Глава 57: Боль войны
Грейс Синнер больше никому не доверяла.
Это не было громким решением, принятым после какой-то одной страшной ночи. Это не было вспышкой гнева или обидой, которая пройдёт к утру. Нет. Это было тихое, ежедневное, выстраданное состояние женщины, которая слишком долго смотрела в чужие глаза и видела там не то, что ей говорили. Которая слишком часто просыпалась в холодном поту с одной и той же мыслью: «Кому из них можно верить? Никому».
На войне каждый спасает себя и своих. А чужие - даже те, кто кормит тебя ужином и укрывает тёплым пледом, - всегда остаются чужими. Особенно когда ставки так высоки. Особенно когда внутри тебя бьются два маленьких сердца, и каждое их движение - напоминание о том, что ты не имеешь права ошибиться.
Грейс часто лежала по ночам без сна, положив ладонь на огромный живот, и чувствовала, как дети ворочались. То ли от её собственной тревоги, то ли от того, что сами чувствовали что-то неладное. Они были ещё не рождены - совсем скоро, уже скоро, - но уже научились бояться. Эта мысль разрывала ей сердце.
«Простите меня, - шептала она мысленно. - Простите, что вы родитесь в этом аду. Но я обещаю: я сделаю всё, чтобы вы жили».
В поместье Гринграсс Грейс чувствовала себя гостьей, которую терпят. Красивой, опасной, обременительной гостьей, от которой мечтают избавиться, но пока не решаются.
Астория была добра. Всегда добра. Приносила чай, интересовалась самочувствием, поправляла одеяло, когда Грейс задрёмывала в кресле. Но за этой добротой Грейс научилась видеть другое. Страх. Не перед ней - за Драко. Глубокий, животный страх женщины, которая готова на всё ради любимого.
И Грейс знала: ради любимого человека можно пойти на многое. Даже на предательство. Даже если для этого придётся пожертвовать чужой жизнью. Астория была из тех, кто сначала плачет, а потом всё равно делает. И её слёзы уже не обманывали Грейс.
Дафна была другой. Дафна была загадкой - красивой, ледяной, непроницаемой. Грейс никогда не умела читать её мысли. За годы знакомства она не видела Дафну по-настоящему испуганной, растерянной, уязвимой. Только холодную маску, за которой могло скрываться что угодно - от искренней заботы до тщательно спланированного убийства.
И это пугало больше, чем открытая вражда. Потому что открытого врага можно увидеть. К нему можно подготовиться. А Дафна всегда улыбалась. Всегда подавала чай. Всегда интересовалась, хорошо ли Грейс спала, не нужно ли ей ещё одно одеяло.
Именно такие люди и предают, - думала Грейс, глядя, как Дафна накрывает на стол. - Те, кто слишком заботлив. Те, кто никогда не ошибается. Те, чья маска не даёт ни одной трещины.
Поэтому Грейс следила.
Не потому, что хотела разоблачить заговор. Не потому, что жаждала справедливости. А потому, что хотела выжить. И потому, что инстинкты, обострившиеся за время беременности до звериной чуткости, кричали ей: здесь что-то не так. Каждое утро, открывая глаза, она чувствовала это - липкое, тяжёлое предчувствие, которое сворачивалось клубком в солнечном сплетении и не отпускало до самого вечера.
Каждое утро Грейс просыпалась с одной и той же мыслью: «Сегодня может быть последний день, когда я чувствую себя в безопасности». И каждое утро она заставляла себя вставать, умываться, спускаться к завтраку, улыбаться Астории, благодарить Дафну.
Она играла роль. Потому что выживание - это лучшая игра. И в этой игре проигравшие умирают.
Последние три дня Грейс замечала странности, которые не могла объяснить.
Дафна стала рассеянной. Это было первое, что бросилось в глаза. Она забывала, о чём говорила минуту назад, переспрашивала то, что ей только что ответили, ставила чашку не на то место. Однажды Грейс застала её на кухне - Дафна стояла у окна с пустой кружкой в руке и смотрела в сад отсутствующим, стеклянным взглядом.
- Дафна? - окликнула её Грейс.
Дафна не ответила. Она даже не моргнула.
- Дафна! - повторила Грейс громче.
Та вздрогнула, повернулась - и на одно ужасное мгновение Грейс показалось, что она смотрит не на Дафну, а на кого-то другого. Чужого. В глазах её было что-то тёмное, чужеродное, что-то, что не должно было быть в голове молодой женщины из благородного рода.
- Что? - спросила Дафна. И голос её был чужим - слишком ровным, слишком пустым.
- Ты... в порядке? - осторожно спросила Грейс.
Дафна моргнула, и наваждение исчезло. Её лицо снова стало привычным - холодным, вежливым, непроницаемым.
- Да, конечно, - ответила она. - Просто задумалась.
Но Грейс не поверила.
А по ночам - Грейс слышала это сквозь тонкие стены - Дафна разговаривала во сне. Не просто бормотала, не издавала бессвязные звуки. Она говорила. Словами. Предложениями. Иногда - умоляющими, иногда - испуганными, иногда - полными такой боли, что Грейс казалось, будто её собственное сердце сжимается.
«Нет... пожалуйста... только не её... я сделаю... я всё сделаю...»
«Я не хочу... зачем ты заставляешь меня...»
