Яд в фарфоровой чашке

Грейс Синнер давно перестала верить в тишину. В поместье Гринграсс тишина была не отсутствием звуков - она была плотным, вязким слоем лжи, который обволакивал каждый угол, каждую трещину в стене, каждую половицу под её босыми ногами. Она чувствовала это кожей - в слишком быстрых взглядах Астории, которых та не могла скрыть. В ледяном, выверенном спокойствии Дафны, которое было слишком идеальным, чтобы быть настоящим. В том, как слуги обходили её комнату стороной, как будто она была зачумлённой. Даже Тинки, вечно суетливый эльф, теперь появлялся только по зову и исчезал быстрее, чем Грейс успевала задать вопрос.

От неё что-то скрывали. И это «что-то» пахло порохом и смертью. Грейс не знала, что именно - может быть, новости о Люциусе, может быть, что-то о Драко, может быть, сами сёстры Гринграсс замышляли нечто, что должно было избавить их от «обузы» в её лице. Но она знала одно: ждать больше нельзя.

Одной ночью, когда луна спряталась за тяжёлыми тучами и даже ветер затих, Грейс решилась. Она легла в постель, выровняла дыхание и закрыла глаза, заставляя себя превратиться в неподвижную тень. Сердце колотилось, как бешеное, но она не шевелилась. Абрасакс внутри толкнулся рёбрами, словно чувствуя материнское напряжение, и Грейс мысленно погладила его, успокаивая.

Астория, которая делила с ней комнату последние недели, долго ворочалась на своей кровати. Грейс слышала каждый вздох, каждое движение простыни. Слышала тихие, прерывистые всхлипы, которые Астория старалась заглушить подушкой, но которые всё равно прорывались наружу - тонкими, жалобными звуками, похожими на крик раненой птицы.

После полуночи, когда старые часы в холле пробили двенадцать, кровать Астории скрипнула. Грейс напряглась, каждый нерв в её теле был натянут, как струна. Она почувковала, как Астория встала, накинула шаль, постояла несколько секунд, глядя на неё, - Грейс чувствовала этот взгляд, прожигающий спину, - а затем, стараясь не шуметь, выскользнула за дверь.

Грейс выждала ровно минуту. Сто двадцать ударов сердца, бешеных, громких. Потом села на кровати. Её ноги сами нашли тапочки. Холодный пол обжёг ступни, но она не обратила внимания. Она шла босиком по коридору, следуя за едва уловимым светом палочки, который пробивался из-под двери малой гостиной.

В малой гостиной горел камин. Пламя было низким, почти догоревшим, отбрасывая длинные, искажённые тени на стены. Астория сидела на ковре, прижавшись лбом к коленям Дафны, и её плечи содрогались от глухих, надрывных рыданий. Дафна сидела в кресле, выпрямившись, её лицо было холодным, как мраморная маска. Она медленно, почти механически гладила сестру по волосам, но в этом жесте не было тепла - только контроль.

- Он погибнет, Дафна... - голос Астории сорвался на шепот, полный такого отчаяния, что у Грейс сжалось сердце. - Драко сошел с ума. Он рискует всем. Всем! Ради Люциуса. Ради этой гриффиндорки. Зачем? Зачем ему это? Лорд узнает. Беллатриса уже что-то чует, я видела её глаза на прошлом совещании.

- Он выполняет долг, Астория, - голос Дафны был ровным, как лезвие ножа, только что вынутое из ножен. В нём не было ни сочувствия, ни сомнения. Только холодная, бескомпромиссная правда.

- Это не долг! - Астория подняла заплаканное лицо, её глаза опухли от слёз, нос покраснел. - Это самоубийство! Он решил умереть красиво, с высоко поднятой головой, как какой-то гриффиндорец! А я? Что будет со мной? Пусть Люциус гниёт в той камере! Пусть! Если это цена жизни Драко, я заплачу её без колебаний. Я не хочу получить его голову в подарок от Нагайны. Я не хочу танцевать на его похоронах под улюлюканье Пожирателей.

