина в сотый раз просит смотреть в объектив.
Меняются ракурсы, переставляется свет, двигаются камеры. Уилл и Блэйк параллельно процессу нас снимают, не переставая смеяться. Кажется, они планируют сделать смешную нарезку после.
Когда наконец всё заканчивается, нас буквально растаскивают по разным углам арены. Одних отправляют записывать короткие рекламные ролики, других фотографируют для сайта, а кого-то заставляют участвовать в съёмках контента для социальных сетей.
Мне достаётся индивидуальная съёмка. На небольшой площадке возле бортов уже всё подготовленно.
— Райдер, сюда, – подзывает меня Уильямс, махнув рукой.
— Как будто у меня был выбор, – тяжело вздохнув, отправляюсь на нужную точку.
— Не порть мне настроение раньше времени, – усмехается он.
— Тогда не заставляйте меня сниматься, ты же знаешь, как сильно я это ненавижу.
Следующие двадцать минут проходят как в тумане. Сначала обычные фотографии, потом фотографии с клюшкой; без клюшки; с шайбой; затем просят сделать серьёзное лицо; улыбающееся. Впоследствии ещё какое-то третье лицо, которое существует исключительно в воображении маркетологов.
Далее начинаются съёмки тех самых визиток, которые будут всплывать в социальных сетях каждый раз, когда кто-то из нас забьёт гол.
В какой-то момент мне кажется, что провести двухчасовую тренировку было бы значительно проще – даже с дополнительными кругами наказания от тренера Майклсона.
Неужели надо мной сжалились, и я освобождаюсь от наших надоедливых сотрудников. Мы с Касом разговариваем о своём, когда к нам подъезжает мой брат, пытаясь сдержать улыбку.
— Хотите посмеяться?
— Ты принёс нам сплетни? – уточняю я, вопросительно приподняв брови.
— Если да, то о таком даже спрашивать глупо, мы уже готовы, – воодушевленно и приободрившись, добавляет Бронте.
— Короче, Доминик сейчас подозвал всех новеньких, а также Грэя и Брендона, и я оказался в этой же компашке, хотя это была его главная ошибка, – Лиам склоняется к нам чуть ближе, переходя на шёпот, чтобы нас никто не услышал. — Тренер же сказал нам на днях, что нужно выбрать нового ассистента, вот он и начал суетиться.
Точно, совсем вылетело из головы. Несколько дней назад Майклсон поручил команде определиться со вторым ассистентом капитана. По его мнению, логичнее всего отдать нашивку кому-то из тех, кто недавно присоединился к нам. Это должно помочь быстрее влиться в коллектив и укрепить связь между старыми игроками и новичками. В итоге всё свелось к двум кандидатам: Рэйфу и Доминику. Оставалось только проголосовать.
Если выбирать между ними двумя, я бы поставил на Рэнделла.
Не потому, что считаю его идеальным кандидатом. Просто от Рэйфа хотя бы знаешь, чего ожидать.
Хашманда в последнее время невозможно предугадать. Особенно, если учитывать, насколько сильно он меня ненавидит. Ассистент, который мечтает свернуть шею капитану, наверное, не самая удачная идея? Хотя регламент это не запрещает.
— Доминик решил, что правильной идеей будет задобрить всех нас, чтобы мы отдали свои голоса ему, – не останавливаясь, вываливает брат. — Позвал сегодня нас в бар, чтобы сблизиться.
— А нас почему нет в этом списке «крутых девчонок»? – негодует Кастиэль, разведя руками. — Нет, ты слышал?
— Согласен, как-то не с тех он начал. – киваю, подключаясь к диалогу. — Объективно нужно было начинать с нас двоих, а мы бы уже точно всех остальных подбили на голосовании, да, Костыль?
— Конечно, – сарказм в его голосе настолько очевиден, что мы стараемся подавить все смешки, что просятся наружу. — А ещё что-то говорил?
