{~11~}
Утро перед финальным испытанием началось удивительно тихо.
Мы с Семёном почти не разговаривали за завтраком — не потому что между нами возникло напряжение, а наоборот. Иногда близость становится такой сильной, что слова уже не нужны. Он варил кофе, я делала тосты, за окном медленно просыпался город, а внутри меня всё сильнее росло это тяжёлое, липкое волнение.
Я старалась не показывать его, но Семён, конечно, чувствовал. Всегда чувствовал.
Когда я слишком долго смотрела в кружку с кофе, он подошёл сзади, положил руки мне на плечи и осторожно поцеловал в висок.
— Не уходи в свои мысли, — тихо сказал он.
— Пытаюсь.
— Плохо получается.
Я невольно улыбнулась. С ним тревога исчезала полностью, переставала душить.
До аэропорта мы ехали молча. Я сидела рядом, глядя в окно на серое утреннее небо, и почему-то чувствовала себя ужасно хрупкой. Глупо. Мы расставались всего на несколько дней, а у меня внутри было ощущение, будто меня отрывают от чего-то жизненно важного.
Когда мы остановились возле терминала, сердце сжалось ещё сильнее.
Семён помог мне достать чемодан, а потом просто обнял — крепко, тепло, так знакомо, что у меня сразу защипало глаза.
— Всё будет хорошо, Варя, — тихо сказал он мне в волосы.
И именно после этих слов я почему-то не выдержала.
Слёзы подступили резко и совершенно по-детски. Я уткнулась лицом ему в плечо, чувствуя, как дрожат руки, и мысленно ругала себя за эту слабость.
— Ну ты чего... — почти шёпотом произнёс Семён, осторожно гладя меня по спине.
— Ненавижу.
Семён непонимающе посмотрел на меня.
— Ненавижу прощаться.
Он тихо выдохнул мне куда-то в макушку.
— Я тоже.
Наверное, раньше я бы никогда не поверила, что разлука может ощущаться настолько тяжело. Я слишком привыкла быть одна. Всегда считала, что никого нельзя подпускать слишком близко.
А потом появился он.
И теперь даже несколько дней без него казались неправильными.
— Так, всё, — неожиданно вмешалась Дженнифер, подходя к нам. — Если вы сейчас продолжите, плакать начну уже я.
Я нервно рассмеялась сквозь слёзы.
— Дженни...
— Нет-нет, пошли. Нам ещё регистрацию проходить.
Она буквально потащила меня за руку в сторону терминала, пока я всё равно продолжала оборачиваться назад.
Семён стоял возле выхода и смотрел на меня.
Спокойно. Тепло.
И от этого становилось только тяжелее.
Я махнула ему рукой в последний раз, прежде чем скрыться за дверями.
В самолёте мы с Дженнифер сидели рядом. Я почти сразу написала Семёну короткое сообщение:
«Мы взлетели».
Ответ пришёл мгновенно.
«Напиши, как долетите. И перестань переживать. Люблю тебя».
Я улыбнулась, глядя в экран телефона, а потом убрала его в карман.
— Ну что, трагическая героиня, — тихо протянула Дженнифер, устраиваясь удобнее. — Может, поспишь наконец?
Я только устало кивнула и положила голову ей на плечо.
Шум самолёта постепенно стал далёким и глухим, глаза закрылись сами собой.
И мне приснился Семён.
Будто я уже прошла испытание. Причём прошла идеально — спокойно, уверенно, без истерик и провалов. Во сне всё было удивительно светлым. Люди улыбались мне, кто-то поздравлял, а потом я выходила из аэропорта и сразу видела его.
Он ждал меня.
Стоял среди толпы с этой своей тихой улыбкой, от которой у меня всегда сжималось сердце.
А потом я проснулась от внезапно включившегося света.
Самолёт уже шёл на посадку.
На секунду стало так пусто внутри, что захотелось снова закрыть глаза и вернуться в этот сон...
В отель нас привезли уже ближе к вечеру. Мне достался небольшой одноместный номер — уютный, тихий. Большая кровать у окна, мягкий жёлтый свет ламп, длинные тёмные шторы и маленький столик возле стены. За окном мерцал незнакомый город, а в комнате пахло свежим бельём и чем-то сладким, будто ванилью.
Я медленно опустилась на кровать и впервые за весь день почувствовала настоящую усталость.
Почти сразу мне позвонил Семён.
И весь вечер мы проговорили по телефону.
Я рассказывала ему про перелёт, про Дженнифер, про странного мужчину в аэропорту, который слишком долго смотрел на меня. Потом ходила по номеру с телефоном в руках и показывала ему всё подряд.
С ним становилось легче даже через экран телефона. Мы болтали обо всём и ни о чём одновременно. Иногда просто молчали, слушая дыхание друг друга.
И в какой-то момент мне действительно начало казаться, будто он рядом.
Будто стоит сейчас за моей спиной, обнимает за талию и тихо ворчит из-за того, что я опять нервничаю.
Под его голос я в итоге и уснула.
А утром всё снова пошло наперекосяк.
Испытание оказалось тяжёлым с первых минут. Кехно появился почти сразу — холодный, раздражённый, совершенно невыносимый.
Он снова говорил мне какую-то чушь, которую я слушать совершенно не хотела.
Сбивал мысли, язвил, уходил в тишину в самые важные моменты. Я уже устала с ним ругаться. Устала бороться за каждое слово, за каждую подсказку.
В какой-то момент мне захотелось просто выгнать его к чёрту и остаться одной.
Так я и сделала.
Всё, что нужно было рассказать, я рассказывала сама. Через собственные ощущения, через интуицию, через ту боль, которую пропускала через себя.
Без Кехно.
И всё равно мне казалось, что этого мало.
Недостаточно для победы. Недостаточно для финала.
Когда испытание закончилось, я вышла абсолютно разбитой. Нервы были натянуты до предела, руки дрожали, а в глазах снова стояли слёзы.
Я даже не знала, как прошли остальные.
И, честно говоря, уже не хотела знать.
Потому что когда я вернулась в номер, меня накрыла настоящая истерика.
Я села прямо на пол возле кровати и разрыдалась так, будто внутри наконец лопнуло всё напряжение последних месяцев.
И в тот момент мне отчаянно не хватало только одного.
Его рук вокруг меня.