Она схватила Дафну за руки, судорожно, умоляюще.

- Мы должны уговорить его, Дафна. Или... или помешать. Связать, заточить, вывезти во Францию - куда угодно, лишь бы он не пошёл на эту бойню.

Дафна на мгновение замерла. Её пальцы замерли на волосах сестры. В её глазах мелькнула странная, пугающая искра - не гнев, не жалость, а расчёт. Холодный, жестокий расчёт существа, которое не знает, что такое любовь.

- Драко сделал свой выбор, - сказала Дафна, и её голос стал тише, почти ласковым. - И нам пора сделать свой. Слишком много судеб поставлено на карту из-за одной девчонки. Из-за сломленного предателя, который принёс горе в нашу семью. Семья - это не только кровь, Астория. Это выживание. Это умение отрезать больное, чтобы спасти здоровое.

За дверью, прижав ладонь к губам, Грейс стояла не дыша. Она слышала каждое слово. Слышала, как её называют «гриффиндоркой» - с таким презрением, будто это было проклятие. Слышала, как обсуждают смерть Люциуса как досадную помеху, как неудобство, от которого нужно избавиться. Слышала, как Дафна, которая кормила её, поила, укрывала тёплыми пледами, говорила о ней как о заразе, которую пора выжечь.

Слёзы текли по щекам Грейс. Не от страха - от ярости, от бессилия, от осознания того, что она здесь - чужая, ненужная, опасная для своих «спасительниц». Где-то в глубине души она понимала Асторию. Понимала её отчаяние, её страх потерять любимого. Если бы речь шла о Люциусе, Грейс, возможно, говорила бы те же слова - жгла бы мосты, предавала бы друзей, лишь бы он остался жив. Но сейчас на кону стояла не одна жизнь. Драко выбрал свой путь. Люциус не просил его об этом, но отказываться от помощи не мог. А Грейс... Грейс не могла позволить ему умереть. Не после всего, через что они прошли. Не сейчас, когда внутри неё бились две маленьких жизни, которые имели право знать своего отца. На войне все средства хороши. И если для спасения Люциуса нужно было рискнуть всем - она рискнёт. Даже если для этого придётся потерять последних союзников.
Она хотела ворваться в комнату. Хотела кричать. Хотела выплеснуть всю ту боль, что копилась неделями, в лица этих женщин. Но она заставила себя остаться на месте. Заставила себя дышать. Заставила себя ждать.

Слишком многое зависело от её осторожности. Слишком много маленьких жизней билось под её сердцем.

В тесной комнатушке на окраине Лондона пахло сырым бетоном, старой кровью и отчаянием. Рон забылся в тяжёлом, прерывистом сне на продавленной кровати. Его лицо, бледное и осунувшееся, подёргивалось от каждого шороха за окном - от крика случайного прохожего, от сигнала машины, от удара ставни. Рана на боку медленно затягивалась - Гермиона проверила её час назад и одобрительно кивнула, - но силы возвращались медленно.

Гермиона сидела рядом, на стуле, который Рон притащил из коридора. Она механически перебирала флаконы в своей сумке - зелья, травы, ампулы - но её взгляд то и дело возвращался к Джинни. Беспокойство сквозило в каждой складке её лба, в каждом закушенном движении губ.

Джинни сидела у стены, поджав колени к груди, неподвижная и пугающе тихая. Она чистила свою палочку куском старой мантии - методично, дюйм за дюймом, снова и снова, как будто пыталась стереть с дерева невидимую грязь. В её движениях не было жизни. Не было той дикой, огненной энергии, которая когда-то заставляла всех вокруг улыбаться. Только пустая, стерильная точность механизма, который забыли выключить.

Гарри сидел на подоконнике, сжимая в руке остывшую кружку с чаем. Он не пил. Он смотрел на Джинни, и в его глазах была такая боль, будто убили кого-то из его семьи. Он думал о том, как она смеялась в Хогвартсе. Как дразнила его за завтраком. Как летала на метле, огненно-рыжая, быстрая, живая. Он не узнавал ту, что сидела сейчас перед ним.