— Про тебя, что ты не справляешься с обязанностями и тебе нужна помощь, – Лиам указывает на меня пальцем.
— Он такой заботливый, да? – приподнимаю уголки губ. Меня это знатно веселит. — Ну, что он за чудо? Такое благородство.
— Кстати об этом, вы обо мне вообще подумали? – немного приподняв голос, говорит друг. — Мне как голосовать? Я могу не отдавать свой голос? За Доминика я ни за что не буду, пошёл он в жопу. А имя «Рэйф» мне произносить тяжело, не то, что написать на листочке!
— Если вдруг количество карточек станет поровну, то твой голос станет решающим, идёт? – опускаю на его плечо ладонь, слегка сжимая. — Но тогда все узнают, что ты выбрал Рэйфа. Вот и думай, что лучше.
— Я самоустраняюсь из этого диалога, – закатив глаза, друг уезжает в противоположную сторону, где его уже поджидают для съёмки его визитки.
Мы остаёмся вдвоём. Вернее, почти. Вокруг по-прежнему бегают операторы, фотографы, тренеры и сотрудники университета, но весь этот шум постепенно становится фоном.
Лиам рассказывает какую-то ерунду про преподавателя по экономике, который умудрился перепутать его с другим студентом и выставить за дверь аудитории.
Я слушаю вполуха, периодически вставляя комментарии, на что брат закатывает глаза и толкает меня плечом. В ответ взъерошиваю его волосы.
— Отстань.
— Ни за что, – улыбаюсь во все зубы, снова начиная терроризировать младшего. — А если серьёзно, тебе здесь нравится? Учёба? Команда? Сам город?
— Нормально, – он пожимает плечами.
— Очень содержательный ответ.
— Пока не знаю, сейчас мне всё нравится, команда хорошая, плюс в ней есть ты. Учёба терпимая, но пока что не такая сложная, как я думал. На тренировке меня еще никто не попытался убить или подставить.
— Пусть только попробуют что-то подобное выкинуть, – говорю достаточно серьёзным голосом, потому что я просто не могу допустить такого поворота событий. — Я рад, что ты здесь.
— И я, – братец мило улыбается, что на щеках появляются две ямочки.
На другом конце площадки раздаётся чей-то громкий смех. Мы оба невольно поворачиваем головы.
Мэдисон находится возле бортов вместе с Уиллом и ещё несколькими игроками. Кажется, она снимает какой-то очередной ролик для соцсетей. Издалека сложно понять, что именно происходит, но судя по тому, что половина участников уже согнулась пополам от смеха – сценарий явно пошёл не по плану.
Она что-то говорит, машет руками, потом сама начинает смеяться.
Даже отсюда видно, что внимание всей компании держится исключительно на ней.
— Я её боюсь, – неожиданно произносит Лиам.
— Чего? – мгновенно возвращаю внимание к нему, сводя брови к переносице, хмурясь. — Обычно красивые девушки не должны вызывать чувство страха, тебе так не кажется?
— Ты такой остроумный, – он щёлкает языком, пряча глаза. — Когда мы с ней разговаривали в прошлый раз, то она задавала неудобные вопросы, к которым я не был готов.
— Какие ещё вопросы? – я становлюсь прямо напротив брата, чтобы он перестал уходить от меня.
— Да какая разница?
— Лиам.
— Про папу, в чём мы с ним похожи, про фамилию Ривз, достоин ли я быть здесь по праву или меня взяли только из-за родословной?
Меня пробирает дрожь по телу, а следом бросает в холод. Однажды я уже слышал эти претензии, будучи ребёнком. Но нет, это были не репортёры – я тогда до них еще не дорос. Это были чужие родители, тренера, у которых не сложилась личная карьера, и они посчитали отличной идеей выплеснуть свою злобу на девятилетнего мальчика.
И отлично помню, насколько сильно это раздражает, когда из тебя пытаются слепить чьё-то продолжение, а не отдельного спортсмена.
Да твою мать. Какого хрена ты задаешь такие вопросы ребёнку, у которого нет опыта в общении с журналистами?