«Умоляю... пощади... она не виновата...»
Грейс лежала в своей кровати, прижимая к груди подушку, и слушала. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, стены должны были вибрировать. Она пыталась разобрать слова, понять, о ком говорит Дафна. О ней? Об Астории? О Драко?
Но главное, что поняла Грейс в те ночи: Дафна больше не принадлежала себе. Кто-то был в её голове. Кто-то говорил её голосом. Кто-то тянул ниточки, заставляя её плясать под свою дудку.
Волшебникам не снятся просто так обычные сны.
Грейс знала это лучше многих. Сны магов - это не случайный набор образов, которые перерабатывает мозг. Сны магов - это послания, видения, вторжения. Тонкая грань между реальностью и иллюзией, которую легко нарушить, если ты достаточно силён.
И если в голову Дафны кто-то проник, если кто-то нашёл способ добраться до неё через сон, этот «кто-то» мог быть только один.
Тёмный Лорд.
Грейс вспоминала рассказы о Волан-де-Морте - о его способности проникать в разум, подчинять волю, превращать людей в марионеток. Она знала, что он не гнушается ничем. Что его магия не знает границ. Что для него нет ничего святого.
И если он решил использовать Дафну как оружие... значит, он знает, где Грейс. Значит, он уже близко.
Сама мысль об этом заставляла Грейс задыхаться. Она сидела на кровати, обхватив живот руками, и пыталась дышать. Глубоко. Ровно. Спокойно. Но спокойствие не приходило. Вместо него приходила паника - липкая, удушающая, которая сжимала горло и не отпускала.
Он знает. Он всегда знает. Он найдёт меня. Он найдёт моих детей.
Но Грейс заставляла себя успокаиваться. Она закрывала глаза, дышала медленно и глубоко, и повторяла про себя: «Пока я здесь - они в безопасности. Пока я жива - они живы».
Астория тоже чувствовала неладное. Грейс видела это по её изменившемуся лицу. В нём появилось что-то болезненное, почти испуганное. Глаза стали глубже, под ними залегли тени. Астория начала замирать у дверей комнаты Дафны, прислушиваясь. Она стала чаще смотреть на сестру долгими, изучающими взглядами - такими долгими, что Дафна иногда замечала и раздражённо спрашивала: «Что ты на меня уставилась?»
А один раз Грейс заметила, как Астория плакала. Тихими, сдавленными рыданиями, в уголке библиотеки, прижимая платок к лицу, чтобы никто не услышал.
Грейс стояла в дверях и смотрела. Ей хотелось подойти, обнять, спросить, что случилось. Но она не могла. Потому что не знала - искренни эти слёзы или нет. Потому что подозрения разъедали её душу, как кислота, и она уже не могла отличить правду от лжи.
Что, если Астория уже знает о планах Дафны? Что, если они заодно? Что, если эти слёзы - просто прикрытие, чтобы усыпить мою бдительность?
Грейс развернулась и ушла, так и не войдя.
Она не доверяла Астории. Не полностью. Может быть, на пятьдесят процентов. Может быть, на тридцать. И этого было недостаточно, чтобы открыться.
Вместо этого Грейс просто ждала. И смотрела. И слушала.
Однажды вечером, после ужина, Астория подошла к ней в гостиной.
Дафна поднялась к себе рано, сославшись на головную боль. Грейс не поверила - голова у Дафны не болела, она просто хотела побыть одна или делала что-то, что не должно было видеть посторонних глаз. Но вслух Грейс ничего не сказала.
Она сидела у камина с книгой, которую не читала. Просто водила пальцем по строкам, чтобы создать видимость спокойствия. На самом деле она уже полчаса смотрела в одну и ту же страницу и не понимала ни слова.
Астория вошла бесшумно, как тень. Грейс не слышала её шагов - только почувствовала, как изменился воздух в комнате. Она подняла голову и увидела Асторию - бледную, с красными глазами, с дрожащими губами.
- Грейс, - тихо сказала Астория. Голос её звучал глухо, как будто она долго плакала и не могла откашляться. - Можно с тобой поговорить?
Грейс отложила книгу. Её сердце забилось быстрее, но лицо осталось спокойным.
- Конечно, - ответила она. - Садись.
Астория опустилась в кресло напротив. Некоторое время она молчала, глядя в огонь. Пламя отбрасывало тени на её лицо, делая его почти неузнаваемым - старше, печальнее, потеряннее.
- Что-то случилось? - спросила Грейс, когда молчание затянулось.
Астория судорожно вздохнула.
- Я хочу проследить за Дафной сегодня ночью, - сказала она. Голос её был тихим, почти шёпотом - таким тихим, что Грейс пришлось наклониться вперёд, чтобы расслышать. - Если она куда-то пойдёт... я должна знать, куда.
Грейс долго смотрела на неё.
Она пыталась понять - ловушка это или искреннее беспокойство. Чего хочет Астория? Правды? Или просто хочет, чтобы Грейс сделала что-то, что облегчит им задачу?
Она говорит правду? Или это часть плана Дафны?
- Что ты надеешься узнать? - спросила Грейс.
- Всё, - ответила Астория. В её глазах блеснули слёзы. - Что с ней происходит. Почему она изменилась. Может быть... может быть, я смогу ей помочь.