- Джинни, - тихо сказал Гарри, протягивая ей кусок чёрствого хлеба. - Поешь. Пожалуйста.

Она не подняла головы. Её голос, когда она ответила, казался пришедшим из глубины колодца - искажённый, далёкий, чужой.

- Я всё ещё чувствую это, Гарри. Сопротивление воздуха, когда луч сорвался с палочки. Словно он нёсся сквозь пространство, как нож сквозь масло. А потом - тишина. Тишина, которая наступила после того, как он упал. Я думала, что когда убью, внутри что-то взорвётся. Что будет больно или страшно. Или наоборот - эйфория, освобождение. Но там просто... выключили свет.

Она подняла голову. В её глазах не было слёз. Не было страха. Только пустота.

- Понимаешь? Его глаза были такие же, как у нас. С таким же светом. А потом свет погас. И я поняла, что его никто никогда не зажжёт снова.

- Ты спасла меня, - сказал Гарри, спрыгивая с подоконника и приседая перед ней на корточки. Он пытался поймать её взгляд, но глаза Джинни были как мутное стекло, сквозь которое ничего не видно. - Ты спасла всех нас. Ты не должна казнить себя за это.

- А за что я должна казнить себя? - спросила Джинни, и в её голосе послышалась горечь. - За то, что я стала палачом? За то, что я теперь одна из них? Ты видел, как Гарри? Он даже не понял, что происходит. Он просто упал и всё. Мы с тобой одного поля ягоды.

Она посмотрела на свои руки. Чистые. Никакой крови. Но она знала, что магия, убивающая мега, не оставляет следов. Только в душе.

- Я думала, что после этого я буду плакать, - сказала она. - Я буду кричать, биться в истерике. Я ждала этого. Готовилась. Но слёз нет. Просто... пустота. Как будто что-то во мне умерло вместе с ним.

Гарри положил руку ей на плечо.

- Ты жива, - сказал он. - И это главное.

- Для кого, Гарри? - она наконец посмотрела на него, и в этом взгляде он увидел пепелище. - Для Малси всё уже закончилось. Для нас - никогда.

Гермиона, которая слышала весь разговор, отвернулась к стене. Её плечи дрогнули, но Рон, проснувшийся от голосов, протянул руку и молча сжал её ладонь. Он ничего не сказал. Не было слов, которые могли бы утешить.

- Я иду с вами, - сказал Рон, садясь на кровати. Его голос был хриплым, но твёрдым.

- Ты ранен, - возразила Гермиона. - Тебе нужно...

- Мне нужно быть там, - перебил Рон. - Вы - моя семья. Я не буду отсиживаться в стороне, пока вы рискуете жизнями. Даже, если придётся драться одной рукой.

Гарри хотел возразить, но Рон посмотрел на него так, что слова застряли в горле.

- Я справлюсь, - сказал Рон. - Я всегда справляюсь.

Вспышка на заколдованной монете заставила Гарри вздрогнуть. Сообщение от Драко было коротким, почти телеграфным:

«Белла подозревает. Время сократилось. Завтра в полдень, сектор четыре. Не опаздывайте».

Гарри зажал монету в кулаке.

- Он дает нам знак, - сказал он.

Отошел к окну и прикрыл глаза. Через Протеевы чары, наложенные на артефакт Малфоев, он на мгновение почувствовал присутствие Драко - холодное, пропитанное страхом и колючей решимостью человека, который балансирует на грани пропасти. Они были на разных сторонах баррикад, но сейчас их связывала общая петля на шее.

«Ты готов предать своих, Малфой?» - мысленно спросил Гарри, сжимая монету.

Ответ пришёл почти сразу - резкий, как пощёчина:

«Я спасаю свою кровь, Поттер. А «своих» у меня больше нет. Может, никогда и не было. Не опоздай. Иначе Грейс получит вместо мужа труп, а ты - мою голову на блюде. И не пытайся меня переубедить. Времени нет».