— Что ты ответил?
Брат выдыхает полной грудью, начиная пересказывать всё от начала и до конца. Когда его монолог подходит к завершению, а именно к части, в которой он не прогнулся и не повёлся на уловку, – меня распирает гордость, а на губах мгновенно раскатывается искренняя улыбка.
Но помимо этого приятного чувства – другая часть меня хочет выплюнуть все органы, а по горлу проходит противный липкий ком. Я столько лет избегаю именно таких сравнений и пристального внимание, что достаётся нам по наследству, потому что в прошлом наш отец громкая звезда.
И сейчас мой брат подвергается этим вопросам, которые к хоккею не имеют никакого отношения. А я остаюсь в стороне, потому что будучи ребёнком попросил сменить мне фамилию.
— Ты всё правильно сказал, Лиам, – забрасываю руку на его плечи, подбадривая. — Ты молодец.
— Самое смешное, знаешь что? Мне действительно никто не помогал, хотя я просил твоей помощи, но ты отказал, – братик ловит со мной зрительный контакт, он выглядит смущённым и расстроенным.
— И я правильно сделал.
— Сейчас да, – Лиам пожимает плечами. — Но тогда очень злился на тебя, даже после того, как ты объяснил свою позицию.
— Я знаю.
— Поэтому спасибо, что тогда не стал ничего делать и обращаться к тренеру по поводу моего места в команде.
— Всегда, пожалуйста.
Мне кажется, что Лиам до сих пор не понимает одной простой вещи.
Я отказал ему не потому, что мне было всё равно.
А потому что мне было не всё равно.
Ни что не заменит ту уверенность в себе, когда ты чего-то добиваешься сам, без какого-либо вспомогательно воздействия...
Постепенно вся эта медийная вакханалия начинает подходить к концу. Камеры выключаются одна за другой, сотрудники собирают аппаратуру, фотографы переговариваются между собой, просматривая отснятый материал. Некоторые уже уходят с площадки, другие заканчивают последние организационные вопросы.
Я успеваю перекинуться парой слов с тренером, затем с одним из представителей университета, который зачем-то десять минут рассказывает мне о важности присутствия на благотворительном мероприятии через несколько недель.
К тому моменту, когда разговор наконец заканчивается, арена заметно пустеет. Большая часть команды уже разбрелась по раздевалкам.
Именно тогда я замечаю Мэдисон.
Она сидит на одной из скамеек возле борта, закинув ногу на ногу и уткнувшись в телефон. Рядом лежит её сумка, а сама девушка время от времени поднимает взгляд на выход с площадки, будто кого-то ждёт.
Скорее всего, Доминика.
Несколько секунд просто наблюдаю за ней со стороны.
Потом вспоминаю разговор с Лиамом.
И понимаю, что если не подойду сейчас, то потом всё равно вернусь к этой теме.
Поэтому отталкиваюсь коньком ото льда и направляюсь в её сторону.
— Блэйк, – окликаю её, становясь напротив неё, где нас разделяет только бортик.
— Райдер? – склонив голову, и явно не ожидая какого-либо разговора, отвечает она.
— Маленькая просьба, – оглядываюсь по сторонам, подмечая, что мы одни. — Будь поаккуратнее с новичками и с теми, кто совсем недавно пришёл в эту лигу, ладно?
Мой голос звучит спокойно. Пока что.
— Не понимаю о чём ты, – девушка хмурится.
— Прекрасно понимаешь, – делаю глубокий вдох. — Я про Лиама. Не нужно терроризировать его каверзными вопросами. Ему всего лишь семнадцать лет, он только пришёл в команду. Это новый уровень, новая лига, новое давление. Парень к этому ещё не привык.
— А тебе какое вообще дело? – усмехается Мэдисон, явно не осознавая, в чем именно моя претензия.
Он мой младший брат.