- А если она не захочет помощи? - Грейс прищурилась.
Астория закусила губу. Её лицо исказилось - от боли, от страха, от бессилия.
- Тогда я хотя бы буду знать правду, - прошептала она. - Я не могу больше жить в неведении, Грейс. Я чувствую, что что-то ужасное надвигается. Дафна... она не та, кем была. Я не знаю, кто она теперь. Но если она в беде, я должна быть рядом. Даже если она не хочет, чтобы я была рядом.
Грейс молчала несколько долгих секунд. Огонь в камине трещал и шипел, отбрасывая пляшущие тени на стены. Внутри Грейс боролись два чувства: желание довериться - и страх быть преданной. Желание поверить - и холодный голос разума, который шептал: «Осторожно. Она может врать. Они обе могут врать».
- Будь осторожна, - сказала Грейс наконец.
Эти слова ничего не значили. Или значили всё.
Астория посмотрела на неё с благодарностью - или с притворной благодарностью? Грейс больше не была уверена. Она уже не могла отличить искренность от игры, слёзы от крокодильих слёз, доброту от притворства.
- Я буду, - пообещала Астория и ушла.
Грейс осталась одна у камина.
Она смотрела на огонь, чувствуя, как тепло лижет её лицо. Внутри росло тяжёлое, давящее чувство - предчувствие беды. Такое сильное, что казалось, воздух в комнате стал плотнее, тяжелее, и каждый вдох давался с трудом.
Она пойдёт за Дафной. Я в этом уверена.
И тогда Грейс приняла решение.
Если Астория пойдёт за Дафной - а она пойдёт, Грейс не сомневалась в этом ни секунды, - она пойдёт за Асторией. Одна. Без предупреждений. Без разрешений.
Она устала быть пешкой. Устала ждать, когда кто-то решит её судьбу. Устала сидеть в этом красивом поместье, пить чай из тонких фарфоровых чашек и улыбаться людям, которые, возможно, уже подписали ей смертный приговор.
Я не позволю им распоряжаться мной. Я не позволю им решать, жить моим детям или умереть. Я не позволю им сделать меня жертвой.
Она положила руку на живот и почувствовала слабый толчок - Абрасакс проснулся и напомнил о себе.
«Всё будет хорошо, малыш, - мысленно пообещала Грейс. - Мама вас не отдаст. Никому. Никогда».
Ночь опустилась на поместье Гринграсс тяжёлым, сырым покрывалом - таким плотным, что казалось, будто сам воздух превратился в вязкую, липкую субстанцию, которую трудно вдохнуть. Луна спряталась за тучами, и даже звёзды не пробивались сквозь эту черноту. В поместье было тихо. Слишком тихо. Тишина давила на уши, заставляя Грейс слышать каждый удар собственного сердца - гулкий, тревожный, как набат.
Грейс не спала.
Она лежала в кровати уже несколько часов, не смыкая глаз, уставившись в потолок, которого не видела в темноте. Рука её лежала на огромном животе - привычный, почти рефлекторный жест, который успокаивал её в минуты тревоги. Но сегодня он не помогал. Тревога была слишком сильной, слишком всепоглощающей.
Она чувствовала, как внутри неё ворочаются дети. Два маленьких сердца бились под её сердцем - быстро, нервно, словно они чувствовали материнскую тревогу и отвечали на неё собственным беспокойством. Абрасакс, всегда более активный, толкался рёбрами, требуя внимания. Второй - тише, но тоже не спал.
«Тихо, - мысленно прошептала Грейс, поглаживая живот медленными, круговыми движениями. - Тихо, мои хорошие. Мама рядом. Мама здесь. Мама вас не отдаст никому».
Она не знала, правда ли это. Не знала, сможет ли защитить их. Но она должна была верить. Иначе зачем всё это?
В доме стояла такая тишина, что Грейс слышала, как тикают старые часы в холле - каждое «тик-так» отдавалось в висках, отсчитывая секунды до чего-то неизбежного, ужасного, что должно было случиться этой ночью.
«Она пойдёт сегодня, - думала Грейс, глядя в темноту. - Я чувствую. Дафна не выдержит. Она сделает шаг. И Астория пойдёт за ней. А я... я пойду за Асторией».
Она боялась. Боялась до дрожи в коленях, до холодного пота на спине, до тошноты, подступающей к горлу. Но страх не останавливал её. Страх заставлял её быть осторожной. Но не останавливал.
«Если я останусь здесь, если не узнаю правду, я никогда не смогу защитить их. Я буду сидеть в этой красивой клетке и ждать, пока кто-то решит мою судьбу. А я устала ждать. Устала бояться. Устала быть пешкой».
Она перевела взгляд на стену, за которой спала Астория. Или не спала. Грейс не была уверена. Может быть, Астория тоже лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому шороху. Может быть, они обе ждали одного и того же - сигнала, движения, знака.
За стеной скрипнула кровать.
Грейс замерла. Всё её тело напряглось - до боли в мышцах, до онемения в пальцах. Она перестала дышать, превратившись в каменное изваяние, в тень, в часть темноты.
«Вот. Началось».
Она услышала шорох простыней - Астория села. Затем мягкие, почти неслышные шаги по полу. Грейс представляла каждое её движение: как она нащупывает ногами тапочки, как подходит к шкафу, как достаёт плащ - тот самый, тёмный, который приготовила заранее. Шорох ткани. Тихое, сдавленное дыхание - Астория нервничала, Грейс слышала это.