Гарри убрал монету.

- Завтра, - сказал он. - Мы идём.

Подземелья Министерства: Последняя проверка

Ночь перед операцией была худшей в жизни Драко. Хуже, чем ночь перед тем, как он получил метку. Хуже, чем ночь перед убийством Дамблдора. Хуже, чем первая ночь после того, как он узнал, что отец в плену.

Он лежал на койке в своей каморке и смотрел в потолок. Вспоминал Грейс. Её лицо, когда она усыпила Поттера и сбежала к отцу. Её живот, когда она сидела в кресле в Джедбурге. Её глаза, когда она смотрела на Люциуса.

«Она выбрала его, - подумал Драко. - Несмотря ни на что. Выбрала любовь, а не войну. Интересно, выбрала бы она меня, если бы всё сложилось иначе?»

Он не знал ответа. Наверное, никогда не узнает.

Драко сел на кровати, сжал виски руками. Голова раскалывалась - от напряжения, от бессонницы, от страха. Он думал о том, что, если отец умрёт в этой темнице, он скажто Грейс. Как он посмотрит в глаза её детям - своим братьям? Смогут ли они когда-нибудь простить его?

«Нет, - понял он. - Никогда».

План был готов. Он ещё раз прокрутил его в голове: Беллатриса, туман, ловушка. Время - на всё про всё три минуты.

Драко встал. Надел мантию, проверил палочку. Посмотрел на себя в зеркало - бледное лицо, чёрные круги под глазами.

«Отец учил меня держать маску, - подумал он. - Надеюсь, сегодня я не сорвусь».

Он вышел в коридор.

Беллатриса ждала его в конце коридора. Она сидела на корточках прямо на каменном полу, разглядывая трещину, как будто в ней был скрыт великий смысл. Её длинные чёрные волосы свисали грязными прядями, пальцы царапали камень, оставляя белые следы.

- Драко, - пропела она, поднимая голову. Глаза её горели - безумным, фанатичным огнём. - Ты сегодня рано. Совесть не даёт спать? Или страх?

- Я готов выполнять приказ, тётя Белла, - ответил Драко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Лорд приказал найти Поттера. Я думаю, я знаю, где он может быть.

- Поттер, - повторила она, поднимаясь. - Мой маленький племянник собирается стать героем. Как трогательно.

Она подошла к нему и провела ногтем по его щеке, оставляя белую полосу.

- Только не вздумай предать, Драко, - сказала она, и в её голосе зазвенела сталь. - Я чувствую, когда кто-то лжёт. Я чую предательство - оно пахнет страхом, смешанным с надеждой. От тебя пахнет именно так, племянник.

Драко выдержал её взгляд. Внутри всё дрожало, но маска держалась.

- Я верен Лорду, тётя Белла, - сказал он. - Как и вы.

- Как я? - она расхохоталась - резко, лающе, и смех этот эхом отразился от стен. - О, Драко, ты даже не представляешь, насколько я верна. Я убивала ради него. Я пытала ради него. Я сидела в Азкабане ради него. А ты? Что ты сделал? Поймал своего папочку? Сдал его, как паршивую собаку?

Она сделала шаг вперёд. Её лицо исказилось.

- Если ты предашь, я лично вырву твоё сердце и скормлю его твоему отцу. А потом займусь той девчонкой. Грейс Синнер. Я найду её, даже если ей придётся гнить в подземельях.

- Она мертва, тётя Белла, - сказал Драко.

- Мертва? - она наклонила голову, как птица, высматривающая добычу. - Посмотрим. А теперь - говори, где Поттер.

Драко сделал глубокий вдох.

- Он в архивах, тётя Белла. В секторе семь. Я видел его, когда проверял охрану.

Беллатриса прищурилась.

- В архивах? Зачем ему туда?

- Там хранятся старые пророчества, - ответил Драко. - Может быть, он ищет то, которое касается Лорда.