Главное сейчас никак не выдать наше родство, иначе все ниточки потянуться слишком быстро. А я не хочу этого – мне необходимо провести последний год спокойно, а потом уехать. Вот в другой лиге пусть всё и вскроется.
— Потому что он играет со мной в одной команде, у нас обстановка итак не самая благоприятная, и не нужно ещё больше усугублять, – опираюсь двумя руками о борт, немного наклоняясь. — Также Лиам сказал, что его это обидело. Ему и без этого хватает дерьма, чтобы привыкнуть ко всему происходящему. И он совсем ещё ребёнок.
— Господи, Райдер...
— Нет, подожди, – мой голос предательски срывается, а маска сдержанности падает куда-то в пропасть. — Я ещё понимаю, когда такие вопросы задают журналисты со стороны. Люди, которым плевать на эту команду. Но ты теперь работаешь с нами. Ты теперь часть этого клуба. И ты свой человек здесь.
— Что ты вообще имеешь в виду? – глаза Мэдисон в удивлении вспыхивают.
— Слушай, я не знаю, как было принято в команде твоего блондинистого паренька. Может, у них там было нормально копаться друг в друге и ждать, кто первый оступится. Но у нас здесь немного другие правила, – перевожу дыхание, постепенно начиная успокаиваться. — Мы своих людей не топим.
— А я никого и не топила, – Блэйк встает со своего места, делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами. — И, если ты не в курсе, то я извинилась перед ним за свою резкость. Знаю, что перегнула и сразу это поняла, не нужно делать из меня злодея.
Серьезно? Какого хрена он мне ничего об этом не сказал. Хотя, это ничего бы не изменило.
— Просто на будущее, если хочешь кому-то по задавать провокационные вопросы, то задавай их мне.
— Спасибо за предложение, – девушка усмехается. — Но с тобой слишком скучно.
— В плане? – в недоумении склоняю голову.
— Ты слишком хорошо подготовлен, много думаешь, отвечаешь заготовлено. Честно сказать, ты бесполезен для журналиста.
— Или ты плохо стараешься и не можешь меня вывести на чистую воду. Такой вариант рассматриваем?
Чёрт бы меня побрал. Зачем я её провоцирую?
Теперь девушка смотрит на меня с вызовом, будто уже придумывает план по моему разоблачению.
— Я тебя услышала, – кивает она, после чего прячет взгляд, но тут же возвращается, опирается ладонями о борт, пока в глазах сияют огоньки. — Теперь ты меня послушай.
Между нами катастрофически мало расстояния. Настолько, что мне в ноздри бьёт едва уловимый аромат её духов.
Самое забавное, что это не пугает ни одного из нас.
— Скажи мне, кто учится на журналистике? – она приподнимает подбородок, чтобы казаться выше. — Ты или я?
— К чему этот вопрос?
— Райдер, ты правда считаешь, что вашим болельщиками интересно из раза в раз читать одно и то же? Слушать одни и те же ответы?
— При чём здесь...
— Да при том, что вы все отвечаете одинаково, – Блэйк выставляет передо мной ладонь, начиная загибать пальцы. — Нужно играть лучше; мне необходимо найти свою игру; концентрация на игре, фокус на своём теле.
— И? – клянусь, не понимаю, что не так. — Это правда.
— Конечно, правда, – Мэдисон моментально соглашается. — Но это скучная правда.
Я замолкаю, ожидая продолжения и того, к чему она пытается привести.
— Людям не нужны одинаковые ответы на одинаковые вопросы, – она снова возвращается в прежнюю позу, и мы ловим зрительный контакт. — Мне дали задачу поднять интерес к вашей команде. Привлечь внимание. Заставить людей обсуждать Бостон не только после матчей, чтобы следующий поток игроков хотел попасть именно сюда.
— За счёт личной жизни игроков?
— За счёт того, что вы живые люди, – устало выдыхает Мэдисон. — Знаешь, в чём ваша главная проблема? У вас слишком идеальная и вылизанная картинка в интернете, вы все просто тупые говорящие головы, в которых нет особой индивидуальности. Вы картонные, понимаешь? Люди вам не верят, особенно те, что не болеют за вас.