Шаги к двери. Скрипнула дверная ручка - осторожно, чтобы не разбудить «спящую» Грейс. Тихий щелчок - дверь закрылась.
Грейс выждала.
Она считала удары сердца. Медленно. Сосредоточенно. Не сбиваясь, хотя внутри всё кричало: «Вставай! Сейчас! Или опоздаешь!»
Десять. Она уже на лестнице. Двадцать. Спускается в холл. Тридцать.
Ровно через тридцать ударов сердца Грейс села на кровати.
Тело болело. Живот тянул вниз с такой силой, что казалось, будто кто-то привязал к нему гирю. Спина ныла от долгого лежания в одном положении, мышцы затекли, и каждое движение давалось с трудом. Но Грейс не обращала внимания. Боль была её союзницей - она напоминала ей, что она жива, что она борется, что у неё есть ради кого жить.
Она натянула тёплые носки - пол был ледяным, и ступать босиком было бы самоубийством. Накинула чёрную мантию - такую тёмную, что в ночной темноте её невозможно было заметить. Сунула палочку в рукав - под правую руку, чтобы можно было выхватить мгновенно, без лишних движений.
Каждое движение давалось тяжело. Живот мешал наклоняться, дышала она прерывисто, и в тишине собственного тела ей казалось, что её дыхание звучит как паровозный гудок. Она поправила мантию, стараясь скрыть округлившийся живот - не потому, что стеснялась, а потому, что лишний объём мог выдать её в темноте.
«Я не имею права ошибиться, - думала она, завязывая пояс. - Одна ошибка - и мои дети заплатят. Я не могу ошибиться».
Она выскользнула в коридор.
Здесь было темно - факелы погасили ещё в полночь, и только тусклый лунный свет из высоких окон пробивался сквозь тяжёлые шторы, отбрасывая на пол бледные, искажённые полосы. Грейс двигалась вдоль стены, прижимаясь к ней спиной, стараясь не шуметь. Беременность делала её неуклюжей - это была жестококая шутка природы: в тот момент, когда ей нужнее всего была скрытность, её тело превратилось в громоздкий, неповоротливый корабль.
Каждый шаг отдавался лёгкой одышкой. Живот то и дело задевал перила, и Грейс вздрагивала от каждого прикосновения, боясь, что звук разнесётся по всему дому. Она дышала через раз - медленно, глубоко, стараясь не запыхаться. Но страх сжимал горло, и воздуха вечно не хватало.
«Тише, - приказывала она себе. - Тише. Ты тень. Ты ничего не весишь. Ты не дышишь. Тебя нет».
Внизу, в холле, она увидела Асторию - тёмный силуэт на фоне тусклого лунного света из высокого окна. Астория двигалась быстро, уверенно - она знала, куда идёт. Грейс видела, как та набросила капюшон, как её пальцы сжали палочку.
«Она не оглядывается, - заметила Грейс. - Не проверяет, не следит ли кто за ней. Значит, она уверена, что я сплю. Или ей всё равно».
Грейс двинулась следом, держась теней.
Она старалась ступать как можно тише, но каждый шаг давался с трудом. Пол в холле был каменным, холодным, и Грейс боялась, что её шаги будут эхом разноситься по всему дому. Она прижималась к стенам, пряталась за колоннами, замирала на каждом повороте, прислушиваясь - не идёт ли кто-то сзади, не следят ли за ней самой.
«А что, если это ловушка? - внезапно подумала она. - Что, если они знают, что я за ними иду? Что, если они ведут меня туда, куда хотят?»
Сердце забилось ещё быстрее. Грейс почти физически почувствовала, как в её груди разрастается паника - липкая, удушающая, которая заставляла её задыхаться.
«Нет, - приказала она себе. - Не думай об этом. Сейчас не время для паранойи. Иди за ней. Узнай правду. А потом решай».
На улице было холодно - холодно так, что дыхание вырывалось изо рта белыми клубами пара. Влажный, тяжёлый воздух обжёг лёгкие, и Грейс почувствовала, как по коже побежали мурашки. Она натянула капюшон глубже, пряча лицо.
Ночь стояла непроглядная - тучи скрыли луну, и даже звёзд не было видно. Только чернота, тяжёлая, давящая, влажная, которая, казалось, имела вес и давила на плечи. Грейс с трудом различала силуэт Астории в нескольких шагах впереди - та шла к опушке леса, её фигура тонула в темноте, сливаясь с тенями деревьев.
Грейс шла за ней, стараясь не отставать, но и не приближаться слишком близко.
Лес встретил её запахом прелой листвы и сырой земли. Под ногами хрустели ветки, и каждый хруст казался Грейс оглушительным, как выстрел. Она проклинала свою беременность, свою неуклюжесть, своё громкое дыхание. Раньше она могла быть тенью - бесшумной, незаметной. Теперь же она чувствовала себя слоном в посудной лавке.
«Если Астория обернётся, она меня увидит. Или услышит».
Но Астория не оборачивалась. Она шла вперёд уверенно, как будто знала дорогу наизусть, как будто ходила здесь сотни раз.
Дафна ждала у старого дуба.