Глаза Беллатрисы вспыхнули.

- Пророчества, - прошептала она. - Лорд будет доволен.

Она направилась к лифтам. Драко поспешил за ней.

- Я провожу вас, тётя Белла.

Они вошли в лифт. Драко нажал кнопку седьмого сектора. Двери закрылись. Внутри было тесно, темно, пахло железом.

- Знаешь, Драко, - сказала Беллатриса, когда лифт начал движение. - Я всегда знала, что ты слабак. Как и твой отец. Вы оба слишком много думаете о семье, о любви, о всякой ерунде. А надо думать о власти. О силе. О Лорде.

Драко молчал.

- Но сегодня, - она положила руку ему на плечо, - ты можешь всё исправить. Не упусти свой шанс.

Двери открылись.

- Веди, - приказала она.

Драко вышел. Его сердце колотилось, но лицо оставалось спокойным. Он выбрал самый длинный путь к архивам - через отдалённые коридоры и старые переходы. Беллатриса шла за ним, не отставая ни на шаг.

- Долго ещё? - спросила она после десятого поворота.

- Почти пришли, тётя Белла, - ответил Драко.

Они свернули в узкий коридор, где висела картина с пейзажем леса. Драко знал, что за ней - секретная комната, которую его отец построил много лет назад. Место, где можно спрятать артефакты. Или заманить врага в ловушку.

- Что это? - Беллатриса остановилась.

- Секретный проход, тётя Белла, - Драко повернулся к ней. - Я покажу вам, если вы зайдёте первая.
Беллатриса посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

- Хорошо, - сказала она. - Но если это ловушка...

Она вошла в комнату. Драко шагнул следом.

Как только она оказалась внутри, Драко произнёс заклинание. Решётка, скрытая в стене, с лязгом упала, отрезая Беллатрису от выхода.

- Что?! - закричала она. - Что ты делаешь, мальчишка?!

- Извините, тётя Белла, - сказал Драко, отступая. - Но у меня нет выбора.

Беллатриса засмеялась.

- Думаешь, эта решётка остановит меня? Я вырву её голыми руками!

Она бросилась к решётке, но та сверкнула магией - заклинания, наложенные Люциусом Малфоем, держали крепко.

- Ты думал, что сможешь обмануть меня, Драко? - прошипела она, вцепившись в прутья. Длинные ногти царапали металл. - Ты думал, я не знала? Я с самого начала знала, что ты предатель. Я позволила тебе идти до конца. Мне было интересно, что ты выберешь. И знаешь что?

Она улыбнулась - широко, неестественно, обнажая зубы.

- Я горжусь тобой. Ты оказался хитрее, чем я думала. Настоящий Малфой. Но это не конец, племянник. Я выберусь отсюда. И когда я выберусь, я приду за тобой. Лично.

- Посмотрим, тётя Белла, - ответил Драко, разворачиваясь.

Он побежал к камере отца. Время шло. Всё решится в ближайшие минуты.

В коридорах Министерства завыли сирены - Гермиона начала диверсию. Гарри, Джинни и Рон уже были внутри. Смертельная игра началась.

Гермиона действовала первой. Её диверсия в узле связи удалась на славу - магический резонансный импульс расколол тишину Министерства как удар грома. Свет в коридорах мигнул, погас, и вспыхнул снова, но теперь уже багровым, тревожным пульсом. Сирены завыли так, что заложило уши. Это был сигнал.

- Ступефай! - крик Гарри разорвал воздух.

Его луч попал прямо в грудь первому егерю, который выскочил из-за угла. Тело охранника отбросило к стене, и он сполз на пол, оставляя кровавый след на каменной кладке. Гарри не смотрел на него. Он уже бежал дальше, палочка была продолжением его руки, и каждое заклинание ложилось точно в цель. Красные лучи «Ступефая», сребристые щиты «Протего», фиолетовые вспышки «Бомбарды», разбивающие двери и завалы.