Я машинально усмехаюсь. Потому что я искренне не понимаю, что плохого в том, чтобы вести себя нормально.
— Что ты хочешь? – развожу руками в стороны. — Камеру в раздевалку повесить и прямые эфиры вести? Давай сразу в душевую, будет поток обсуждений. Или танцы записывать будем?
Мэдисон закатывает глаза так резко, что мне кажется, ещё немного и они останутся где-нибудь под потолком арены.
— Нет. Но раз уж ты так распираешься и доказываешь мне, что вы настолько близки, не друзья, а братья прям, – девушка скользит по мне взглядом. — Покажите это. Я хочу сделать вас более живой командой, и да, ты правильно заметил, но болельщикам нравится обсуждать вас. С давних времён люди хотят хлеба и зрелищ. Так заведено.
Замолкаю, пока в моей голове проходит целый мозговой штурм. Впервые за весь разговор не знаю, что ответить.
С одной стороны, звучит как полный бред. Но с другой...Я понимаю, о чём она. И вспоминаю, сколько внимания получают не результаты матчей, а любые слухи.
— Помнишь наш разговор после финала? – уже не так громко произносит Блэйк.
— Допустим, – скрещиваю руки на груди.
— Тогда ты сказал мне, что мы просто видим одну и ту же картину по-разному. Что ты смотришь на игру изнутри, а я с трибуны.
Сейчас полностью отдаю себе отчет в том, что происходит. И искренне желаю, чтобы она заткнулась, потому что сейчас Блэйк собирается использовать мои же слова против меня.
И мы оба это понимаем.
— Так вот сейчас происходит ровно то же самое. Ты смотришь на ситуацию как капитан команды, а я как человек, которому поручили работать с этой командой, чтобы поднять её узнаваемость.
Блядство.
— Разница только в том, что тогда тебе нравилась эта теория, а сейчас почему-то нет, – Мэдисон склоняет голову и прикусывает нижнюю губу. — Двойные стандарты, тебе так не кажется?
Она внимательно смотрит мне в глаза, даже слишком пристально, ожидая моей реакции, но я продолжаю безэмоционально находиться здесь.
И вот тут становится по-настоящему паршиво. Не потому, что она победила в споре или нашла хороший аргумент.
Дело в том, что я не могу сходу придумать, чем ей возразить. Меня это раздражает.
— Ты не понимаешь мою деятельность. Точно так же, как я никогда не пойму твою, поэтому каждый из нас будет заниматься своим делом. Я не лезу в твою работу. Так вот и ты не лезь в мою.
— Как скажешь.
— Мы закончили, капитан?
Она смотрит прямо в мои глаза, её зрачки еле заметно бегают, пока Мэдисон ожидает от меня следующего хода, но у меня его нет. Несколько секунд мы просто молчим.
Я мог бы ответить, снова начать спор, найти ещё десяток аргументов.
Сказать, что она всё равно перегнула с Лиамом, что журналистика журналистикой, но существуют границы. Не стоит всё превращать в материал и не должно всё становиться контентом.
И, чёрт возьми, я до сих пор считаю именно так.
Но проблема в другом. Часть её слов всё ещё крутится в мыслях. Потому что она права – хотя бы в чём-то. И это бесит.
Мэдисон ещё немного ждёт ответа, потом коротко кивает сама себе, словно принимает моё молчание за завершение дискуссии, и разворачивается первой.
Она идёт вдоль борта, поправляя выбившуюся прядь волос за ухо, даже не оборачиваясь, пока мой взгляд цепляется за удаляющуюся фигуру.
И здесь до меня доходит осознание, что это первый наш диалог, в котором последнее слово осталось за ней, хотя обычно всё ровным счетом наоборот.
Ненавижу людей, которые умеют вовремя заткнуть тебе рот. Особенно, когда делают это твоими же словами.