Грейс увидела её издалека - чёрный плащ с капюшоном, неподвижная фигура, слившаяся со стволом дерева. Дафна стояла так тихо и неподвижно, что казалась частью леса - ещё одним деревом, ещё одной тенью, ещё одним призраком прошлого.
Астория замерла за деревом в двадцати шагах. Грейс видела, как её силуэт прижался к стволу, как она затаила дыхание.
Грейс замерла за другим - чуть дальше, за густым кустарником, откуда открывался хороший обзор, а саму её почти невозможно было заметить. Она опустилась на корточки - насколько позволял живот - и замерла.
«Отсюда видно всё, - подумала она. - И никто меня не увидит».
Дафна стояла неподвижно. Её лицо скрывал капюшон, но Грейс видела, как её пальцы сжимают палочку - слишком сильно, до побелевших костяшек.
Прошла минута. Две. Три.
Астория не двигалась, затаившись за деревом. Грейс чувствовала напряжение, исходившее от неё, - почти физически, как давление перед грозой.
«Почему Дафна не уходит? - думала Грейс. - Кого она ждёт?»
Ответ пришёл внезапно.
Дафна резко развернулась - и Грейс показалось, что та смотрит прямо на неё, прямо сквозь кусты, сквозь темноту, сквозь всё расстояние, их разделяющее. Грейс замерла, перестала дышать, вжалась в землю, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Но Дафна не смотрела на неё. Дафна смотрела в пустоту. А затем - тихий хлопок, и её не стало. Она аппарировала, оставив после себя только лёгкое колебание воздуха.
Астория вышла из укрытия.
Она стояла на краю поляны, глядя на то место, где только что была её сестра. Грейс видела, как её плечи напряглись, как она колебалась - целую секунду, долгую, как вечность.
«Она боится, - поняла Грейс. - Она не знает, куда аппарировала Дафна. Но она всё равно пойдёт».
Астория сосредоточилась - Грейс видела, как её лицо стало напряжённым, собранным. Затем - тихий хлопок, и она исчезла.
Грейс осталась одна.
Лес затих. Даже ветер прекратился, и тишина стала такой плотной, что Грейс слышала, как бьётся её собственное сердце - гулко, неровно, испуганно.
Она медленно поднялась. Ноги затекли, спина болела, живот тянул вниз. Она чувствовала себя разбитой, уставшей, напуганной. Но она не могла остановиться.
«Они ушли туда, куда мне нужно. Или туда, куда мне не нужно. Я не узнаю, пока не последую за ними».
Она глубоко вздохнула - медленно, глубоко, чтобы успокоить сердце. Погладила живот - успокаивая детей или себя, она и сама не поняла. Дети внутри заворочались - то ли протестуя против аппарции, то ли пытаясь сказать: «Мы с тобой, мама. Не бойся».
- Держитесь, малыши, - прошептала Грейс вслух. Голос её дрожал, но слова были твёрдыми. - Мама должна это сделать.
Она закрыла глаза, сосредоточилась, вспоминая магический след, который оставила после себя Астория - слабый, едва уловимый, но достаточный для того, кто умел читать магию.
«Пожалуйста, - мысленно попросила она, обращаясь к кому-то - к судьбе, к богам, к простому везению. - Пусть я не ошибусь. Пусть это не будет ловушкой. Пусть мои дети не заплатят за мою глупость».
И аппарировала.
Она приземлилась в длинном тёмном коридоре, где пахло пылью, старыми пергаментами и железом. Этот запах был густым, почти осязаемым - он оседал на языке, вызывая тошноту, смешанную с тревогой. Стены здесь были каменными, холодными, покрытыми вековой копотью, а пол - выложен тёмной плиткой, которая блестела в тусклом свете факелов, словно поверхность чёрной воды. Потолок терялся где-то высоко, в непроглядной черноте, и казалось, что над головой не каменные своды, а бездонная пропасть.
Где-то вдалеке мерцали факелы - редкие, одинокие, их света едва хватало, чтобы различить очертания стен и собственные руки. Тени от факелов плясали на стенах, создавая причудливые, пугающие силуэты, которые то удлинялись, то сжимались, как живые.
Грейс пошатнулась - ноги подкосились от резкой аппарации, и она едва не упала. Ухватилась за холодную каменную стену, прижалась к ней щекой, чувствуя, как влажный холод пробирается сквозь кожу. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные круги. Беременность делала аппарацию мучительной - каждый раз она чувствовала, как магия разрывает тело изнутри, как внутренности скручиваются в тугой узел, а потом с трудом возвращаются на место.
Она перевела дыхание. Медленно, глубоко, стараясь не закашляться в пыльном, спёртом воздухе подземелья.
«Я справлюсь, - сказала она себе. - Я должна справиться».
Она огляделась.
Коридор уходил в обе стороны - бесконечный, тёмный, с редкими пятнами света от факелов. Тишина стояла такая, что Грейс слышала, как её собственное сердце колотится в груди - гулко, неровно, испуганно. Но где-то вдалеке, за поворотом, доносились звуки, нарушавшие эту гробовую тишину. Голоса. Знакомые, напряжённые, полные ярости и страха.
Астории нигде не было видно - она исчезла, растворилась в темноте, как призрак. Возможно, она уже там. Возможно, она пряталась, наблюдала, ждала.