Джинни прикрывала его сзади. Её лицо, ещё недавно такое бледное и отрешённое, сейчас застыло в маске ледяной сосредоточенности. Она сражалась молча. Ни криков, ни проклятий - только холодный, точный расчёт. Каждое её заклинание было смертельно опасным отработанным движением.

- Протего! - Она поставила щит, от которого отскочило сразу три заклинания. - Гарри, справа!

Гарри развернулся и пустил связку «Экспеллиармусов». Палочки двух егерей вылетели из рук, и они замерли, растерянные, не понимая, что произошло.

- Инкарцеро! - крикнула Гермиона, и из её палочки вырвались толстые жгуты, мгновенно опутавшие третьего егеря.

Рон, несмотря на боль в боку, сражался с яростью, которую никто в нём раньше не замечал. Он не щадил себя. Каждое его движение было резким, почти грубым, но эффективным. Он бил «Риктусемпорой», чтобы разрушить баррикады, «Флиппендо», чтобы отбросить врагов, и «Бомбардой», когда надо было просто пробить стену.

- Вали верда! - закричал он, и заклинание разнесло дверь, за которой прятались ещё двое Пожирателей.

- Отходите! - приказал Гарри. - К точке сбора! Живо!

Пока Гарри и его команда прорывались к точке сбора, к Драко, тащившему на себе Люциуса, подоспели двое егерей. Они, видимо, отрезанные от основных сил взрывом, наткнулись на них в боковом переходе.

- Это же Малфой-младший! - заорал один, коренастый, с тупым лицом. - А это - предатель! Лорд щедро наградит!

- Авада Кедавра! - закричал второй, не тратя время на разговоры.

Драко швырнул отца в сторону и едва успел откатиться сам. Зелёный луч обжёг ухо. Вкус крови появился во рту - вероятно, прикусил губу.

- Протего! - Драко поставил щит, блокируя следующий луч.

Его палочка работала на пределе. Он чувствовал, как магия пульсирует в ней, отдаваясь болью в запястье.

- Ты пожалеешь, что связался с Малфоями, - прошипел он, целясь в ногу первого егеря. - Конфринго!

Заклинание ударило в пол, превращая камень в раскалённые осколки. Егерь вскрикнул и упал, прижимая руку к животу - один из осколков пропорол мантию и прошил кожу.

Второй, воспользовавшись моментом, побежал на Драко с палочкой наготове. Но тут из-за угла вылетело красное заклинание и ударило ему прямо в спину. Это был Гарри - он и его команда наконец пробились к Драко.

- Малфой, ты в порядке? - крикнул Гарри, переводя дыхание.

- Прекрасно, - прохрипел Драко, помогая Люциусу подняться. - Ещё немного, и мы бы опоздали на собственную казнь.

Тайный проход находился за старой дверью, которую замололировали ещё при отце Люциуса. Драко знал пароль, знал, как обойти ловушки. Дверь отворилась с протяжным, жалобным скрипом.

И в тот момент, когда до спасительной тьмы прохода оставалось всего несколько шагов, когда Гарри уже протягивал руку, чтобы вытащить их из этого ада, пространство перед ними исказилось.

В дверном проеме, возникшем из ниоткуда, стояла фигура, чье лицо было скрыто капюшоном, а в руке горел неестественно яркий, зелёный огонь. Это был не луч Авады - это было что-то древнее, первобытное, впитавшее в себя саму суть смерти.

- Неужели вы думали, что всё будет так просто? - раздался голос, который Драко узнал бы из тысячи. Спокойный, чуть насмешливый, без намёка на безумие Беллатрисы. Это не была она. Это был кто-то, кто знал о плане с самого начала. Кто-то, кого они считали своим, а он всё это время был их тенью.

Гарри, стоявший в десяти футах за спиной Драко, поднял палочку, но его рука дрогнула. Из-под капюшона на него смотрело лицо, которое они все знали. Лицо, которому доверяли, как самим себе. Перед ними был тот, кого они считали союзником. Тот, кто только что захлопнул ловушку.