Спорить с ней было раздражающе и, что гораздо хуже, интересно. Именно эта мысль вызывает лёгкую улыбку на моём лице.
По пути к раздевалке ещё какое-то время прокручиваю в голове наш разговор. Самое отвратительное в подобных перепалках заключается в том, что хорошие ответы всегда приходят слишком поздно.
Уже спустя несколько минут в сознании начинают всплывать десятки вариантов того, что можно было сказать. Где надавить сильнее; подловить её на противоречии; ответить так, чтобы последнее слово всё-таки осталось за мной.
К сожалению, споры работают немного иначе.
Когда нужная фраза приходит тебе в голову через десять минут после общения, она уже никому не нужна. Поэтому приходится смириться с тем, что сегодняшний раунд остался за Блэйк.
Раздражает ли меня это? Безусловно.
Удивлён ли я? Не особо.
Добравшись до раздевалки, обнаруживаю внутри ещё нескольких парней. Кто-то собирает вещи, сидят в телефоне, лениво обсуждают планы на вечер. Обычная картина после долгого съёмочного дня.
Скидываю экипировку в шкафчик и направляюсь в душ.
Горячая вода помогает немного расслабиться и привести себя в полный порядок. Пар расползается по плохо освещенному помещению, и я упираюсь лбом о холодный кафель. Неужели этот день закончился?
Возвращаюсь обратно, обмотав махровое полотенце вокруг бёдер, и взъерошиваю волосы, избавляясь от лишней влаги. Застёгиваю толстовку и уже собираюсь уходить, когда замечаю Рэйфа, сидящего возле своего шкафчика.
Стоит нашим взглядам встретиться, как парень поднимается со скамейки.
— Можем поговорить? – интересуется Рэнделл, засовывая руки в карманы.
— Да.
— Ты вроде бы предлагал недавно помощь?
— Я от своих слов не отказываюсь, – облокачиваюсь спиной о стену.
Судя по тому, как он переминается с ноги на ногу и избегает смотреть мне прямо в глаза, этот разговор ему даётся нелегко.
— Ты не знаешь, может у тебя есть знакомые ребята в группе, кто ищет соседа для съема жилья? – почесав затылок, всё-таки решает озвучить свою просьбу. — Терпеть не могу общежития. Если не сложно, сможешь поспрашивать?
Тут я его прекрасно понимаю. За первые два месяца в университете я успел возненавидеть всё, что связано с общежитиями. Если у человека есть возможность съехать оттуда, я никогда не стану его осуждать.
— Я попробую узнать, только... – в голову мгновенно приходит идея настолько сомнительная, что мне самому начинает нравиться. — Честно говоря, я не слышал, чтобы кто-то говорил об этом. Но дело в том, что нам нужен сосед по дому.
Фраза вылетает раньше, чем я успеваю её обдумать.
Впрочем, ничего нового – большинство моих самых сомнительных решений обычно начинаются именно так.
— Что? – он явно не понимает, к чему я клоню.
— У нас пять комнат в доме, который мы снимаем, а сейчас нас четверо, и мы сами ищем себе сожителя, поэтому, если ты не против, то можешь заезжать к нам.
— Ты сейчас серьёзно? – Рэйф хмурится. — Хочешь сказать, что проблем не будет?
— С кем? – склоняю голову в бок, ухмыляясь. — С твоими товарищами по команде? Не выдумывай.
— Я могу подумать?
— Да, только недолго, а то нам скоро платить, – подхватываю свою спортивную сумку. — Я тебе пришлю фото комнаты, ванную и сумму, тогда и решишь. По рукам?
Я протягиваю свою ладонь для рукопожатия, из-за чего брови собеседника ползут вверх, но он соглашается, и мы скрепляемся.
— По рукам.
Возможно, через пару часов я пожалею, что вообще это озвучил.
Но сейчас идея кажется абсолютно логичной.
Единственное, в чём я уверен – Кас меня убьёт.