«Или она уже сделала свой выбор», - мрачно подумала Грейс.
Она двинулась на звук.
Шаги давались тяжело - беременность отягощала тело, каждый шаг отдавался болью в пояснице, и ноги гудели от усталости. Грейс старалась ступать бесшумно, но сама слышала, как громко шаркают её подошвы по каменному полу. Каждый шаг эхом разносился по пустому коридору, и Грейс казалось, что этот звук слышат все - и те, кто в зале, и те, кто прячется в тенях.
Она прижималась к стене, стараясь стать незаметной, но живот выдавал её - огромный, круглый, он не позволял ей слиться с тенью. Она проклинала себя за это. Проклинала своё тело, которое должно было защищать новую жизнь, но сейчас делало её уязвимой.
«Тише, - мысленно приказывала она себе. - Тише. Ты должна увидеть. Ты должна понять. Кто здесь друг, а кто враг».
Она завернула за угол и замерла.
Перед ней был главный зал Министерства.
Это было огромное пространство - такое огромное, что, казалось, оно могло вместить в себя целый город. Высокие колонны из чёрного мрамора уходили вверх, теряясь в темноте. Пол блестел, как зеркало, отражая тусклый свет факелов. Вдоль стен стояли золотые статуи - волшебники в величественных позах, с палочками, направленными в небо. Их лица были прекрасными и безжизненными, как у кукол, и в их каменных глазах Грейс почудилось что-то насмешливое, презрительное.
Но сейчас зал был пуст - пуст и безмолвен, как склеп. Только в центре, у выхода, собрались несколько фигур.
Грейс узнала их всех.
Гарри Поттер стоял лицом к выходу, его палочка была направлена вперёд, а на лице застыло выражение холодной, отчаянной решимости. Он был бледен - бледнее обычного, и Грейс заметила, что его рука, сжимающая палочку, дрожит. Рядом с ним - Гермиона Грейнджер и Рон Уизли. Гермиона выглядела измождённой, под глазами залегли тени, но её взгляд был острым, как лезвие. Рон был бледен, с трудом держался на ногах - Грейс заметила повязку на его боку, пропитанную кровью.
Чуть позади, поддерживаемый Драко, который держал его за плечо, стоял Люциус Малфой. Он был неузнаваем - измождённый, бледный, с глубокими тенями под глазами и впалыми щеками. Его мантия висела на нём, как на вешалке, но он был жив. Он стоял на ногах. Он дышал.
Грейс почувствовала, как сердце её сжалось от боли и облегчения одновременно.
«Люциус... ты жив...»
Она хотела выбежать к нему, броситься в его объятия, прижаться к его груди, почувствовать, что он настоящий, что он здесь, что они снова вместе. Но она заставила себя остаться на месте. Потому что в дверном проёме стояла фигура, которая перекрывала им выход.
Фигура в чёрном плаще с капюшоном.
Грейс замерла, вжавшись в колонну.
Фигура была неподвижна, как статуя. Плащ струился вниз, почти касаясь пола. Капюшон был низко надвинут, скрывая лицо. Но в том, как стояла эта фигура, в том, как она держала палочку - уверенно, спокойно, без лишнего напряжения, - было что-то жуткое. Что-то, от чего по спине Грейс побежали мурашки.
- Неужели вы думали, что всё будет так просто? - раздался голос из-под капюшона. Спокойный, чуть насмешливый, без намёка на безумие Беллатрисы. Это был голос, который Драко узнал бы из тысячи. Который Грейс тоже узнала.
Её сердце пропустило удар.
«Нет. Только не она».
Это не была Беллатриса. Это был кто-то, кто знал о плане с самого начала. Кто-то, кого они считали своим. Кто-то, кто всё это время был их тенью, наблюдал, выжидал, готовил ловушку.
Гарри поднял палочку, но его рука дрогнула. Он узнал этот голос. Все узнали.
Фигура в капюшоне медленно подняла руки - изящные, белые пальцы, унизанные кольцами, - и откинула капюшон.
В тусклом свете факелов блеснули светлые, почти серебряные волосы, гладко зачёсанные назад. Ледяное, красивое лицо. Тонкие губы, сложенные в лёгкую, почти сожалеющую улыбку.
Дафна Гринграсс.
Грейс почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Она слышала это от Астории, подозревала, чувствовала всем своим существом - но видеть это своими глазами было совсем другим. Видеть, как Дафна, которая кормила её ужином, укрывала пледом, спрашивала, не нужно ли ещё подушку, стоит здесь, в Министерстве, с палочкой, направленной на её друзей.
«Предательство, - горько подумала Грейс. - Самое страшное предательство - это когда предаёт тот, кому ты начала верить».
- Ты... - выдохнул Драко. Его лицо исказилось - от неверия, от боли, от предательства. Он отпустил плечо Люциуса и сделал шаг вперёд, как будто не веря своим глазам. - Дафна? Зачем? Почему?
- Я должна убить Гарри Поттера, - спокойно ответила Дафна.
Её голос был ровным, холодным, с лёгкой ноткой усталости. Таким же, каким он всегда был. Но Грейс, стоявшая в тени колонны, заметила то, чего не видели остальные. Плечи Дафны дрожали - совсем чуть-чуть, на грани заметности. Рука, сжимающая палочку, дрожала. А в глазах - в этих ледяных, красивых глазах - стояли слёзы, которые Дафна изо всех сил пыталась сдержать.
- Не потому, что я хочу, - продолжала Дафна, и её голос чуть дрогнул. - А потому, что у меня нет выбора.
- Всегда есть выбор, - сказал Гарри. Он медленно поднимал палочку, и его голос звучал твёрдо, хотя Грейс видела, как напряжены его плечи.
- Правда? - Дафна усмехнулась - горько, надрывно, и в этой усмешке было столько боли, что Грейс на мгновение показалось, будто она слышит треск льда, который вот-вот расколется.
Дафна сделала шаг вперёд, и все инстинктивно отступили.
- А ты попробуй, Поттер. Встань перед Тёмным Лордом. Посмотри ему в глаза - в эти красные, пустые глаза, в которых нет ничего, кроме смерти. Почувствуй, как он проникает в твою голову, в твои мысли, твои мечты, твои страхи. Почувствуй, как он копается в твоей душе, как грязными пальцами перебирает твои самые сокровенные тайны, как смеётся над твоей слабостью. И тогда скажи мне про выбор, Поттер. Тогда скажи!
Её голос сорвался на крик, и в этом крике было что-то животное - отчаянное, сломленное, потерявшее надежду.
- Что он тебе обещал? - спросила Гермиона. Её голос был тихим, но твёрдым. - Жизнь? Безопасность?
- Жизнь моей сестры, - тихо сказала Дафна. Слёзы, которые она сдерживала, потекли по её щекам - медленно, тяжело, оставляя мокрые дорожки на бледной коже. - Жизнь Драко. Жизнь Люциуса. - Она перевела взгляд на Драко, и в её глазах было столько боли, что Грейс невольно отвела взгляд. - Он сказал, что убьёт всех, если я не помогу. Всех, кого я люблю. Всех, ради кого я живу. Что бы ты сделал на моём месте, Драко? Что бы ты сделал?
Драко молчал. Его лицо было белым, как мел, как полотно, как снег. Губы его дрожали, но он не мог вымолвить ни слова.
Грейс видела, как он сжимает и разжимает кулаки, как его глаза мечутся по сторонам - от Дафны к Гарри, от Гарри к Люциусу. Он не знал, что делать. Он не знал, что сказать.
- Ты могла прийти к нам, - сказал он наконец. Голос его был хриплым, чужим. - Мы бы что-нибудь придумали. Вместе.
- Что? - Дафна покачала головой, и её смех - горький, надрывный, почти истеричный - эхом разнёсся по пустому залу. - Что вы могли бы придумать против него, Драко? Вы даже не можете защитить себя. Вы бежите - снова бежите, как в прошлый раз, как всегда. А я... я просто хотела, чтобы Астория жила. Чтобы она не плакала на моих похоронах. Чтобы она не видела, как я умираю.
Она всхлипнула - первый раз за всё время. Плечи её содрогнулись, и она быстро вытерла слёзы рукавом, как ребёнок, который не хочет, чтобы видели его слабость.
- Астория жива, - раздался голос из темноты.
Все замерли.
Грейс выдохнула - медленно, глубоко, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она не планировала выходить так рано. Не планировала вообще. Но слова рвались наружу, и она не могла их остановить.
Она шагнула из тени колонны.
Свет факелов упал на её лицо, на её огромный живот, на её палочку, которую она держала опущенной вниз - пока опущенной.
- Грейс... - начал Гарри.
- Молчи, Поттер, - Грейс даже не взглянула на него. Она смотрела только на Дафну. Только на предательницу, которая стояла перед ней с мокрыми щеками и дрожащими руками. - Астория жива, Дафна. Она здесь. Она видит всё.
Дафна побледнела. Бледность эта была страшной - не той благородной бледностью, которая идёт аристократкам, а той, серой, землистой, которая бывает у людей на грани обморока.
- Не может быть... - прошептала она.
- Может, - холодно сказала Грейс, делая ещё один шаг вперёд. Она чувствовала, как внутри неё ворочаются дети - словно они тоже понимали, что происходит нечто важное. - Ты думала, что я буду сидеть в поместье и ждать, когда ты продашь меня Тёмному Лорду? Ты думала, что я такая дура, Дафна? Что я не замечу, как ты меняешься, как твои глаза становятся чужими, как ты бормочешь по ночам? Я всё замечала. Я просто ждала. Смотрела и ждала. Потому что хотела увидеть - предашь ты меня или нет.
- Ты не понимаешь... - прошептала Дафна, и в её голосе не было злости. Только отчаяние. Только пустота. - Ты не знаешь, каково это - смотреть в его глаза.
- Я не знаю? - Грейс усмехнулась, но в усмешке этой не было веселья. - Я стояла перед ним, Дафна. Я смотрела в его пустые глаза. Я чувствовала, как его магия сжимает моё горло, как он копается в моей голове, вытаскивает самые страшные воспоминания и смеётся над ними. Знаю, Дафна. Не хуже тебя. Но я не предала. Потому что я не слабая.
- Ты называешь меня слабой? - Дафна вдруг выпрямилась. Её глаза вспыхнули - гневом, болью, унижением. - Ты, Грейс Синнер? Ты, которая пряталась в моём доме, ела мой хлеб, спала под моими одеялами? Кто дал тебе право судить меня?
- Я ношу под сердцем двух детей, Дафна, - тихо сказала Грейс, и её голос стал твёрдым, как сталь. - Двух детей, которые умрут, если я ошибусь. Я имею право судить любого, кто угрожает их жизни. А ты угрожаешь, Дафна. Ты - угроза. И я больше не могу закрывать на это глаза.
Дафна замерла. Палочка в её руке дрожала - она переводила её с Гарри на Грейс, с Грейс на Драко, не зная, на кого направить.
- Я не хотела, - прошептала она. - Я никогда не хотела... Он заставил меня. Он проник в мои сны, в мою голову, в мою душу. Он сломал меня, Грейс. Сломал.
- Тогда покажи, что ты сильнее, - сказала Грейс. - Опусти палочку. Пойдём с нами. Вместе мы что-нибудь придумаем.
Дафна покачала головой. Слёзы снова потекли по её щекам.
- Поздно, - прошептала она. - Слишком поздно. Он убьёт Асторию. Он убьёт всех. Если я не сделаю это...
- Астория жива, - повторила Грейс. - Она здесь. Ты не причинишь ей вреда. Только себе.
Дафна посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. В её глазах было что-то - надежда? Сомнение? Или просто усталость?
- Авада Кедавра! - закричала она внезапно, резко поворачиваясь к Гарри.
Зелёный луч вырвался из её палочки, но Гарри уже падал на пол - его толкнул Люциус, который из последних сил рванулся вперёд и увлёк Поттера за собой. Заклинание ударило в стену, выбив фонтан искр и каменной крошки.
Дафна взвыла - от ярости, от отчаяния, от бессилия - и уже поднимала палочку для второго удара.
Но не успела.
- Конфринго! - закричала Астория, и с её палочки сорвался не красный - фиолетовый луч. Непростительное? Нет. Что-то другое. Что-то, что она выкрикнула со слезами на глазах, со сломанным сердцем, но с железной решимостью.
Заклинание ударило Дафну в грудь.
Она охнула - тихо, почти беззвучно - пошатнулась и упала на колени. Её палочка выпала из руки и с громким стуком покатилась по чёрному полу, оставляя за собой тонкую, едва заметную полосу.
Астория бросилась к ней.
Она упала на колени рядом с сестрой, обхватила её руками, прижала к себе так сильно, как будто хотела стать единым целым, впитать в себя её боль, её страх, её смерть.
- Прости меня, - зарыдала Астория, прижимаясь щекой к волосам Дафны. - Прости, прости, прости... Я не хотела... Я не хотела... Ты моя сестра... Я люблю тебя...
Дафна, бледная, с трясущимися губами, с глазами, в которых уже угасал свет, подняла руку - рука дрожала, пальцы плохо слушались - и коснулась лица сестры.
- Ты всё сделала правильно, - прошептала Дафна. Голос её был тихим - таким тихим, что Грейс пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова. - Я... я была счастлива быть твоей сестрой, Астория. Ты... ты была лучшим, что было в моей жизни.
- Не говори так! - закричала Астория, тряся сестру за плечи. - Не говори так! Ты выживешь! Мы что-нибудь придумаем! Мы найдём лекарство, зелье, целителя! Ты не умрёшь! Слышишь? Не смей умирать!
Дафна слабо улыбнулась - впервые, наверное, за всю свою жизнь. Улыбнулась искренне, тепло, без тени холода или расчёта. Улыбнулась так, как улыбаются только тем, кого любят по-настоящему.
- Нет, - сказала она. - Это... правильно. Так должно было быть. Я слишком долго была чудовищем, Астория. Пора стать человеком.
Она перевела взгляд на Грейс. Её глаза - уже мутные, теряющие фокус - нашли лицо Грейс и остановились на нём.
- Прости меня, - прошептала Дафна. - Я... я не хотела... Я просто... я просто хотела, чтобы вы жили...
Грейс замерла. В её глазах стояли слёзы - ненавистные, непрошенные, которые она не могла сдержать, как ни старалась.
- Я знаю, - тихо сказала она. - Я знаю, Дафна.
Дафна улыбнулась ещё раз - широко, свободно, без боли, в последний раз - и закрыла глаза.
Её рука, лежавшая на щеке Астории, медленно соскользнула и упала на пол.
Астория прижала бездыханное тело сестры к себе и закричала.
Это был крик, от которого, казалось, треснули стены Министерства. Пронзительный, бесконечный, полный такой боли, что Грейс не выдержала - отвернулась, прижала ладонь ко рту, зажмурилась, но слёзы всё равно текли сквозь пальцы.
Рон и Гермиона замерли, не зная, что делать. Гермиона прижала руку к груди, и её лицо было мокрым от слёз. Рон стоял, не двигаясь, и только сжимал и разжимал кулаки.
Гарри медленно поднялся с пола, помогая Люциусу. Люциус смотрел на Дафну - на её безжизненное тело, распростёртое на чёрном полу, - и в его глазах было что-то, похожее на горечь.
Драко стоял в стороне, бледный, как полотно. Его лицо было каменным - ни одной эмоции, ни одного движения. Но его руки дрожали. И по щеке - медленно, тяжело - катилась одинокая слеза.
Астория кричала. И никто не мог её остановить.